Древние Боги

Солнце, будто предчувствуя завтрашнюю жестокую битву, окрасило редкие облака в кроваво-красные цвета. Молодому воеводе это показалось как предзнаменование, как знак Бессмертного Тэнгри, что завтра всё решится. Он подумал, что, наверное, уже вряд ли когда-нибудь выпадут такие вот тихие, томные вечера, и с завтрашнего дня он навсегда лишится покоя. Выстоят ли виги? Выживет ли он сам? Уверенность в победе – это ещё не всё. Военное счастье переменчиво, и многое зависит от личного мужества каждого бойца, его умения, и чувства, что рядом стоит такой же несгибаемый, готовый умереть ради клана, воин.

Рутгер заметил далеко в степи несколько быстро приближающихся чёрных точек, слегка напрягся, и тут же понял, что это возвращаются дозорные заулы от Чёрного Леса. Какие новости они несут? Что там видно и слышно?

– Завтра будет славный день. – Пробормотал стоящий рядом седой ветеран, опирающийся на рукоять секиры. – Никогда не думал, что отправлюсь к Очагу Тэнгри под воеводством сына Ульриха.

Рутгер посмотрел на него, и с трудом вспомнил имя. Он мало кого знал из ветеранов. Они не занимались обучением отроков, и пути их никогда не пересекались. Сейчас их связывало вместе предчувствие битвы, и то, что завтра они могут вместе встретить смерть.

– Лигхар, от тебя ли я слышу такие речи? Мы победим, и ещё не раз будем сидеть за одним столом, вспоминая героев завтрашнего дня.

– Нет, Рутгер. Я уже слишком стар, и чувствую, что моё время пришло. Завтра, цепь моей жизни, выкованная Бессмертным Тэнгри, оборвётся. Пару, тройку челманов я заберу с собой, и это будет достойная свита для такого старика, как я. – Седой ветеран помолчал, оглаживая бороду, заплетённую в несколько косиц, и глядя в степь, туда, откуда должны были появиться враги, продолжил: – Мы никогда не ладили с твоим отцом. Помню, даже как-то был спор о каком-то пустяке на мечах, на перекрёстке четырёх дорог. Тогда Вальхар смог нас разнять. Потом, через месяц, в битве при Балте Ульрих спас мне жизнь.

– О чём же вы спорили? – Тихо спросил воевода. Сейчас это ему почему-то показалось важным. Он почти не помнил своего отца, и как ни старался, напрягая свою память, видел только бороду, тронутую сединой, со множеством косиц, громкий, хриплый голос, а вместо лица размытое, светлое пятно.

– Сейчас мне об этом будет уже и не вспомнить. В то время, когда кровь бурлила в жилах, мне это действительно казалось важным. Теперь же я понимаю, что это был пустяк, не заслуживающий внимания. Всё меняется. То, что вчера казалось очень важным, может сегодня казаться тем, без чего можно обойтись, а завтра то же самое, может казаться уже и совсем ненужным. Когда тебе уже начнёт казаться, что в мире нет ничего важного, значит пришло время отправляться к Очагу Бессмертного Тэнгри.

Что мог сказать воевода? Погибнуть в бою – честь, и если воин решил отправиться к Тэнгри, никто не вправе остановить его. Это лучше, чем умереть в постели слабым, беспомощным стариком, в окружении жены, детей и внуков.

– Когда пойдёшь в битву, не забудь про старика Лигхара. Призови меня, и я умру, прикрывая тебя, отдавая долг крови. – Лигхар улыбнулся, и подмигнул Рутгеру. Под густыми седыми бровями заблестели весёлые, голубые глаза. – Виги никогда не строили таких укреплений. Видимо пришло другое время, и начинается совсем другая война. Я не могу себе представить несколько тысяч воинов. Неужели столько можно собрать под одним знаменем после Апокалипсиса? В наше время войско состояло из нескольких сотен, и бились в поле, сила на силу. Кто – кого. Да, наше время прошло….

Тем временем дозор заулов состоящий из десятка воинов достиг рва, и остановился. Рутгер знал только двоих из них, тех, кого посылал сам. Остальные были из Тайной Стражи лорда Фельмора. Они повернули коней, и поскакали вдоль кромки гор к дороге, ведущей в Вольфбур, до какого был ещё день пути. Двое дозорных остались, спешились, и, ведя в поводу лошадей, прошли возле самой скалы, где предусмотрительно была оставлена для них тропа через ров. Сейчас они преодолеют поле, залитое земляным маслом, пройдут через узкую щель в стене, и всё. По ту сторону рва останутся только враги. К утру не останется и этой щели. Воины замуруют и её.

– Рутгер!

Воевода оглянулся и встретился взглядом с поднимающимся на стену Сардейлом. Вид у того был явно встревоженный, и шрам через всё лицо налился кровью, что говорило о его волнении. Ветеран, не говоря ни слова, протянул кусок грубой ткани.

– Что это?

– А ты разверни! Это нашли у гаара за пазухой. Таких рун я никогда не видел, но почему-то уверен, что ничего хорошего это нам не сулит. Всегда от гаар нужно ждать какой-нибудь пакости.

Рутгер встряхнул холст, развернул, и впился глазами в неровные, видимо написанные в спешке слова. Нет, эти буквы ему так же не были знакомы. Что всё это значит? Гаар вовсе и не собирался перебегать на сторону вигов? Кому он хотел доставить письмо, и почему оно написано какими-то совершенно неизвестными рунами? Воевода был уверен, что такого языка не существует ни у одного известного ему народа. Так что это? Тайнопись?

– Дозорных ко мне. – Смутное подозрение закралось в сердце воеводы. Теперь надо его или подтвердить, или опровергнуть. И чем быстрее, тем лучше. В нетерпении он сделал несколько шагов по стене, остановился, сложил руки на груди.

Ждать пришлось недолго. По приставной лестнице на оборонительное сооружение поднялись заулы, и остановились в двух шагах от Рутгера.

– Переходили ли прошлой ночью гаары через Чёрный Лес?

– Да, воевода. В Чёрном Лесу было сражение, но оттуда вышло всего несколько человек пешими, и их мы тут же перебили из арбалетов. Ни один не ушёл.

– Это точно?

– Каким ты будешь воеводой, если не доверяешь глазам и ушам своих воинов, лучшим следопытами и стрелкам по эту сторону предгорий? – В словах заула слышалась ничем не прикрытая обида. – Если я говорю, что никто не ушёл – значит, никто не ушёл.

– Хорошо. – Рутгер повернулся к Сардейлу, сразу же сопоставляя всё, что было известно самому. – Ты понимаешь, что всё это значит? Я уверен, что гаар шёл из Вольфбура! Как это ни странно и необычно звучит, но, похоже, что в столице есть человек, ждущий, когда челманы разобьют вигов.

– Да, воевода. Поторопились мы. Надо было его пытать. – Покивал головой ветеран. – Я бы с него кожу кусочками срезал, но он бы мне всё рассказал. Впрочем, и так всё понятно. Через Чёрный Лес пробивались гаары, чтобы встретить своего лазутчика вот с этим письмом, и переправить его к своему правителю. Что в письме неизвестно, но догадаться нетрудно.

Сардейл усмехнулся, и Рутгер понял, что так бы оно и было. Если нужно, он мог решиться на что угодно, лишь бы добиться желаемого результата.

– Да. – Воевода оглянулся, и не найдя взглядом друга, обычно бывшего всегда рядом с ним, громко позвал: – Герфур!

– Я здесь, мой воевода.

Рутгер протянул ему кусок ткани с неизвестными рунами, и отдал приказ:

– Пошли гонца военному вождю Балверу, и пусть он расскажет всё, что видел здесь. Уверен, что это не последний сюрприз, что нас ожидает. Усилить дозоры, доспехи не снимать, быть готовыми по сигналу рога занять свои места. Всё, всем отдыхать. Завтра будет тяжёлый день.

* * *

Глава 7.

Он уснул только под утро, когда от мыслей и предчувствий, кажущихся ему пророческими, начала болеть голова. Он видел знак Бессмертного Тэнгри в каждом сказанном сегодня слове, в каждом своём действии, и он попеременно думал, что это знак смерти, или наоборот, знак жизни. Он старательно пытался убедить себя, что не боится будущей битвы, заставлял себя думать о том месте, куда перенесётся его душа после смерти, и тут же осознавал, что ещё немного, и он разрыдается.

Теперь всё ему казалось ненужным, и тем, на что не стоило тратить время за всю свою короткую жизнь. Зачем все эти долгие годы учёбы, если совсем скоро, утром, он уже будет убит, и кто-то, высекая его имя на Красной Стене, скажет только что-нибудь типа того, что отроку просто не повезло.

Потом он видел себя крушащим щиты врагов, и они десятками падали под его мечом, обливаясь кровью. Он видел, как воины идут за ним, и тёмные силы иноземцев в страхе, как мелкие букашки под каблуком сапога, разбегаются в разные стороны.

Уже глубокой ночью, когда перед рассветом сгущается тьма, он смог прикрыть глаза, и забыться тревожным, чутким сном. Кажется, прошло всего несколько мгновений, и в чёрной бездне сна он вдруг вспомнил, что сегодня решится, будет он жить дальше, или умрёт от ужасной раны, захлёбываясь собственной кровью.

Сквозь полотняные стены палатки только начали пробиваться первые, холодные лучи солнца. Откуда-то издалека донеслись заспанные голоса ранних пташек, и где-то совсем рядом, неторопливо переступая ногами, фыркнула лошадь, потрясая удилами. Пахнуло дымком от костра, и сытым, густым духом мясного кулеша.

Рука сама скользнула к мечу, стоящему у изголовья ложа, и потянула его из ножен. Ещё одно мгновение, и Рутгер уже стоял на ногах, готовый к бою. Что ему привиделось во сне, он и не помнил, только каким-то особым чутьём ощутил, как к палатке кто-то приближается, и только после этого услышал тяжёлые, знакомые шаги.

– Да напьётся твой меч кровью врагов. – Приветствовал его вождь клана, и Рутгер, стараясь не подать виду, что почти не спал, избегая смотреть в глаза Вальхару, ответил:

– И тебе пасть в битве, мой вождь. Что случилось? – Воевода почему-то это сразу понял, так как увидел в нём что-то такое, чего раньше не замечал.

– Даже и не знаю, как это тебе сказать. То ли смеяться, то ли удивляться глупости и жадности наших лордов.

Наверное, воевода глупо выглядел, потому что Вальхар тихо рассмеялся, обнажая крепкие, белые зубы, и одним духом выпалил:

– Тебя приговорили к трём годам работ на золотых рудниках, и штрафу в две тысячи золотых в пользу лорда Кирфера.

Прогоняя остатки сна, Рутгер потёр ладонями лицо, усмехнулся и сел на ложе. Вальхар опустился рядом. – Как они смогли без меня, меня же и судить?

– Новые Законы теперь позволяют это делать. Суд посчитал, что сто бочек земляного масла существенный убыток для Кирфера. Я понимаю, что это звучит не правильно, но получается так, что защищай свою страну, как хочешь, а имущество лордов трогать не смей. Трудно придумать ещё большую глупость.

– И когда ждать Тайную Стражу Фельмора? – Сдерживая дыхание, спросил молодой воевода. Он помнил слова Сардейла, и теперь надеялся, что так и будет. Это казалось ему чем-то невозможным, тем, что с ним никогда не случится.

– Я думаю, что ближе к вечеру этого дня.

– Ближе к вечеру этого дня здесь будет настоящий ад. Войско не отдаст меня в лапы палачей.

– Тем и сильно воинское братство. Все встанут на защиту своего воеводы. – Вальхар кивнул, и снова улыбнулся. – Я видел твоего гонца, кого-то из недавно посвящённых в воины, не помню его имени. Он так спешил, что даже не остановился, чтобы поприветствовать вождя клана.

– Он выполнял мой приказ.

– Я не осуждаю. Он поступил правильно. Сначала – дело, почести – потом. Что он вёз? Что-то важное?

– Да, мой вождь. Поздним вечером воины поймали лазутчика, доставляющего послание в стан врага. Прочитать его не удалось, потому что оно было написано тайными знаками. Я подумал, что Балвер, и Хранитель Очага смогут одолеть неизвестные руны.

– Как он собирался перейти Чёрный Лес? – В голосе Вальхара слышалось неподдельное удивление. – Без хорошо вооружённого отряда это невозможно! Особенно сейчас, когда «тёмные» привлечены к дороге запахом пищи.

– Дозорные сообщили, что через лес пробивался большой отряд воинов, и его «тёмные» и уничтожили. Выжило лишь несколько человек, тут же перебитых заулами из арбалетов.

– Сами того не зная, «тёмные» выступают на нашей стороне. – Вождь клана задумчиво посмотрел через отдёрнутый полог палатки на одну из скал, где на самой вершине уже копошились заулы, наваливая из камней укрытие для себя.

Из темноты памяти всплыли слова убитого лазутчика, и Рутгер заговорил, ещё раз убеждаясь, что он шёл на встречу с погибшим отрядом:

– А ведь гаар почти дошёл до Чёрного Леса. Он видел, как выжившие пали под стрелами дозорных, понял, что у него нет шансов в одиночку перейти лес кишащий «тёмными», вернулся к Волчьим Воротам, и особо не таясь, сдался воинам. Вот тогда и попытался убедить нас в том, что челманы слабые воины, и разбить их не составит труда. Он предложил мне переправить его через Чёрный Лес в стан гааров, чтобы он смог увести за собой соплеменников, недовольных новыми союзниками.

– Хитро. – Вальхар улыбнулся. – Но что теперь об этом говорить? Сын Ульриха оказался не таким глупым, как он ожидал увидеть! Ты станешь Великим Героем, как и твой отец. Твоё имя монахи высекут на Красной Стене в Храме Бессмертного Тэнгри.

От неожиданной похвалы всеми уважаемого ветерана и вождя клана Рутгер почувствовал, что стремительно, как мальчишка краснеет, и чтобы как-то скрыть своё смущение, торопливо спросил:

– Что слышно в Вольфбуре? Всё ли готово к войне?

– Под стенами города собрались воины всех шести кланов. Лорды Мортрей и Гринхард собрали, вооружили ополчение. Осталось дождаться царя россов Аласейа с дружиной. Скоро, через два дня, подойдут воины кверков и дивов. Владыка и лорды не знают об этом, но это уже не важно. Главное – отстоять эти горы. Против челманов собирается огромное войско. Такого наши горы ещё не видели со времён Апокалипсиса.

– Хоть какая-та добрая весть.

Вальхар с тёплой улыбкой посмотрел на сына своего погибшего друга. Как он всё-таки похож на Ульриха! Рано ещё этому отроку идти в бой, и играть в прятки со смертью. О, Боги! А сколько их таких в клане, ещё ничего не видевших в жизни, но уже готовых отдать её, и оказаться возле Очага Бессмертного Тэнгри рядом с героями ушедших времён.

– Покормишь старика? А то с вечера маковой росинки во рту не было. С самого Вольфбура.

– Конечно. Герфур! – Крикнул воевода. Он и сам ощущал зверский голод, и казалось, что мог один умять целый казан так вкусно пахнущего кулеша.

– Да, мой воевода. – В палаточном проёме показался отрок в уже одетых доспехах, торопливо застёгивающий наручи, отчаянно зевающий, и пытающийся скрыть это всевозможными способами.

Рутгер рассмеялся, глядя на ужимки друга, и попросил:

– Принеси вождю клана нашего кулеша.

* * *

Время близилось к полудню, но жарко не было. Солнце, ещё утром собиравшееся светить во всю силу, надёжно спряталось за свинцовые, тяжёлые облака, словно не хотело смотреть на копошащихся внизу людей. Что значат для него люди с их бедами и радостями? Что значит их смерть и жизнь? Что их война и мир? Существование каждого из них – это всего лишь вспышка молнии в бездне вселенной. Кто будет помнить о них? Только люди, и то, если они оставят свой след на земле.

Стоя на стене Рутгер всматривался в горизонт, и пытался что-нибудь разглядеть. Дозорные сообщили, что враг приближается. К основанию стены с помощью верёвок спустилась сотня воинов. Это было необходимо, чтобы челманы ухватились за приманку, и решились использовать свой конный удар, чтобы сами заскочили в ловушку, и сами себя уничтожили во рву. Сколько их там погибнет?

– Рутгер!

К молодому воеводе подошёл Сардейл и подал пернач, с рукоятью длиною в два локтя. Как бы извиняясь, что оторвал его от раздумий, он пожал плечами, и сказал:

– Когда сойдёмся щит к щиту, для меча будет мало места. Вот тогда тебе и пригодится пернач. В общей свалке это самое лучшее оружие. Разит наповал, и не застревает в доспехах.

– Я не умею им обращаться.

– Это тебе только кажется. Это точно так же, как и бой мечом. Поверь мне, в тесном строю – это лучшее, что смогли придумать виги за долгие века своих военных походов. А вот жезл воеводы я бы оставил в палатке.

– Он мне нисколько не мешает. – Отрок поправил серебряный жезл, торчащий за поясом. Он был небольшим, чуть меньше локтя в длину, и действительно не мешал.

– Не в этом дело. Видя его, челманы будут знать, кого им нужно будет убить первого, а потеря воеводы для нас будет равносильна смерти.

– Ничего, я думаю, что смогу отбиться.

Рутгер взял в ладонь ещё тёплую рукоять, сделал несколько пробных замахов. Оружие было непривычным, и чуть тяжелее его меча, но приноровиться к нему было не сложно.

Неожиданно всё смолкло, и в повисшей тишине можно было расслышать даже жужжание мухи. Тяжёлый, отдалённый гул неумолимо приближался из степи со стороны Чёрного Леса. Это был топот сотен лошадей. Это был топот наступающего врага. Сын Ульриха огляделся, посмотрел на напряжённые лица воинов. Что может быть страшнее смерти? Она так же жестока и к отроку, и к седому ветерану. Любой человек жаждет жить, но не каждый может жить так, как хочет. Что значит жизнь без свободы? Ради свободы стоит презреть страх смерти, и выступить против врага. Ради свободы стоит умереть, чтобы дети могли жить свободными.

На линии горизонта что-то блеснуло, на мгновение освещённое выступившим из-за туч солнцем, стало расширяться, и скоро заполнило собой всю степь, от края до края. Можно было различить знамёна, поднятые среди общей массы воинов, и выглядевшие как редкие островки на разлившейся реке в весеннюю пору. Казалось, что поблёскивающие доспехи заполонили собой всё пространство, насколько хватало взгляда. Глаза уже могли разглядеть отдельных всадников, вырвавшихся из общего строя вперёд. Оскаленные морды сотен лошадей, чёрные провалы ртов, открытые в едином крике, сотни наклонённых копий. Вот она, смерть, какую не сможет никто остановить.

Рутгер как заворожённый смотрел на несущуюся на Волчьи Ворота орду, и не мог выговорить ни слова. Так его всё это поразило. Он поймал себя на мысли, что если бы не плечо стоящего рядом Сардейла, то попятился назад. Настоящее оказалось гораздо страшнее, чем он думал. Сможет ли ров, пусть даже и глубокий, остановить эту всесокрушающую лавину? Не слишком ли наивна его затея? Но ведь и седые ветераны, и опытные воины одобрили его план! Не могут же они все вместе взятые, ошибаться! Что ждёт впереди? Бесславная гибель под тысячами копыт? Тщетность всех усилий? Или что-то ещё более страшное, чем сама смерть? Уничтожение всех вигов как народа? Крушение и разграбление страны Лазоревых Гор? О, Бессмертный Тэнгри! Укрепи дух своих земных воинов, дай силы, чтобы каждый умер с честью, сопровождаемый достойной свитой поверженных врагов. Не дай Вольфбуру сгореть во всепожирающем огне войны.

До прикрытого ветками и дёрном рва оставалось совсем немного. Рутгер закрыл глаза, и призвал всё своё мужество, всю свою силу воли, чтобы не поддаться панике, и не опозорить имя своего павшего отца.

Среди громоподобного топота копыт, ржания коней, бряцанья оружия и яростных криков челманов возник новый звук. Он нарастал, ширился, обретал силу и перекрывал все остальные шумы. Воевода открыл глаза, и волна неописуемой радости захлестнула всё его трепещущее тело.

Орда так неумолимо надвигающегося врага достигла выкопанного рва, и попала в ловушку. Всё смешалось. Кони проваливались вместе с всадниками, падали незащищённым брюхом на острые колья и умирали. Строй челманов смешался, конная атака захлебнулась, а ров быстро наполнился бьющимися в агонии лошадьми, калечащими ударами копыт своих седоков. Уже не было слышно топота надвигающейся лавины, теперь у Волчьих Ворот слышался только вой умирающего врага.

Только сейчас Рутгер понял, о чём говорил ему Сардейл, когда объяснял, что значит для воина, стоящего в строю, слышать, как погибает его противник. Это ни с чем несравнимое чувство. Какое-то безумное торжество, ощущение своей собственной, не человеческой силы. Наверное, так чувствовали себя Боги, когда создавали этот несовершенный мир, полный опасностей и страданий.

– Верёвки! Сбросьте со стены верёвки! – Опомнился Рутгер и отдал приказ. Надобность в приманке, сотне воинов, стоящих перед стеной, отпала. Свою роль они уже сыграли, и теперь их надо вытащить наверх.

Челманы остановились, боясь гнать своих коней дальше, и гарцевали на кромке рва, уже заполненного вровень с землёй. В глубине орды низко завыли трубы, и всадники повернули обратно. Через какое-то время на поле не осталось ни одного противника. Только трупы, и раненые, пытающиеся уползти в сторону, чтобы не попасть под копыта новой конной лаве.

На стене, среди вигов кто-то усмехнулся, что-то выкрикнул, и мгновением позже, заглушая стоны и хрипы умирающих во рву, над Волчьими Воротами пронёсся новый звук. Смеялись победители. Хохотали, уперев руки в бока, до боли в животе, до слёз в глазах, до тех пор, пока челюсти не стало сводить судорогой. Когда безумный смех начал постепенно стихать, когда многие уже начали успокаиваться, чей-то звонкий, мальчишеский голос вскинулся к мрачным небесам:

– Слава воеводе!

Этот крик был тут же подхвачен несколькими десятками хриплых, уже изрядно подсевших глоток:

– Слава! Слава! Слава!

Кто-то похлопал Рутгера по плечу, Сардейл широко улыбаясь, заглушаемый криками воинов, говорил что-то ободряющее, Герфур, поддаваясь общему порыву, кричал, не слыша себя. Воевода и сам был готов кричать, не важно, что, лишь бы кричать, но такое выражение почёта его вконец смутило, и он стоял, молча, восторженно улыбаясь. Это была его первая, пусть небольшая победа над настоящим противником, а не в военных игрищах, над своими сверстниками. Он смотрел в поле, на мёртвые тела, и чувствовал себя всемогущим как никогда, и не было для него чего-то невозможного.

Челманы не ушли в степи. На это никто и не рассчитывал. Они готовились к новому штурму. Они собирались прорваться в Волчьи Ворота и уничтожить всех защитников. Цель, что преследовал Рутгер, была достигнута. Теперь, пока не падёт последний воин, противник будет рваться в ущелье, чтобы короткой дорогой достигнуть Вольфбура, и разграбить город, поголовно вырезав всех вигов. Теперь будущее страны Лазоревых Гор зависело от клана Снежного Барса. От того, сколько они смогут продержаться и дать времени военному вождю, чтобы собрать войско, способное разбить небывалую по численности орду челманов.

Вдалеке послышался низкий рёв рогов, призывающих на битву, зарокотали барабаны, гул коих долетел и до защитников Волчьих Ворот. Было видно, как выстроившаяся пехота, постепенно ускоряя шаг, приближается к стене. Было слышно, как они идут, печатая тяжёлый шаг, как позвякивают сочленения их доспехов, как отдают приказы сотники и десятники.

Рутгер оглянулся, и махнул рукой нескольким лучникам, стоящим внизу стены. По условленному сигналу они должны через головы вигов послать горящие стрелы в поле, чтобы вспыхнуло земляное масло. Это будет ещё один сюрприз врагам.

– Приготовиться!

Снежные Барсы по большей части спрятались за зубцами стены, остальные прикрылись большими, деревянными щитами. Всё готово. Осталось только ждать. Что же они так медленно идут?

Пехота челманов дошла до рва, и на защитников Волчьих Ворот обрушилась туча стрел, нанёсшая небольшой урон вигам, ранив и убив несколько воинов, не успевших укрыться за щитами. Было видно, что враг медлит, опасаясь новых ловушек, и новых, больших потерь. Позади строя челманов снова взревели трубы, и, прикрываясь щитами, ощетинившись копьями, они двинулись вперёд, на поле залитое маслом. Медленно, слишком медленно они приближались к стене, и Рутгер уже подумал, что степняки всё поняли, и сейчас отступят, уйдут, чтобы придумать что-то другое, против чего у вигов пока нет никакого плана.