Крылатая война. 1915. Книга 1

– Ребята? – я резко обернулся назад, молясь, чтобы не увидеть прижатые к груди окровавленные руки, но там... Никого не было. Вообще! Совсем! Что тут происходит?!

Давно забытое чувство паники подступило к горлу, как несвежие пельмени, но... Тут самолет задрожал, и пришлось брать себя в руки. Как там сказал Немец, вибрация на «Цессне» – явный признак того, что мы теряем скорость. Упадет слишком сильно – подъемной силы перестанет хватать, и свалимся в штопор. Что не так? Обороты? Вроде пока держатся. Топливо? В норме. Выходит, тряска была случайностью? Или... Я потянул штурвал вправо, и во время маневра самолет снова тряхнуло, одновременно в нос ударила масляная сладковатая вонь! Авиационный бензин ни с чем не спутаешь.

Значит, все-таки топливо. Непонятно, почему его падение не отображается на экране, похоже, молния что-то повредила. Но плевать. Если двигатель начал чихать при повороте вправо, значит, перекрываем левый бак. Не факт, что сработает, но... Так хоть немного выше шансы. Что дальше? Выключить всю электрику, чтобы не дала случайно искру. Даже пары ядреной авиационной смеси вспыхнут так, что от меня за мгновение ничего не останется или... Я вспомнил трупы после пожаров: если вспыхнет – лучше бы не осталось! Все? Взгляд все это время искал хоть какую-то ровную поверхность, чтобы поскорее посадить самолет.

Причем поскорее – опять же из-за паров. Затяну – просто потеряю из-за них сознание. Да уже голова немного кружится! Вниз, вниз... Сбавить скорость, выпустить закрылки, выровнять нос. Хорошо, что верхнее крыло не закрывает обзор, и управлять посадкой совсем не сложно. Не нужны инстинкты или опыт, хватит знаний, глазомера и твердой руки! Это я себя успокаиваю? Плевать! Я ведь на самом деле знаю, как сажать самолет, и глаза с руками тоже есть.

– Выше нос! – мне на мгновение почудился голос деда.

Наверно, пары... Но руки в последний момент инстинктивно потянули штурвал, и «Цессна», резко сбросив скорость, почти плашмя врезалась в болото. Ну, конечно! Откуда в лесу ровная поляна! Меня тряхнуло, потом резко бросило на ремни, назад... Кажется, я на мгновение потерял сознание, но почти сразу пришел в себя. После того мысленного окрика в памяти всплыли сотни самых разных рассказов, слышанных когда-то в детстве. И теперь убраться как можно подальше от самолета у меня было целых две причины.

Во-первых, болото – тонуть совсем не хотелось. Во-вторых, опять же пары... Если в воздухе их концентрация постоянно размывалась в полете, то тут, когда самолет на месте, шанс, что все вспыхнет, рос с каждым мгновением. Бежать! Шевелить ногами! Нет, сначала подхватить эвакуационную сумку, а вот теперь вперед. Дотянуться до торчащей из ряски коряги, потом схватиться за свисающие над водой ветки. Держаться! Держаться!

Я медленно вытянул себя на берег, перевернулся набок и только тогда оглянулся назад. Моя «Цессна» уже наполовину скрылась в трясине, но самое невероятное... Она была тут не первая. Упавший самолет разогнал вековую тину, и под ней на дне я увидел еще один. Очень похожий на «Як-52», на котором когда-то так любил летать дед, но из-за глубины точно не разобрать... Я прищурился, но тут «Цессна» окончательно ушла под воду, наружу вырвался огромный пузырь воздуха, взбаламутил болото, и уже ничего было не разглядеть.

Плевать. Я был уверен, что спасатели обязательно найдут самолет. И один, и второй! А вот кому разбираться со странными стрелками и искать пропавших ребят – вот это было уже сложнее. Но в любом случае, чтобы процесс пошел, мне нужно выжить. Осознав, что если заболею, то смогу провалить даже эту задачу, я принялся быстро раздеваться. Нужен костер! В сумке нашелся полный коробок походных спичек, так что оставалось только собрать коры и валежника. В процессе согрелся и перекусил парой горстей найденной голубики, а, как разжег пламя и подсушил одежду, то уже и окончательно определился с последующими действиями.

Да, я оказался не там, где взлетал, куда-то пропали ребята, электроника не работала, телефон после молнии превратился в безжизненный кирпич, но... Не может быть, чтобы в современном мире хоть кто-то не заметил падение самолета. Так что от болота уходить далеко нельзя. А вот что можно сделать, чтобы помочь поисковым группам, которые наверняка уже начали работать – это подать сигнал. Я вытащил из сумки один из сигнальных фальшфейеров и разрядил в воздух. Невольно мелькнула мысль, что сигнал могут заметить люди с крестами – не так далеко я от них и улетел, но... Если в то, что какие-то психи могут в моменте пострелять по самолету, я мог поверить, то вот в то, что у них же будет время, желание и возможность еще и охотиться за мной – точно нет, это была бы уже фантастика.

Я был совершенно уверен, что все делаю правильно, что все будет хорошо... Но ровно до того момента, пока не решил на всякий случай чуть подальше осмотреть окрестности болота. А то вдруг тут цивилизация под боком, а я собрался играть в древних людей... Я даже успел нервно посмеяться над этой мыслью, когда в небольшом распадке на севере взгляд неожиданно зацепился за странную сломанную фигуру. Внутри все замерло. Забыв про опасности, я рванул вперед, споткнулся, упал, но даже не заметил этого. Не до того! Посреди усыпанной колокольчиками поляны лежало человеческое тело.

Длинный! В смысле Виталик!

– Ты как? – с какой-то наивной надеждой я потряс его за плечо, но парень с бледным, словно без единой капельки крови лицом, был определенно мертв.

Причем уже давно. И снова – что здесь, черт побери, происходит?! Меня поразило даже не само мертвое тело, а то, что я не мог понять, как оно тут очутилось. Мы же вместе были в самолете, и даже если предположить, что я не заметил, и он выпал, то... Не выглядят так те, кто упал с высоты: ни политравмы, ни перемещения внутренних органов, даже диффузных ссадин и деформации тканей нет. А еще я заходил на болото совсем с другой стороны. Ничего не понятно!.. С запозданием дошло, что трясу мертвеца, и я отдернул руки. Пальцы были ледяными, словно я подхватил частичку чужого смертельного холода.

Бррр! Я уже давно не боялся трупов, но именно это тело и это место почему-то пугали до дрожи. И находиться рядом, несмотря на все правила для потерявшихся и здравый смысл, совершенно не хотелось. А тут еще темнота начала подкрадываться... Желание уйти стало совершенно нестерпимым, и я решился. Просто на ночь! Отойду, переночую, где поспокойнее будет, заодно проверю окрестности, и снова сюда. Только сначала...

Я вернулся к месту крушения. Забрал эвакуационную сумку и оставил записку – если за это время сюда придут спасатели, то с ней они точно найдут Виталика и меня не потеряют. Я еще раз скользнул взглядом по болоту, где на дне лежали два самолета, проверил обувь, одежду, чтобы ничего не мешало, и, постаравшись выкинуть из мыслей все противоестественное, пошел строго на запад.

– Это же Питер, тут деревень и поселков – по две штуки на квадратный километр! Вот еще часа не пройдет, а я куда-нибудь обязательно выйду, – чем сильнее я уставал, тем больше нужно было себя убеждать.

Еще и чертов организм. Словно вспомнив, как меня дразнили новые знакомые, начал ныть и изображать старость. Не время! Шагать, шагать, шагать! Через полчаса мир сузился до полоски леса прямо передо мной. Словно лошадь в шорах, разве что лошади не нужно сверяться по компасу каждые две минуты... Я в очередной раз отвел взгляд от дороги, повернулся и чуть не врезался в выросшего прямо передо мной мужика. Сначала увидел высокие кожаные сапоги, потом – серые шерстяные брюки с красной полоской, потом такого же цвета мундир, выцветшие пшеничные усы и шлем с шишаком, замотанный в чехол из чего-то похожего на брезент.

– Халт! – рявкнул мужик и направил на меня винтовку.

– Не стреляйте...

– Халт! Шпрехен зю дойч? – кажется, он говорил на немецком. Вот только что именно? И точно ли на немецком?

– Я кэн спик инглиш, – я попробовал перейти на иностранный, и, кажется, это оказалось удачной идеей.

Усач даже немного опустил винтовку и закричал что-то длинное показавшемуся у него за спиной офицеру. По крайней мере, я подумал, что это офицер, из-за цветного воротничка с бело-голубой тесьмой. Мысли явно ушли куда-то не туда, но... Я просто старался не думать о том, что это те самые люди, что уже в меня стреляли.

Офицер отдал резкую команду, я напрягся, но все равно не успел среагировать, когда винтовка усача взлетела в воздух, а потом врезала мне прикладом прямо под грудь. Больно. Воздух выбило из тела весь, до последней капли. Все силы теперь уходили только на то, чтобы вдохнуть, а усач снова замахнулся и на этот раз врезал по моей как раз так удобно опустившейся голове. Так и убить можно... Это была последняя мысль, а потом – темнота.

***

А пока главный герой лежит без сознания, хотим буквально парой мазков напомнить картину того, что творилось в мире в это время.

Итак, лето 1915-го – уже больше года шла Великая война. Уже случились... Чудо на Марне, когда две русские армии и пуля в висок генерала Самсонова спасли Париж. Выстоявшая Сербия, успех России в Галиции и на Кавказе, первая битва на Ипре, поставившая точку в маневренной войне, после которой западный фронт встал от нейтральной Швейцарии до горячего Северного моря. Разгром эскадры Шпее в Атлантике, Тихий океан, где Япония с Новозеландией и Австралией, откупаясь от большой войны поставками солдат, тихо отжимали германские колонии.

В первой половине пятнадцатого года к списку событий добавились 2-я битва на Ипре, показавшая миру боль и ужас ядовитых газов, армянская резня, неудачная попытка Англии и Франции прорваться через Дарданеллы и Галлипольский полуостров к Стамбулу и... Разворот на восток поверивших, что им можно не бояться за свои тылы, Германии и Австро-Венгрии. Мощный удар по Галиции, попытка окружить русские армии в Польше, движение дальше на север...

Главный герой попадает именно в этот миг истории, и впереди еще столько всего... Сражение за Прибалтику и Белоруссию, в том числе и на море, разгром Сербии, первые налеты дирижаблей на Лондон, вступление в войну Италии, Верденская мясорубка, Брусиловский прорыв, вступление и почти моментальный разгром Румынии, битва на Сомме, Ютландское сражение двух сильнейших флотов этого времени, вступление в войну САСШ, русские революции, Февральская и Октябрьская, Кайзершлахт и стодневное наступление Антанты, интервенция и гражданская война.

Кровавое было начало века, но, так как наша книга в том числе про крылья, добавим отдельно еще немного и про самолеты. Прежде всего – наши самолеты. И... в отличие от многих других направлений тут нам даже было чем гордиться. После первого полета братьев Райт в 1903 году авиация развивалась огромными темпами. Секунды в воздухе, минуты, часы... Десять метров над землей, сто, тысяча. Некоторые страны просто пропустили эту гонку, но не Россия, которая успела сработать даже по нескольким направлениям.

Прежде всего, не самое очевидное: взаимодействие нового вида войск со старыми. Начав еще с аэростатов в Русско-турецкую, военное министерство выделило их в отдельные подразделения задолго до Первой Мировой. Как разведка, как наводчики артиллерии летающие шары неплохо показали себя на Русско-японской. И это позволило сделать следующий шаг. Когда после Цусимы тяжело переживающее поражение общество собрало 17 миллионов на возрождение Русского флота, остатки этих денег было предложено пустить на закупку новейших самолетов и обучение наших первых пилотов.

Так были созданы авиашколы: одна в Гатчине под Санкт-Петербургом, другая на реке Каче под Севастополем. Именно их выпускники принимали командование первыми авиаотрядами, именно они первыми замечали идущие на нас дивизии, они рисовали карты немецких и австрийских укреплений, и они же сбивали в небе вражеские самолеты и дирижабли. Вот только этот же успех одновременно стал и проблемой. Отдав изначально предпочтение французским моторам, наши заводы в итоге не сумели в нужное время самостоятельно освоить и нарастить их производство.

И что получалось? У нас трудились ученые вроде Жуковского, опередившего время со своей теорией подъемной силы, были гении-инженеры вроде Сикорского, благодаря которому у России появилась первая эскадрилья бомбардировщиков, или Григоровича, чьи морские самолеты с бортов эрзац-авианосцев помогали нашим флотам на Балтике и Черном море еще до того, как это стало мейнстримом... Но вот фронтовая авиация сидела на голодном пайке, и решения, которые Германия могла внедрить за месяц, у наших летчиков порой затягивались почти на год.

Тяжелое было время, в том числе и потому, что иногда вроде бы и хотели люди помочь, сделать что-то хорошее, но словно сама история вставала у них на пути. Неизбежная тяжесть того, что должно было случиться, давила все сильнее... И можно ли было в принципе это исправить? Побороть фатум, рок, судьбу. Кто знает.

***

Пришел я в себя лишь под утро. Только-только поднявшееся из-за горизонта солнце било по глазам. Бьет – значит, я жив. Хорошая новость. Во рту стоял противный кислый запах – похоже, меня рвало, и хорошо, что кто-то догадался положить меня набок. Голова раскалывалась, но надо было что-то делать... Я приподнялся на локте – как оказалось, я валялся в примыкающем к какой-то древней церквушке дворе. Вокруг деревянная ограда, плотно перетянутая колючей проволокой, и пара низких грубо сколоченных вышек со стоящими на них солдатами все в той же серой форме.

Кажется, я уже устал удивляться и начал принимать происходящее как данность. Да, ничего непонятно, но... Неожиданно я услышал голос, говорящий на русском.

– Сюда! Все сюда! – кричал он, и во мне словно открылось второе дыхание.

Раньше еле лежал, а теперь смог сесть и даже увидел, как через ворота нашего дворика наружу выходит около десятка понурых солдат в шинелях. Вроде бы в таких же серых, как и мундиры у задержавшей меня парочки, но... Почему-то сразу стало понятно – эти свои.

– Нижние чины должны проследовать на работы по починке моста, – снова заговорил тот самый человек, чей голос я слышал раньше.

Это оказался тощий мужчина неопределенного возраста в кепчонке и с маленькими бегающими глазами.

– Насчет своих офицеров можете не волноваться. Их вызвали на разговор господа германцы, а потом они присоединятся к вам на работах.

– А тот болезный? – кажется, кто-то из солдат вспомнил про меня.

– Доктор пока занят, посмотрит его чуть позже. И он тоже придет на работы! Кто не работает, есть не будет.

Только сейчас я понял, что этот русский звучит очень странно. Какое-то резкое «е», неожиданные окончания, а еще – каждое слово проговаривается от первой до последней буквы, как будто... Говор, одежда, немцы, пленные. Детали закружились и попробовали собраться в единую картинку, но чего-то не хватало. А потом я увидел его. С другой стороны от нашего загона на утрамбованной сельской дороге стоял самолет. Словно моделька из спичек, только увеличенная в сотню раз.

Такой же деревянный каркас, крылья обтянуты тканью, короткий, неуклюжий даже на вид – по сравнению с этим самолетом «Цессна» могла бы показаться чудом инопланетных технологий. На таком летать мог бы только самоубийца, но... Рядом с выведенной черным надписью «Авиатик Б2» в кожаной куртке стоял самый настоящий пилот, а под снятым с двигателя кожухом ползал еще один человек. Механик? Похоже на то. Но что было точно – на этой штуке летали раньше и собирались летать снова.

Это было невероятно, это было невозможно, но я видел только одно-единственное объяснение... Одно-единственное время, когда Россия воевала с Германией, а в небо поднимались такие вот самолеты.

Первая Мировая! Я каким-то образом попал в прошлое и прямо на войну! Вроде бы и хотел изменить жизнь, но... не так же!

Бам-м-м-м!

По ушам неожиданно ударил звук выстрела, и все разом – солдаты, охрана, я – обернулись в сторону немецкого штаба.