Бич божий: эпоха Сталина

Глава 3

ПРОВАЛ ВТОРОЙ «БЕЗБОЖНОЙ» ПЯТИЛЕТКИ. – ОСЛАБЛЕНИЕ ГОНЕНИЙ НА ЦЕРКОВЬ. – ПРАВОСЛАВИЕ ВЫСТОЯЛО. – ВОЗРОЖДЕНИЕ РУССКОЙ ШКОЛЫ. – «СТЯЖАНИЕ ДУХА СВЯТАГО». – ТОСКА ПО СВЯТОЙ РУСИ. – РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА.

Уже в 1935 году стало ясно, что провалилась и вторая «безбожная» пятилетка. Хотя большая часть православных храмов была закрыта[24], многие русские люди не желали расстаться с верой своих предков. Православные праздники по-прежнему отмечались подавляющим числом людей, особенно на селе. Религиозное чувство скрывалось, уходило в подполье, но продолжало существовать.

Даже среди старой интеллигенции втайне появляются новые настроения. От былого атеизма и религиозного безразличия не осталось и следа, на первое место выдвигается идея религиозная. Еще в 20-е годы эта часть интеллигенции стала не только религиозной, но даже и церковной. Большая часть храмов вплоть до их закрытия была переполнена ими. Среди интеллигентов поднялся авторитет священников. В интеллигентских кружках идут оживленные споры о кончине мира, об антихристе, разбираются Библия и Апокалипсис[25].

Православная вера продолжала жить не только среди старших поколений, но и среди молодежи. Исследователи отмечают огромное число верующей молодежи. В Горьковской области, например, в дни православных праздников посещаемость школ учащимися нередко составляла 5–10 % от числа учеников. В 1930 году в пасхальные дни в городах Кубани в переполненных храмах дети и молодежь составляли от 40 до 60 % присутствовавших там верующих. В некоторых школах Саратовской области в 1935 году были проведены устные опросы учащихся о том, верят ли они в Бога. Около пятидесяти процентов учащихся ответили «да». На ударных стройках, где основную часть рабочих составляла молодежь, – на Липецкстрое, Днепрострое, Нижегородском автозаводе, Уралмаше, Свирстрое, Азовстали – в некоторые православные праздники не выходили на работу до сорока процентов всех рабочих, иногда целыми бригадами. На Днепрострое известен случай, когда на Рождество на работу не вышло 7 тыс. человек. Специалисты отмечали: если раньше, до революции, престольные праздники отмечались один день, то в 30-е годы – три-четыре дня, а «Николу-зимнего теперь празднуют 5 дней»[26].

Повсеместно известны случаи появления новых святых мест, источников, обновления икон, в паломничествах к которым участвовали десятки тысяч детей и подростков, юношей и девушек. Только на Средней Волге в начале 30-х годов известно более 400 случаев появления святых источников и обновления икон[27].

Русская идеология продолжала жить и развиваться вокруг Православной Церкви. Люди ходили в храм, молились русским святым, читали их жития. Передавали друг другу (порой переписанные от руки) сочинения отцов Церкви, русских духовных писателей Иоанна Кронштадтского, архиепископа Илариона (Троицкого), С.А. Нилуса и многих других. Духовная жизнь вокруг Церкви не прекращалась ни на один миг.

В начале 40-х годов преследования Русской Церкви если не прекращаются, то ослабевают, а отношения советского государства к Церкви входят в стабильные законные рамки, определенные еще Постановлением ВЦИК и СНК РСФСР от 8 апреля 1929 года (выполнявшимся ранее только для иудеев и мусульман).

Согласно этому постановлению для церковной общины учредители ее в количестве не менее 20 человек (двадцатка) подают в советские органы заявление о регистрации и могут получить по договору в бесплатное пользование от волостного или районного исполнительного комитета или городского Совета специальные молитвенные здания и предметы, предназначенные исключительно для культовых целей. Кроме того, верующие, составившие религиозное общество, или группа верующих могли пользоваться для молитвенных собраний и другими помещениями, предоставляемыми им частными лицами или местными Советами и исполнительными комитетами на правах аренды.

Общие собрания религиозных обществ и групп верующих происходили с разрешения: в сельских поселениях – волостного исполнительного комитета или районного административного отделения, в городских поселениях – административного отделения, а фактически с разрешения специального отдела НКВД.

Регистрирующим органам предоставлялось право отвода из состава членов исполнительного органа религиозного общества или группы верующих отдельных лиц, что часто использовалось чекистами для своих целей.

Религиозным обществам воспрещалось:

а) создавать кассы взаимопомощи, кооперативы, производственные объединения и вообще пользоваться находящимся в их распоряжении имуществом для каких-либо иных целей, кроме удовлетворения религиозных потребностей;

б) оказывать материальную поддержку своим членам;

в) организовывать как специально детские, юношеские, женские, молодежные и другие собрания, так и общие библейские, литературные, рукодельнические, трудовые, по обучению религии и тому подобные собрания, группы, кружки, отделы, а также устраивать экскурсии и детские площадки, открывать библиотеки и читальни, организовывать санатории и лечебную помощь.

В молитвенных зданиях и помещениях могли храниться только богослужебные книги. Не допускалось преподавание каких бы то ни было религиозных вероучений в государственных, общественных и частных учебных и воспитательных заведениях. Такое преподавание допускалось лишь на специальных богословских курсах, открываемых по особому разрешению НКВД, а на территории автономных республик – с разрешения центрального исполнительного комитета соответствующей автономной республики.

Религиозным обществам и группам верующих иногда позволялось организовывать местные, всероссийские и всесоюзные религиозные съезды и совещания на основании особых в каждом отдельном случае разрешений НКВД.

Русская Церковь выстояла. Митрополиту Сергию «удалось, несмотря на сатанинскую ненависть большевиков к религии, сохранить громадную церковную организацию и, следовательно, предохранить Русский народ от двух тяжких бедствий – от полного безверия и от патологических форм сектантского мистицизма… Сохранение церковной организации в России достигается путем мученического пожертвования своим добрым именем вследствие компромиссов с советской властью»[28].

«Стяжание Духа Святаго» на путях Святой Руси не прекращалось даже в самые тяжелые годы существования России. Однако проявлялось оно трагически. Убийство Царя, осквернение и преследования Церкви нарушили дивную симфонию русской жизни. Дух Святой стал проявляться не в гармоничной радости, а в бесконечном страдании миллионов мучеников за веру. Пока жизнь русского человека была пронизана оцерковлением под покровительством Царя, Россия крепла и благоденствовала. А когда замолк на Руси голос церковной правды, страна «подлинно во мгновение ока» пала в страшную бездну.

Чувство тоски по утраченной Родине – Святой Руси – обуревает миллионы русских людей. Богатая, безыскусная, глубокая, многообразная жизнь дореволюционной России особенно ярко выразилась в творчестве выдающегося русского писателя И.С. Шмелева. Писатель раскрывает Святую Русь в конкретных образах – «красочно благочестивый, православный, русский народный быт». Причем он дает «быт ради веры», но не «веру ради быта». Шмелев прекрасно понимал, что если «Пасха для нас не великое торжество Воскресения Христова и милости Божьей, дарующей нам и обновление, и спасение, а только пасхальный стол, христосование и веселие, не предваренное подвигом воздержания и покаяния, то тогда быт становится для нас религией, но религией не духа – а чувства, не жизни – а смерти». Шмелев рисует необыкновенно притягательный образ простого русского человека, живущего ценностями Святой Руси, по фамилии Горкин, в котором живая вера в Бога сочеталась с житейской мудростью. Он, как и Святая Церковь, распределяет время года по праздникам и постам, сопрягая это исчисление народными приметами и знамениями. В Боге он находил ответы на все житейские вопросы и трудности, в Боге он видел радость и красоту Вселенной[29].

Вот несколько образцов описания «быта ради веры»[30]: «Мы идем от всенощной, и Горкин все напевает любимую молитвочку – «Благодатная Мария, Господь с Тобо-ю…». Светло у меня на душе, покойно. Завтра праздник такой великий, что никто ничего не должен делать, а только радоваться, потому что если бы не было Благовещенья, никаких праздников не было Христовых, а как у турок. Завтра и поста нет: у нас был «перелом поста – щука ходит без хвоста». Спрашиваю у Горкина: «А почему без хвоста?»

– А лед хвостом разбивала – и поломала, теперь без хвоста ходит. Воды на Москва-реке на два аршина прибыло, вот-вот ледоход пойдет. А денек завтра ясный будет! Это ты не гляди, что замолаживает… это снега дышут-тают, а ветерок-то на ясную погоду…

Завтра с тобой и голубков, может, погоняем… первый им выгон сделаем. Завтра и голубиный праздничек, Дух-Свят в голубке сошел. То на Крещенье, а то на Благовещенье. Богородица голубков в церковь носила, по Ее так и повелось…

Я просыпаюсь рано, а солнце уже гуляет в комнате. Благовещенье сегодня! В передней, рядом, гремит ведерко, и слышится плеск воды. «Погоди… держи его так, еще убьется…» – слышу я, говорит отец. «Носик-то ему прижмите, не захлебнулся бы…» – слышится голос Горкина. А, соловьев купают – и я торопливо одеваюсь.

Пришла весна, и соловьев купают, а то и не будут петь…

Засучив рукава на белых руках с синеватыми жилками, отец берет соловья в ладонь, зажимает соловью носик и окунает три раза в ведро с водой. Потом осторожно встряхивает и ловко пускает в клетку. Соловей очень смешно топорщится, садится на крылышки и смотрит как огорошенный. Мы смеемся. Потом отец запускает руку в стеклянную банку от варенья, где шустро бегают черные тараканы и со стенок срываются на спинки, вылавливает – не боится, и всовывает в прутья клетки. Соловей будто и не видит, таракан водит усиками, и… тюк! – таракана нет… У нас их много, к прибыли – говорят… Ловят их в таз на хлеб, а старая Домнушка жалеет. Увидит – и скажет ласково, как цыпляткам: «Ну, ну… шши!» И они тихо уползают…»

Старая Домнушка жалеет тараканов. Плотник Горкин жалеет голубей. Кучер Антип («Постный рынок») жалеет древнюю кобылу Кривую, на которой езживала еще прабабушка Устинья. Хозяин – отец мальчика жалеет кучера Антипа, «которого тоже уважают и который теперь живет» у купца – «только для хлебушка» – на покое. Весь дом и все служащие уважают и по-своему любят и хозяина, и хозяйского сына. Все кругом проникнуто жалостью и уважением. По уверению старого кучера Антипа, даже лошади на конюшне уважают древнюю кобылу Кривую: «Ведешь мимо ее денника, всегда посуются-фыркнут! Поклончик скажут… а расшумятся если, она стукнет ногой – тише, мол! – и все и затихнут». Антип все знает. У него борода, как у святого, а на глазу бельмо: смотрит все на кого-то, а никого не видно…»

Добрый, душевный народ жил на Москве кругом Ивана Шмелева. Старая Кривая, на которой Горкин вез хозяйского сыночка на постный рынок, остановилась на мосту и решила основательно передохнуть… «Буточник кричит – «чего заснули?» – знакомый Горкину. Он старый, добрый. Спрашивает-шутит:

– Годков сто будет? Где вы такую раскопали, старей Москва-реки?

Горкин просит:

– И не маши лучше, а то и до вечера не стронет!»…

Да и с чего было злиться русскому человеку, когда всего было изобилье, на все нужное дешевка.

«– Вот он, горох, гляди… хороший горох, мытый.

Розовый, желтый, в санях, мешками. Горошники – народ веселый, свои, ростовцы. У Горкина тут знакомцы. «А, наше вашим… за пуколкой?» – «Пост, надоть повеселить робят-то… Серячок почем положишь?» – «Почем почемкую – потом и потомкаешь!»… Горкин прикидывает в горсти, кидает в рот. – «Ссыпай три меры».

– Редька-то, гляди, Панкратыч… чисто боровки! Хлебца с такой умнешь!

– И две умнешь, – смеется Горкин, забирая редьки…

– А сбитню хочешь? А, пропьем с тобой семитку. Ну-ка нацеди.

Пьем сбитень, обжигает…

«Противни киселей – ломоть копейка». Трещат баранки. Сайки, баранки, сушки… калужские, боровские, жиздринские, – сахарные, розовые, горчичные, с анисом – с тмином, с сольцой и маком… переславские бублики, витушки, подковки, жавороночки… хлеб лимонный, маковый, с шафраном, ситный весовой, с узюмцем, пеклеванный…

– Во пост-то!.. – весело кричит Мураша, – пошла бараночка, семой возок гоню!

– Ешь, Москва, не жалко!..

А вот и медовый ряд. Пахнет церковно, воском. «Малиновый, золотистый, – показывает Горкин, – этот называется печатный, энтот – стеклый, спускной… а который темный – с гречишки, а то господский светлый, липнячок-подсед». Липовки, корыта, кадки. Мы пробуем от всех сортов. На бороде у Антона липко, с усов стекает, губы у меня залипли. Буточник гребет баранкой, диакон – сайкой. Пробуй, не жалко!..

– А вот, лесная наша говядинка, грыб пошел!

– Лопасинские, белей снегу, чище хрусталю! Грыбной елараш, винегретные… Похлебный грыб сборный, ест протопоп соборный! Рыжики соленые-смоленые, монастырские, закусочные… Боровички можайские! Архиерейские грузди, нет сопливей!..

Горы гриба сушеного, всех сортов. Стоят водопойные корыта, плавает белый гриб, темный и красно-шляпный, в пятак и в блюдечко. Висят на жердях стенами… Завалены грибами сани, кули, корзины…

– Теперь до Устьинского пойдет, – грыб и грыб. Грыбами весь свет завалим. Домой пора!»

– Ох, как пора домой! – отзывается благодарный Ивану Шмелеву русский читатель и не отрываясь всматривается вместе с гениальным изобразителем истинной России в этот чудный образ того, что было и что будет снова. «Весь Кремль – золотисто-розовый, над снежной Москвой-рекой. Кажется мне, что там – Святое, и нет никого людей. Стены с башнями – чтобы не смели войти враги. Святые сидят в соборах. И спят Цари. И потому так тихо.

Окна розового Дворца сияют. Белый собор сияет. Золотые кресты сияют – священным светом. Все – в золотистом воздухе, в дымном голубоватом свете: будто кадят там ладаном.

Что во мне бьется так, наплывает в глазах туманом? Это – мое, знаю. И стены, и башни, и соборы… и дымные облачка за ними, и эта моя река, и черные полыньи, в воронах, и лошадки, и заречная даль посадов… – были во мне всегда. И все я знаю… И щели в стенах – знаю. Я глядел из-за стен… когда?.. И дым пожаров, и крики, и набат… – все помню! Бунты, и топоры, и плахи, и молебны… – все мнится былью, моей былью… – будто во сне забытом».

В русле Святой Руси продолжали творить многие деятели русской культуры, особенно за рубежом. Кроме И.С. Шмелева, особого упоминания заслуживают И.А. Бунин, Б.К. Зайцев, А.М. Ремизов. Великие русские музыканты и артисты продолжали удивлять мир своим гением – певец Ф.И. Шаляпин; композиторы С.В. Рахманинов, С.С. Прокофьев, И.Ф. Стравинский, А.К. Глазунов; художник К.А. Коровин; русский балет в постановках С.П. Дягилева с именами М.Ф. Кшесинской, А. Павловой; церковный хор Н. Афонского, хор донских казаков С. А. Жарова.

В 30-х годах в СССР наметилось заметное улучшение в области народного образования. Вместо классовых экспериментов 20-х годов, в результате которых образование деградировало, а школы выпускали безграмотных учеников, в обучение вводятся традиционные русские учебные программы. Была восстановлена предметная система обучения, точно определенный круг систематизированных знаний и единые стабильные учебники. По русской литературе в школах ввели программу по типу гимназической. Русский язык стал главным предметом: если выпускник имел по русскому языку четверку, он не получал медали даже при всех остальных отличных оценках. Возвратились и старые учебные пособия. Учебник Кисилева, заменивший в 1936 году пособия Гурвица и Гангнуса, заметно повысил качество знаний школьников. К примеру, в конце 30-х годов среди поступающих и студентов-первокурсников ведущих вузов Ленинграда доля молодых людей, успешно справлявшихся со стандартными заданиями по физике и математике, была в 1,5 – 2 раза выше, чем в 80-х годах[31].

После всех чисток 28 января 1939 года Политбюро утверждает состав правления Союза писателей СССР во главе с Фадеевым. В новый орган вошли Герасимов, Караваева, Катаев, Федин, Павленко, Соболев, Фадеев, Толстой, Вишневский, Лебедев-Кумач, Асеев, Шолохов, Корнейчук, Мошашвили, Янка Купала. В основном это были писатели, стоявшие на государственно-патриотических позициях, стремившиеся в своих произведениях «отразить пафос созидания нового общества и нового человека». При всей фальшивости исходных установок, формулируемых как «метод социалистического реализма», в их произведениях отражалось то, что в некоторой степени роднило их с идеалами Святой Руси, – возвышение морально-нравственных ценностей, жертвенная героика во имя Родины.

Лучшие русские люди этого периода протестуют против разрушения русских культурных традиций и приземления нравственного идеала. Великий русский ученый К. Э. Циолковский выразил это следующим образом: «Не признаю я и технического прогресса, если он превосходит прогресс нравственный, если физика и химия не служат, а подчиняют себе медицину, как не признаю много другого. Для человечества нужна не техника, а моральный прогресс и здоровье».

Лучшие образцы литературы этих лет глубоко патриотичны и духовно-нравственно возвышенны. В романе Л. Леонова «Скутаревский» (1932) показан ученый-физик, преодолевающий индивидуализм и космополитизм, присущие многим российским интеллигентам. Герой романа, обладающий самобытным и глубоким национальным мироощущением, поднимается над затхлым мирком российских интеллигентов, ориентирующихся на западную цивилизацию. В романе «Дорога на океан» (1936) Леонов рисует нового героя на фоне мировых потрясений, с честью выходящего из любых ситуаций.

В романе Шолохова «Поднятая целина» с суровой правдивостью показаны раскрестьянивание русской деревни, глубокая обреченность и дезориентированность насадителей колхозного строя, даже если они душевно и нравственно чистые люди.

В литературных героях той эпохи подкупает душевная чистота и возвышенность, способность жертвовать собой ради общего дела. Роман Н. Островского «Как закалялась сталь» (1935) следует рассматривать вне социальной демагогии и большевистской догматики как монолог подвижника идеи общего блага. Герой его Павел Корчагин, парализованный тяжелой болезнью, приговоренный врачами к смерти, отказался от самоубийства и нашел свой путь в жизни в «борьбе за всеобщее счастье». Одновременно с Островским А. Макаренко завершил свой главный труд, «Педагогическую поэму», в котором рассказывается о перевоспитании беспризорных детей в трудовых колониях. В отличие от методов НКВД, основанных на насилии и принуждении, Макаренко строит свою педагогическую систему на доброте и соборной силе коллектива.

Внимание русских писателей обращается к историческим судьбам Русского народа, его выдающихся деятелей и героев. А. Толстой пишет роман «Петр I», В. Костылев – «Кузьма Минин» и «Питирим», В. Шишков – «Емельян Пугачев», А. Чапыгин – «Гулящие люди», С. Бородин – «Дмитрий Донской», В. Соловьев – «Фельдмаршал Кутузов». В трилогии В. Яна «Нашествие монголов» показывается героическая борьба Русского народа с Золотой Ордой, проводится мысль о неотвратимости победы над всеми, кто пытается завоевать Россию.

Большое значение имел написанный в 1937–1939 годах трехтомный роман С. Сергеева-Ценского «Севастопольская страда», отразивший героическую борьбу Русского народа с англо-французскими интервентами. Такой же патриотический характер носила и двухтомная эпопея А. Новикова-Прибоя «Цусима».

В целом исторические романы 30-х годов в значительной степени реабилитировали историческую память Русского народа, способствовали возрождению русских патриотических чувств. Некоторые искажения и предвзятость оценок, особенно в отношении последних царствований, не могли умалить их положительного вклада в развитие русского самосознания.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Двуглавый Орел. 1929. № 25. С. 1231.

2

Новая Иудея, или Разоряемая Россия (доклад русского ученого, прибывшего из Совдепии). Б.М., б. г. С. 22.

3

Двуглавый Орел. 1929. № 26. С. 1276.

4

Булгаков С. Христианство и еврейский вопрос. Париж, 1991. С. 137 – 138.

5

Сталин в воспоминаниях современников и документах эпохи. М., 1995. С. 733 – 734.

6

Болдин В. И. Крушение пьедестала. М, 1995. С. 407.

7

Волкогонов Д. А. Триумф и трагедия. М., 1990. Т. 1. С. 396.

8

Цит. по: Вопросы литературы. 1990. № 10. С. 45.

9

Алексеев В. «Штурм небес» отменяется? М., 1992. С. 174.

10

Сталин И. В. Доклад о проекте Конституции Союза ССР. М., 1936. С. 46 – 47.

11

Алексеев В. Указ. соч. С. 156.

12

Алексеев В. Указ. соч. С. 156.

13

Антирелигиозник. 1937. № 11. С. 2.

14

Дикий А. Евреи в России и СССР. Нью-Йорк, 1967. С. 258–263.

15

Байбаков Н. К. Сорок лет в правительстве. М., 1993. С. 202.

16

Иосиф Сталин в объятиях семьи. М., 1993. С. 154–196.

17

Архив Главной военной прокуратуры, НП-30368-39. С. 97–101.

18

Цит. по: Бакатин В. Избавление от КГБ. М., 1992. С. 30.

19

Сто сорок бесед с Молотовым. Из двевника Ф. Чуева. М., 1991. (Далее: Беседы с Молотовым.) С. 274.

20

Шевченко А. Разрыв с Москвой. Нью-Йорк, 1988. С. 198.

21

Цит. по: Марьямов Г. Сталин смотрит кино… М., 1992. С. 92; Волкогонов Д. А. Указ. соч. Т. 1. С. 521.

22

Отечественные архивы. 1992. № 2. С. 28–29.

23

Аргументы и факты. 1989. № 45; Социологические исследования. 1991. № 6. С. 11.

24

С 1930-го по 1940 год на территории СССР не действовало ни одного монастыря, и только несколько сотен церквей продолжало богослужение на благо России. Патриаршим Собором в начале 1930-х годов стал сравнительно небольшой московский храм Богоявления в Дорогомилове, а с 1934 года – храм Богоявления в Елохове (Слово. 1990. № 11. С. 3).

25

Новая Иудея, или Разоряемая Россия… С. 21–22.

26

Алексеев В. Указ. соч. С. 147.

27

Алексеев В. Указ. соч. С. 147–148.

28

К свету. № 13. С. 75.

29

Лукьянов В.И.С. Шмелев и Зарубежная Русь // «Православная Русь». 1960. № 13. С. 10.

30

Шмелев И.С. Лето Господне. Богомолье. Статьи о Москве. М., 1990. С. 46–57.

31

Костенко И. П. К истории разрушения русской школы // Литературная Россия. 8 июля 1994.