Император. Книга третья. Суворов

– Прошу прощения, что без доклада, – простуженным голосом сказал он. – Гнал из Вены без остановок. Вот, прибыл с секретным донесением.

– Чайку? – предложил Суворов.

– Я бы водки выпил, – попросил Чернов.

– Вы говорили, что донесение секретное, – напомнил Суворов.

– Багратион, Милорадович могут остаться. Добров? – он удовлетворённо кивнул. – Вам тоже будет поручение. – Чернов залпом выпил стакан шнапса, крякнул, сморщился, но от закуски отказался. – Какое состояние армии, Александр Васильевич? – спросил он.

– Армия! – Суворов заложил руки за спину и принялся нервно ходить по кабинету. – Армия готова хоть сейчас идти на Париж. Но нерасторопность австрийской интендантской службы заставила меня остановить поход. Я мог бы ещё неделю назад перейти Альпы и оказаться в Ривьере. Но австрийские комиссары докладывают мне, что не успевают заготавливать продовольствие. Это они-то со своей немецкой аккуратностью? – Он остановился перед Черновым. – В армии хлеба осталось на два дня. Мулов для перехода через горы не заготовлено. Если мы войдём в Ривьеру, то там не сможем собрать достаточно продовольствия. Его придётся ждать, пока не подвезут морем. Я, Александр Иванович, не могу так воевать. Мы выполняем свои обязательства – бьём врага, не жалея сил. Союзники же не справляются с тем, чего обещали.

– Поверьте мне, Александр Васильевич, то, что вы мне рассказали, ещё не самое страшное, – мрачно сказал Чернов. – Тут дела складываются намного тяжелее. Пока вы освобождали Италию, за нашей спиной готовились совершенно другие планы. Англия задумала захватить голландский флот. Решила положить конец вечному соперничеству на море между Лондоном и Амстердамом. Италию английский кабинет вовсе не интересует. Был подготовлен договор с Россией о совместных действиях в Батавской республике. Играя на чувствах нашего императора (вы же знаете нашего императора. Павел Петрович видит священной целью данной войны – восстановить правящую династию Бурбонов), Англия представила проект похода в Голландию, как восстановление на трон династию Оранских. Император тут же согласился и отрядил войска.

– Постойте, а Тугут, первый министр Венского двора знал об этих планах? – спросил Суворов.

– В том-то и дело, что переговоры велись втайне от Австрии. Но все же венский кабинет каким-то образом пронюхал. Тугут потребовал объяснений, и напомнил, что прежде Нидерланды принадлежали австрийскому дому. Боясь упустить раздел Голландии, Вена решила перебросить армию эрцгерцога Карла из Швейцарии к Нижнему Рейну.

Повисла напряжённая тишина.

– Постойте, постойте. Как это, перебросить? – встрепенулся Суворов. – Они что же, хотят оставить Римского-Корсакова одного против Массена?

– Именно, – подтвердил Чернов.

– Это безрассудство! – вмешался генерал Багратион. – Под командованием Массена больше восьмидесяти тысяч с хорошей полевой артиллерией. Римский-Корсаков не сможет противостоять со своими двадцатью тысячами.

– Эрцгерцог так же высказал неудовольствие, – поведал Чернов. – Но ему приказали, и он не смеет ослушаться. Все же, под свою ответственность он оставил в Швейцарии корпус в двадцать две тысячи, под командованием генерала фон Гоца. В австрийском военном кабинете готовится следующая реляция: вам, Александр Васильевич, надлежит перебросить армию в Швейцарию на соединение с корпусом Римского-Корсакова. А оттуда двинуться через Франш-Контэ во Францию.

– Лезть в горы поздней осенью? – возразил Милорадович. – Сейчас выпадет снег. Дороги станут непроходимые.

– Бог с ним, со снегом, – сказал Багратион. – В горах перевалы захвачены французами. Нам ещё предстоит пробиваться с боями.

– У вас два пути, – сказал Чернов. – Продолжать поход в Ривьеру или спешить на воссоединение к Римскому-Корсакову.

– Без снабжения австрийских интендантских служб мы не сможем вторгнуться в Ривьеру, – твёрдо сказал Милорадович.

– И корпус Римского-Корсакова надо вывести из-под удара. Двадцать тысяч против восьмидесяти – слишком большой перевес, – подсчитал Багратион.

Суворов все это время слушал, скрестив сухие руки на немощной груди и, низко опустив голову. Казалось, он спал стоя. Но вот, фельдмаршал медленно распрямился. Взглянул в маленькое окошко, откуда лился мягкий дневной свет. Перекрестился.

– Дело – дрянь, господа, – произнёс он. – Римского-Корсакова надо спасать. Как только я получу приказ с реляциями, сразу же двинемся в путь. Войскам быть готовыми к горному походу. Проверить наличие тёплого обмундирования. Проверить обувь. Больных и раненых разместить в местных госпиталях.

Багратион и Милорадович вышли. Чернов попросил меня остаться.

– Где сейчас Великий князь Константин? – спросил Чернов.

– В корпусе генерала Розенберга, – ответил Суворов. – Вы приехали за ним? Заберите его, ради бога! – взмолился главнокомандующий. – Он только стесняет меня. Великий князь Константин воспитанный и образованный юноша с хорошими манерами, но он не солдат. Я не могу доверить ему даже командовать ротой…

– О чем вы! – возмутился Чернов. – Он – Великий князь, и обязан быть в армии, чтобы своим присутствием поднимать боевой дух. Он – знамя!

– Ну, что вы, Александр Иванович, ерунду городите. Вы меня прекрасно понимаете. Он, у меня, как у собаки пятая нога. Я все время боюсь, что его ранят или, не дай Господь, убьют. У меня разве нет других забот, как только с Великим князем нянчиться?

– Конечно же, я вас понимаю, Александр Васильевич, – был вынужден согласиться Чернов. – Но император непреклонен: Константин Павлович должен оставаться при армии. Да и потом. – Чернов понизил голос. – Вывести его в Россию нет никакой возможности. Директорией подписан тайный указ: за Константина обещана большая награда. За такую сумму сами наши союзники его сдадут. Как только я с ним отъеду из армии, нас тут же схватят. Представляете, что будет, если он окажется в плену у французов?

– Даже думать страшно, – махнул рукой Суворов. – Они могут потребовать любые условия. Да хотя бы – вернуть им Италию. Вот так, просто – без единого сражения.

– И что самое страшное – император пойдёт на сделку ради сына. Вот поэтому я не могу его вывести в Россию. У меня никакой охраны. Даже если я попрошу у вас эскадрон казаков в сопровождение – нет гарантии, что мы доберёмся до Баварии.

– Но, если мы завязнем в Швейцарии, и его возьмут в плен? – предположил Суворов.

– Вот, для этого к вам послали Доброва, – указал на меня Чернов, и сердце моё заледенело в недобром предчувствии. – Ему дано тайное поручение: сделать все, чтобы Великий князь, Константин не попал в руки французов живым.

Суворов подошёл ко мне вплотную, посмотрел прямо в глаза, отошёл, недовольно встряхнув головой.

– А сможет ли он? Рука у него поднимется?

– Сможет, – уверенно ответил за меня Чернов.

– Неужели такое распоряжение дал император?

– Нет.

– Ага. Значит – Аракчеев, – сделал вывод Суворов.

– Но позвольте! – возмутился я. Обо мне тут говорят, как о деревянной кукле. Меня никто не спрашивает, что я думаю обо всем этом. Мной распоряжаются, как слепым орудием. Меня вовсе не радовала перспектива: стать убийцей.

– Молчите! – предупредил меня Чернов. – Помните пословицу: язык мой – враг мой! Вам дан приказ – извольте исполнять.

Граф Чернов велел подать свою коляску. Лошадей уже сменили на свежих.

– Даже чаю не попьёте? – удивился Суворов.

– Простите, Александр Васильевич. Вынужден отбыть по срочным делам в Рим.

– Прощайте, – махнул вслед ему рукой фельдмаршал. Когда дверь закрылась, подошёл ко мне. – Мы, с тобой, Семён, остались в дураках. Меня хотят в горы загнать, к чёрту на рога, а тебе дело поручили невыполнимое.

– Александр Васильевич, но посудите сами, как я мог поднять руку на Великого князя? – Возмущению моему не было предела.

– Тихо! – прижал он сухой перст к потрескавшимся, бесцветным губам. – Кому легче, вам, или мне? Вы Великого князя должны убить, а я – опозорить Россию, погубить армию. Но, нет, Семён, ни черта у них не выйдет. Чую, недолго мне осталось по земле ходить. Стар я. И смерть устала за мной гоняться. Но я не уйду из этого мира опозоренным. И вы не смейте думать об убийстве. Лучше займитесь делом. Какая у вас военная профессия?

– Артиллерист.

– Чудесно! И помните, в моей армии каждый солдат, каждый унтер, каждый офицер думает только о победе. Мы – русские люди. Генерал Розенберг, чёртов немец, и тот – русский. Багратион, Милорадович, Дерфельден – все они русские офицеры. Никогда они не будут отступать или, тем более, сдаваться в плен. Умрут, но не сделают ни шагу назад. Не бойтесь. – Он похлопал меня по плечу. – Вы смелый человек, коль с Ушаковым целый год воевали. Честь свою вы не запятнаете. А Аракчеев ваш, уж извините, – дурак. Опасный дурак.

* * *

Где-то надо было остановиться на ночлег. Мне удалось найти в этом маленьком городке квартиру. Вернее, нашёл её мой ординарец. Ко мне Милорадович приставил расторопного солдата. Невысокий, коренастый, ходил аршинными шагами. Всегда чисто выбрит, усы расчёсаны. Мундир идеально чист и отглажен. С моими вещами он не церемонился:

– Ну и барахла у вас, ваше благородие! Мешок, сундук, да ещё коробка с пистолетами. На кой все это вам? Наши офицеры в начале похода тоже барахла с собой навезли. Есть такие, которые даже гончих собак прихватили. А теперь все бросили. Война – работа серьёзная. Вон, один офицер молодую жену с собой взял. Его убили недавно, а барышня теперь страдает.

– А что с собаками стало? – поинтересовался я.

– Так, подохли. Тут самим жрать нечего, а он – собак. Голодали, падали наелись, да передохли.

– А ты сам откуда?

– Сам сусам, воронежский таракан.

– Это как, таракан?

– Фамилия у меня такая – Таракан. Рядовой Григорий Таракан. Вот, вы сразу смеётесь, ваше благородие.

– Прости, Григорий.

– Эй! – забарабанил он в дверь аккуратного каменного домика. Выглянула старая женщина в накрахмаленном чепце. – По-русски шпрехаешь? Мне офицера надо разместить на постой.

– Най, най, – запротестовала она.

– Да брось, ты, баба, – с ноги распахнул дверь. – Деньгами платим, не за дарма. – Отстранил хозяйку плечом. – Проходи, ваше благородие.

– Удобно ли. Фрау против, – нерешительно сказал я.

– Они все тут боятся. До нас принц Рохан был со своей армией, так обобрал их до нитки. Австрийцы все подчистую из домов выносили, вплоть до нижнего белья. А эта фрау ещё скрывает раненого французского офицера. Думает, мы не знаем. Проходите.

В чистой горенке с низким потолком находились две железные кровати, огромный резной шкаф и грубый стол. Окошко одно, узенькое, занавешено кружевной шторкой. На одной из кроватей лежал человек с перебинтованным плечом. Он приподнялся, сел, спустив босые ноги на деревянный пол.

– Добрый день, – сказал он на французском. – Вы пришли за мной? Мне собираться?

– Нет, месье, – ответил я. – Лежите. Если вы не против, я составлю вам компанию.

– О, это превосходно! – попытался рассмеяться он, схватился здоровой рукой за раненое плечо и болезненно поморщился.

– Здоровьице вам, мусью, – поприветствовал его рядовой Таракан. – Это ж я его сюда приволок. Он – офицер высокого чину. Тут недалеко бой был. Я его в плечо штыком пырнул, шпагу отобрал. Мне за него рубль серебряный дали в награду.

– Ты похож чем-то на моего прежнего ординарца. Хороший был малый, – вздохнул я. – Матроз Иван Дубовцев.

– Так оно и есть: что солдат, что матроз – все мы мужики русские. Все похожие чем-то. Что Григорий, что Иван, – говорил он, расставляя мои вещи. – Хозяйка, белье давай чистое! Бетлакен, твою мать! Да поесть что-нибудь сваргань. Офицер с дороги. Еда. Ессен. Ням, ням.

* * *

На следующий день высших офицеров призвали в штаб. К двери еле пробрался. Генеральские открытые коляски перегородили узкую улочку. Личный ординарец Суворова, Егор Борисович Фукс, весь покрасневший от натуги, кричал кучерам, чтобы убрали коляски прочь.

Я поздоровался с ним и проскользнул в дом. Народу – не продохнуть. Русские офицеры – шумные увальни, все время кому-то наступали на ноги, громко разговаривали, звенели шпорами. Австрийцы – подчёркнуто важные, задирали носы к потолку, и все больше молчали, держались отдельной группой, иногда перекидывались короткими фразами. Итальянцы вечно мрачные и сосредоточенные, говорили быстро, помогая жестами рук выразить эмоции. Пахло потом, туалетной водой, лошадиным духом и крепким табаком. Я даже где-то в углу уловил звон бокалов. Протиснулся вглубь. Увидел стол, заваленный картами. Суворов, сосредоточенно рассматривал какие-то бумаги и сверял их с картами. Рядом австрийский подполковник что-то объяснял командующему. У окна я заметил Великого князя Константина. Он как-то не вписывался в общество офицеров. Невысокого роста, не развит телом, слегка сутулился. Мне показалось, что он все больше стал походить на отца, только лицо пухлое, с белёсыми бровями. Взгляд, в отличие от горящего взгляда императора, неуверенный, усталый. Белокурые жиденькие волосы зачёсаны назад без всякой завивки. Простой синий камзол с медными пуговицами. В петлице скромный мальтийский крест. Рядом, словно наседка возле цыплёнка, нависал полный пожилой генерал. По лицу с тяжёлым подбородком и отвислыми щеками, безразличному строгому взгляду, безупречно чистому мундиру с начищенными до звёздного сияния пуговицами, можно было определить в нем русского немца.

Константин узнал меня. Оживился. Щеки его порозовели. Я подошёл, поклонился.

– Добров, как я рад вас видеть! – воскликнул Константин и обнял меня. На нас посмотрели с удивлением. Больше всего удивление отразилось на лице русский немец.

– Простите, – сказал Великий князь, немного смущаясь. – Лейтенант Добров из канцелярии генерала Аракчеева, – представил он меня немцу.

– Аха, – настороженно кивнул генерал. – Вы от Алексея Андреевича?

– Генерал-майор Розенберг, – представил Константин.

– Андрей Григорьевич, – протянул он мне большую пухлую ладонь.

– Господа офицеры, прошу минуту внимания! – раздался высокий голос Суворова. – Подполковник Вейротер представит нам план похода через Швейцарию.

Все вокруг примолкли и подошли ближе к столу. Подполковник на немецком начал громко рассказывать, тыкая небольшой деревянной указкой в карту на столе:

– Маршрут следования армии следующий: от Беллиноца через перевал Сен-Готард, далее в Альтдорф и по берегу Люцернского озера – на Гларус. Переход займёт пять дней. Генерал Мелис подготовит в Таверно и Беллинцоне полторы тысячи мулов для поклажи. По горным дорогом сложно пройти фурам, поэтому весь обоз перегружается на спины мулов. Там же в Таверно будет заготовлено продовольствие на семь дней пути, уже направлен вспомогательный фуражный отряд. Поднимаемся к перевалу Сен-Готарду. Отсюда спускаемся к Альтдорфу. Далее по берегу Люцернского озера следуем в Муттенскую долину, где прямая дорога в Швец. Здесь предполагаем встретиться с армией Римского-Корсакова, а также пополнить запасы продовольствия.

– Странный маршрут, – высказал сомнение генерал Багратион. – А не лучше ли идти через Киавену и гору Сплюген. Или через Беллинцону и гору Бернандину. – Он указал на карте эти два пути. – Мы соединимся с корпусом Линкена и дальше двинемся кружным путём через Кур и Сарганс. Можно будет прямо перейти хребет в верховьях Линты и встретиться с Елачичем и Гоце.

– Но этот путь намного длиннее, – возразил подполковник Вейротер. – И дороги в этой местности весьма плохие.

– Но между тем, мы можем идти вдали от неприятеля, не подвергаясь нападениям, – поддержал Багратиона генерал Милорадович. – И всю полевую артиллерию перевезём без потерь.

– Наши солдаты никогда не воевали в горных условиях, – вставил свои соображения генерал Розенберг. – Не обучены. Будем иметь большие потери в случае, если французы укрепятся на Сен-Готарде.

– Перевал Сен-Готард охраняет небольшая застава. Переправу через Чёртов мост держит отряд в сотню человек. Французы сразу же разбегутся, увидев нашу колонну, – уверенно ответил подполковник Вейротер.

– Покажите нам диспозицию армий, – попросил Суворов.

Указка Вейротера заскользила по карте:

– Римский-Корсаков занимает позиции перед Цюрихом, вдоль реки Лимата и нижнего Арата. Принц Александр Вюртембергский расположился у Цюрихского озера. Левее стоит Готце. Его позиции – по Линте и Валентштатскому озеру. Сарганс занимает Елантич. Дальше по дуге позиции бригады Зимбшена и Ауфтенберга прикрывают Дисентис. Дороги из Швейцарии в Северную Италию стерегут отряды Штрауха, принца Рогана и Гадика.

– Никуда не годится, – сделал вывод Суворов. – Смотрите, какая растянутая линия. Римский-Корсаков не сможет сдержать Массена, если тот внезапно пойдёт на прорыв. И резерв подтянуть не успеет. Кстати, покажите нам диспозицию французов.

– Левый фланг французской армии находится возле Базеля по Рейну. Фронт тянется по Аару, Лимату, Альбису, Линте, до Сен-Готарда.

– До Сен-Готарда? – Суворов задумался, вгляделся в карту, указал место, где обозначался перевал. – Как быстро Массена сможет перебросить подкрепление на Сен-Готард?

– Вряд ли он на это пойдёт, ослабляя центральную линию, – возразил подполковник Вейротер.