- -
- 100%
- +
«Но тогда возникает вопрос, – задумчиво «перебил» тираду Ленца комиссар, – кроме этих пятерых служащих «Black-Stream» в Особой территории никто не был. Я прав?»
«Так и есть!» – согласился Отто.
«Тогда «что», или «кто» воздействовал на организмы людей, которые не были в «Востоке», что они тоже смогли сами в себе синтезировали это вещество?!»
«Совершенно, верно, господин Комиссар! Это самый главный вопрос! И, прошу прощения за выражение, ужасно важный! Ключом к разгадке может быть то, что, помимо нашей «блэкстримовской пятерки», есть еще несколько человек, которые находились вместе с этой пятеркой в одном месте и в одно время! И от них тоже пошла цепочка преступлений. Тогда напрашивается вывод – способность организмом синтезировать препарат передается от одного человека к другому!»
«Я назову это проще, – Комиссар долгим тяжелым взглядом посмотрел на Ленца, – заражение или инфицирование! Вот что это такое, Отто. Это не «способность» организма – это «болезнь» организма! И очаг этой болезни, как не прискорбно мне это осознавать, находится здесь, у меня под носом – в Особой территории «Восток»!»
Озадаченный выводом комиссара, Ленц спросил:
«И как же тогда происходит «заражение»?»
Фишер задумчиво ответил:
«Механика этого процесса мне, пока, непонятна… Мало информации… Но это не главное…»
«А что главное?» – совсем уже по-детски задал вопрос Отто.
Клаус Фишер поднялся с дивана и тяжело подошел к огромному панорамному окну. Опершись рукой на бронированное стекло, он невидящим взглядом уставился куда-то в сторону «Донбасс Арены». Простояв так около минуты, наконец, ответил:
«Главное, Отто, – это, как возникла эта самая «болезнь»! Если мы не установим это в ближайшее время – то очень скоро будем иметь очень большие проблемы… Я очень хочу надеяться, что эта «болезнь» имеет естественные, природные причины. Но если за ней стоит человек… – Комиссар не закончил свое размышление. Он повернулся к Ленцу. – А еще, Отто, плохо то, что сегодня ночью я улетаю… Поэтому, помочь тебе в твоем расследовании здесь – я не смогу! – Фишер прошел в противоположный угол комнаты к рабочему столу и грузно сел на кресло. – Послезавтра прилетает с Америки Начальник службы Безопасности. Зовут его Хуго Санчес…»
«Мой секретарь…» – Ленц «споткнулся» на слове «секретарь». Фишер это заметил и улыбнулся.
«Анна, Отто, хороший специалист! Это я «прикрепил» её к тебе. Ходячая энциклопедия! Плюс «вхожа» к русским – они любят её. И это хорошо! Потому как, если это проблема родилась здесь – то не в последние пять лет! А гооораааздо раньше, ещё до образования «Востока». И тебе нужен будет человек местный, человек знающий специфику территории в общем, и секторов в частности!»
«Я понял… Так вот, Анна сказала, что Хуго Санчес в Европе!»
«Для всех – в Европе. Но он – в Америке! Информация совершенно секретная! Мне приказали в ДепОсТере посвятить тебя в возникшую проблему! Ты можешь быть полезен. Так вот… На одном из «бортов» «Black-Stream», что улетел из Сталлино в Штаты, обнаружена партия героина. Агентство с незаконным оборотом наркотиков США – DEA – открыло дело. По их просьбе мы «груз» не изъяли – пропустили! DEA хочет взять под контроль получателей и распространителей. Но и у нас появились вопросы! Как героин оказался на борту? Откуда он взялся здесь в Особой территории? Теперь всё это придётся расследовать. Санчес мой первый заместитель, и будет исполнять мои обязанности во время моего отсутствия. Вы будете работать вместе по этим двум делам, – и грустно добавил, – пока, сами…»
«Я, надеюсь, что недолго?!» – не то спросил, не то пожелал Ленц.
«Я тоже на это надеюсь! – заметил комиссар, и продолжил: – Санчес профессионал! Здесь он работает три года. Во все вникает. Поэтому много знает, и знает многих! Можешь во всем положиться на него!»
Комиссар выдвинул шкафчик стола и вынул с него небольшую пластиковую коробку. Приоткрыв её крышку, достал старую компьютерную флешку. Подержав её в руках, протянул Отто.
«На этом носителе, – сказал он, – есть запись нескольких разговоров. В частности, запись рассказа командира «Black-Stream» о том, что с ними и его бойцами произошло в «копанке». Не знаю, имеет ли это происшествие к нашему расследованию, но послушай обязательно! Следующее! Я не хочу, что бы ты терял время в ожидании Санчеса. Поэтому…»
Фишер прикоснулся указательным пальцем к экрану виртуального селектора. Зазвучала мелодия вызова. Над столом появился «бюст» мужчины в военной форме Секторальной полиции. Нашивка на плече указывали на его комиссарское звание, а шеврон на рукаве принадлежность к Русскому сектору.
«Слушаю Вас, господин Комиссар территории!» – обратился «бюст» к Фишеру.
«Здравствуйте, господин Родионов!» – поприветствовал Фишер полицейского по-русски.
«Здравствуйте, господин Фишер! – поприветствовал тот Комиссара также по-русски. Но свой вопрос задал уже на английском. – Чем обязан?»
«К нам в «Восток» приехал известный журналист от Евроньюс Отто Ленц. Он будет писать большую статью о нашей жизни… Я хочу, чтобы он встретился со многими людьми, поговорил, послушал, посмотрел… Не могли бы вы, Борис Николаевич завтра с ним встретится? Начнём, так сказать, с коренных жителей!»
«Почему нет, дорогой Клаус! – широкое скуластое лицо растянулось в доброжелательной улыбке. – В десять утра ему будет удобно?»
«Думаю, Борис Николаевич, что вполне!»
«Ну, тогда я жду известного журналиста у себя в офисе в десять утра! – в голосе Родионова прозвучала едва слышная ирония. – Может его надо встретить?»
«Нет-нет! Его будет сопровождать Гвардия ДепОсТера!»
«Замечательно! Тогда до встречи!»
С этими словами «бюст» Родионова «дематериализовался».
Фишер повернулся к Ленцу.
«Родионов Борис Николаевич! Комиссар Русского сектора и Начальник полиции Русского сектора! – официальным тоном произвёл Фишер представление исчезнувшего в столе «бюста». – Местный. Из боевиков… Или – из Ополчения. Или один из командиров Республиканской Армии Сталлино! Определение зависит от того, кто это определение произносит! Поговори с ним! Я думаю, что если наши события начались давно – то Родионов знать что-то должен! Ну, и обязательно посети Арабский сектор! Я предупрежу Комиссара сектора!»
Последнюю фразу Фишер произнёс с едва заметной улыбкой.
«Не надо, Клаус, – запротестовал Отто, – я попрошу, чтобы об этом позаботилась мой секретарь!»
«Думаю, ты прав! – согласился Фишер всё с той же улыбкой. Подошёл к Отто. Взял его за руку. И, приподнимая, пригласил: – А теперь идём на мою террасу! Там отличный вид на закат! И там уже накрыт стол на нас двоих! Есть что выпить, и есть чем закусить! Ещё поговорим… Повспоминаем… Помянем Эльзу… Я заметил, Отто, что стал сентиментальным… Или это, Отто, уже от старости… Или, русская земля на нас немцев плохо влияет!»
[1] Ноотропы (они же нейрометаболическим стимуляторы) – лекарственные средства, предназначенные для оказания специфического воздействия на высшие психические функции. Считается, что ноотропы способны стимулировать умственную деятельность, активизировать когнитивные функции, улучшать память и увеличивать способность к обучению
Глава 10. Комиссар Русского сектора
22 августа 2041 года, четверг, вечер
Когда позавчера возле Города, в доме генерала Захарченко, «ноль-семь» «Старокиевской» была выпита, и пришла очередь литрового «Ballantine`s», разговор плавно перешёл на Особую территорию. И Ленц спросил генерала, помнит ли он нынешнего Комиссара Русского сектора Родионова Бориса Николаевича? А если помнит, то, что он за человек?
«Подвыпившие» глаза Захарченко, как показалось Ленцу, моментально протрезвели! Захарченко налил себе двухсотграммовый стакана виски, и, выпив этот стакан «залпом», «тяжело» посмотрел на Ленца! Да так «тяжело», что Ленцу показалось, что сейчас генерал его ударит! Но, генерал не ударил!
Играя желваками, он и тихо, но с каким-то вызовом, сказал:
«Родионов хотя и лютый враг, но это мужик! Было бы тогда у нас хотя бы десяток таких командиров – ты бы сейчас в Особую территорию не летел – не было бы там её! Там была бы Окраина!»
Ответив на вопрос, генерал тяжело вздохнул, что-то вспоминая! Посмотрел куда-то в сторону, затем вдаль, за окружавшие участок сосны. Снова «вернулся» за стол, и сфокусировал взгляд на Ленце. И больше о Родионове не сказал ни слова! А Ленц больше и не настаивал.
«…Родионов всегда был далек от философских умозаключений. Всю свою неспокойную жизнь он был практиком! Когда в 2007 году после окончания Харьковской академии МВД, молодой лейтенант пришел в Сталлиновский уголовный розыск, то не ставил перед собой несбыточной цели – полностью искоренить преступность! Но честно делать свое дело, как бы смешно на то время это ни звучало, – стало для него главной задачей на каждый день!
Из соображений рационализма, а отнюдь не на волне политических лозунгов, в 2014 полковник Родионов присоединился к наступившей на Сталлинбассе «русской весне». А когда за «весной» начались летние боевые действия, он возглавил один из батальонов Ополчения, потому, как считал, что новая Городская власть, совершившая преступление государственного переворота, ничего хорошего его землякам не принесет, а террором будет доказывать свою законность и легитимность!
Позже, получив ранение под Инновайском, Родионов «не полез» на «хлебные места» в политику. Не раздумывая, Борис Николаевич принял предложение возглавить Республиканскую милицию, понимая, что эту работу, впрочем, как и любую другую, кто-то должен делать! И, лучше, если это будет делаться профессионально и качественно!
В 2021, при передаче Сталлинбасса Окраине, осознавая свою ответственность за всё, что происходило и происходит на Сталлиновской земле, Родионов не сбежал к Соседям, а осознанно ушел в вооруженное подполье, участвуя в организации Сопротивления. Он понимал, что скоро со стороны окраинских властей начнутся репрессии! И, чтобы эти репрессии не стали «беспредельными», – надо оказывать регрессантам достойный отпор! То, что против силы действует только другая сила – Родионов знал из жизненного опыта!
В 2031 будущий Комиссар был одним из тех, кто участвовал в переговорах с Объединением Европа от Сопротивления, и затем, руководствуясь всё теми же рационализмом и практичностью, воспользовался объявленной «европейцами» амнистией, и, прекратив вооруженную борьбу, со всем своим батальоном пришел на службу в полицию Особой территории. Родионов осознавал, что в дальнейшей вооружено борьбе смысла нет! А жизнь продолжается! И лучше пусть начальником полиции будет местный, чем «пришлый», который, не зная реалий, «сдуру» может «наломать дров»! А это, неминуемо, приведет к новому кровопролитию! …»
«Ну а то, что он сохранил при себе всех своих бойцов – было тоже весьма весомым аргументом, чтобы принять такое решение!» – подумал Ленц, когда закончил читать статью в Соседском еженедельнике «МК».
Ссылку на эту статью «сбросила» ему Анна, когда узнала, что завтра Ленц едет в Русский сектор интервьюировать Комиссара этого сектора.
В том, что «Родионов всегда был далек от философских умозаключений», как писал соседский журналист, Ленц усомнился, когда Комиссар Русского сектора, доброжелательно глядя на сидящего напротив Отто, сказал на совершенно литературном английском:
«Знаете, господин Ленц, вот сейчас при разговоре с вами, у меня из каких-то «подвалов» моей памяти всплыло утверждение, что «история циклична»! Честно сказать, я очень удивился такому глубокомысленному, совершенно мне не свойственному выражению!
Но, когда в моей голове эта философская сентенция получила продолжение утверждением, что «каждый последующий цикл проходит на новом уровне» – я про себя подумал, не заболел ли я!
Но сопоставив свои мысли с тем, о чем вы сейчас что меня спрашивали, я понял, почему меня вдруг потянуло на философию! Точно также, но осенью 2011, за полгода до начала чемпионата Европы по футболу, я в этом же здании, только в другом кабинете (здесь рядом, на втором этаже), разговаривал с немецким журналистом! Этого журналиста, ей Богу не помню ни его имени, ни фамилии, очень интересовала «донецкая мафия», и вообще «донецкие»! И точно также, как сейчас вам, я показывал ему похожие сводки и отчеты! Только тогда я убеждал журналиста в совершенной безопасности нашего города для иностранных гостей! А сейчас вам рассказываю, что в принципе у нас здесь все спокойно! Уже мирная жизнь, и уже не стреляют! Прошло-то двадцать девять лет! Та же земля, тот же город, то же здание! Всё то же! Только все совсем другое! Вот так уважаемый господин Ленц!»
Комиссар Русского сектора взял у Ленца, просмотренные им бумаги, и, посмотрев на гостя, сказал:
«Вы, Отто, первый журналист, за которого просит Комиссар Особой территории! Если бы не его просьба – я считал бы на этом моменте нашу встречу законченной! Но за вас просил Фишер (а он меня мало о чём когда-либо просил), поэтому я уделю вам столько времени – сколько вам потребуется! И так, Отто, что вас интересует?»
«Борис Николаевич, меня интересует все!» – с улыбкой ответил Отто.
Ему этот «мужик», как сказал Захарченко, понравился! Но этот «мужик», кроме «дохлой» статистики, которую Ленц и сам мог «вытянуть» из ежемесячных отчётов, ничего не дал! Поэтому надо было переходить в режим «упёртого журналиста», и начинать спрашивать!
«Я хочу написать большую статью-исследование о нынешней жизни в Отдельной территории «Восток»! – начал Отто доверительно «раскрывать душу» Комиссару, перейдя на русский язык, не переставая всё также бестолково улыбаться. – Что изменилось за последние десять лет? Какие процессы происходят внутри общин, которые здесь называются сектора? Какие взаимоотношения между секторами? Как работает ваше самоуправление? Ведь это, можно так сказать, совершенно новый опыт в построении социумов!»
Родионов иронично ухмыльнулся. Небрежно бросил на стол, полученные от Ленца бумаги. Тихо констатировал:
«Ну, что же – на русском, так на русском!»
Грузно откинулся на спинку кресла и, сцепив «в замок» руки перед грудью, сказал:
«Ничего особо интересного, что могло бы быть для прессы сенсацией, у нас сейчас не происходит. Да – Отдельная территория! Да – отдельный сектор! Но в этом мире мы не одни такие «отдельные»! Есть и более «отделённые» от цивилизации места. А мы – как на острове! Или скажем, как на архипелаге, учитывая, что рядом есть другие сектора. Только уплыть не можем!
Жизнь в нашем секторе размеренная! Администрация, полиция, как вы видите, у нас местные – все выходцы из Сталлино и региона. Да, многие из нас бывшие ополченцы! Или – если по классификации времен Окраины – боевики! Но в этом и плюс! Люди нам доверяют. Если брать по большому счету, Отто, то можно сказать, что мы добились того, за что боролись! Мы имеем самоуправление, мы разговариваем на своем языке, дети в школах учатся на родной речи. И историю изучают ту, которую изучали мы, наши отцы и наши деды. Мы, после определенных проверок, можем съездить к родственникам хоть к Соседям, хоть на материковую Окраину, а некоторые даже и в Европу! Правда, позволить себе это могут только те, кто не внесен в базу розыска республики Окраина – ведь пересадка происходит в Городе! Идут разговоры, что возможно скоро будут прямые рейсы со Сталлино в Дюссельдорф. Посмотрим! – Родионов взял секундную паузу, отпил из стакана воды. Ленц видел, что Комиссару Русского сектора такие длинные речи в «новинку»! Но Ленц также отметил, что держится Комиссар хорошо! Речь, дикция – всё на уровне! А Комиссар в это время уже продолжал: – Я возглавляю полицию и местное самоуправление. В нашей администрации несколько отделов. «Коммуналка», медицина и образование. Для поддержания общественного порядка организована народная дружина. Состоит, в основном, из пожилых людей. Действует на общественных началах и взаимодействует с патрульной полицией. Все решения по внутренней жизни сектора принимаются мною единолично. Но в силу они вступают только после согласования с Комиссаром Особой территории. Демократии, своего парламента, или, чего-то подобного, у нас нет. Все происходит под надзором ДепОсТера. Любое назначение на должность местного жителя – или в администрацию, или на любое предприятие – требует согласования со службой безопасности Департамента Особых Территорий!»
«У вас есть предприятия?!» – Ленц изобразил на своём лице искреннее удивление, хотя прекрасно знал какие предприятия есть, и где они находятся!
«Да, у нас есть производства, продукция которых востребована и в Европе, и у Соседей! – гордо «похвастался» Родионов. – Это, прежде всего, шахты! Каменный уголь Сталлинбасса – антрацит – сейчас очень востребован в химической промышленности! Он дорог в добыче! Но современное оборудование позволяет работать по старым выработкам, которые раньше считались нерентабельными. А если учитывать, что сейчас у нас нет воровства – то мы зарабатываем на добыче угля хорошие деньги! Менеджеры на заводах – с Европы, а инженеры и рабочие, в основном, местные. Экспортом продукции занимается администрация Особой территории «Восток». Это гарантирует нам честную торговлю, и освобождает нас от штата дармоедов и посредников. Заработанных денег хватает, чтобы жить без субсидий от Евросоюза. Достаточно, даже для выплат пенсий и пособий! И вы знаете, Отто, отсутствие политики как таковой благоприятно сказывается на повседневной жизни полмиллиона оставшихся здесь аборигенов. Опыт построения такого, как вы сказали, нового социума – далеко не новый! Это уже было! «Поройтесь» в истории, и вы найдете немало примеров, когда коренное население загонялось в резервации! Америка! Австралия! Вот ваша Германия сразу после второй мировой войны – тоже интересный пример, чем-то, похожий на нас. Но, поверьте, это гораздо лучше, чем то, что было при прежней Окраине!
Наша полиция состоит с двух отделов – патрульная, которая следит за общественным порядком в секторе, и криминальная – эта по преступлениям, связанным с покушениями на человеческую жизнь и кражами. К сожалению, у нас все это тоже есть. Борьбой с незаконным оборотом наркотиков…»
«А что у вас есть наркотики?» – снова удивился Ленц. Но в этот раз уже действительно искренне!
«Появились последнее время… – задумчиво подтвердил Родионов. – Людям свойственно «вкушать запретных плодов»! Так вот, этим злом занимаются «федералы» – так мы называем Службу безопасности Департамента Особых территорий!»
«А почему они?» – этот вопрос задал Ленц-журналист. Ленц-ревизор ответ на него уже знал!
Родионов в «дуальность» Ленца посвящён не был – поэтому ответил развёрнуто!
«Произвести наркотики в нашем секторе нельзя, – сказал он, разводя в стороны руки, – нет сырья, химических ингредиентов, нет материальной базы – то есть лабораторий! Значит – контрабанда! А контрабанда может пройти только или через аэропорт, или через пункт пропуска на железной дороге, или через пешеходный переход! Как вариант – через Полосу разграничения. А все эти объекты – под контролем Службы безопасности ДепОсТера. Поэтому «безопасность» эти случаи и расследует!»
«Понятно! – констатировал Ленц. И попытался сменить беспроблемную тональность беседы на проблемную. – А межнациональные инциденты?»
«С этим проще! – добродушно ответил Родионов. – В этом отношении в Русском секторе всё совершенно спокойно! У нас все местные! А от остальных секторов мы отгорожены кирпичными заборами, или заборами с металлических прутьев с намотанной поверху колючей проволокой! – при этих словах Ленц, вопреки добродушному тону Комиссара, заметил, мелькнувшую во взгляде полковника, „тяжесть“. Но она почти сразу исчезла, и Комиссар, с вновь вернувшимся добродушием и легкой иронией, спросил: – Вам Отто это ничего не напоминает?»
«Напоминает… – задумчиво ответил Ленц, вспоминая картинки по истории ФРГ, на которых была изображена Берлинская стена. А про себя подумал, что не так уж прост этот Начальник полиции! И говоря о том, что в «Русском секторе всё совершенно спокойно», Комиссар забывает сказать, что в душе у него совершенно не спокойно! Но, не желая, чтобы Родионов, что либо, заподозрил, хвалебно произнес: – У вас здесь просто Идиллия! Но, не уже ли, все так безоблачно? Ведь если есть криминальная полиция – значит, есть и для неё работа?»
«Вы правы, Отто, – улыбаясь, подтвердил комиссар. – работа есть! Кражи, иногда драки, бытовые ссоры. Но это все не так критично, как было раньше! Половина населения старики и дети. Много женщин. Мужчины, практически, все заняты. И, что, немало важно – у нас сухой закон! А нет пьянства – нет в голове «дури»!»
«Ясно! – снова подытожил Ленц сказанное Комиссаром. И, словно о чём-то второстепенном, поинтересовался: – А может какие-нибудь особенные случаи были? Мне советовали спросить у вас о пропаже детей с детдома?»
Комиссар внимательно посмотрел на Ленца.
«Было такое дело! – наконец согласился он неохотно. Но дальше заговорил снова ровно, как о будничном: – Случилось это осенью тридцать восьмого года в приюте для детей с умственными и физическими отклонениями! Когда-то Сталлинбасс был промышленным регионом. Поэтому и проблемным – экология, пьянство родителей, наследственность… После образования Особой территории таких детей со всей области свезли в один детдом! Их там набралось до ста человек (в будничной интонации Комиссара незаметно появились сочувственные нотки! Его низкий голос «потеплел», словно заговорил он об очень близких и родных людях)! История эта «выплыла наверх» только потому, что в детдоме случился пожар! Слава Богу, спасатели успели вынести с огня всех! Но после проверки оказалось, что не хватает двадцати пяти человек! Под завалами трупов не обнаружили, – сообщил радостно Родионов, привычным уже для Ленца движением, развёл в сторону руки, – поэтому пожарные сообщили нам! Мы начали следствие, и выяснили, что сначала пропал один человек – юноша восемнадцати лет! А спустя год – еще два! Это были подростки, мальчик и девочка, пятнадцати лет. Куда они могли деться – никто не имел ни малейшего понятия. Но, главное, «как?» – ведь сами они передвигаться не могли! По сути, это были, безмолвные калеки! Извините за не толерантное выражение – дебилизм в самой крайней степени! А спустя год пропали еще двадцать два человека! Подростки до восемнадцати лет – парни и девушки, если так можно их назвать. О пропаже знали почти все – но молчали! В то время у нас здесь был такой бардак (Комиссар с видимым сожалением махнул рукой, словно говорил «слава Богу, что это время прошло»)! Было не до калек – здоровые люди терялись каждый день!
После тщательных опросов следствие выяснило, что первые три человека пропали в сменах, когда дежурили одни и те же санитары! Но допросить этих санитаров мы, к сожалению, не смогли! А вернее – не успели (Родионов снова развёл в стороны руки, а на его лице крупными буквами было «написано» – «увы!»)! Оказалось, что они уже пару лет, как, мертвы (в голосе явное сожаление)! И Ленц понял, что Комиссар сожалеет не о смерти санитаров, а о том, что они не попались ему живыми!) Что примечательно – санитары эти погибли они в один день! Причем, погибли смертью насильственной и очень жуткой – им кто-то, или что-то оторвало головы (на лице комиссара «чувство глубокого удовлетворения)! Их труппы нашли недалеко от детдома, на пустыре. Кто их туда выманил – тоже осталось загадкой! Об убитых санитарах все отзывались крайне плохо – пьяницы, грубые, нахальные, а главное, – очень жестокие и злые! Садисты, одним словом (и Ленц понял, почему Родионов сожалел о смерти этих санитаров, и «удовлетворился» их оторванными головами)! Эти два урода держали в страхе весь детдом – от воспитанников до директора!
Когда их нашли мертвыми – все с облегчением вздохнули, и никто особенно разбираться не стал (снова руки в стороны, а на лице текст «ну так получилось!») – в тридцать шестом полиции, как таковой, ещё не было. Служба безопасности ДепОсТера провела расследование (взмах руки, типа «что они могли там «нарасследовать»!»), но ничего такого, что могло бы объяснить ситуацию, найти не смогли. Да и смерть, таких гадов, никого, особенно не озадачила – на этой земле к смерти привыкли! Даже оторванные головы никого не смутили – всё списали на пьяные разборки! Хотя, конечно, если подумать (Родионов в недоумении пожал плечами, а его лице появилось выражение удивления и замешательства), какому пьянице под силу оторвать человеку голову? Простому смертному (Комиссар, сделал ударение на словах «простому смертному») это сделать невозможно! Но, кто, или что могло это сделать – так установлено и не было (в голосе Комиссара констатация факта)! Когда вся эта история с пропажами детей выплыла наружу – с детдома исчезло уже двадцать два человека! Куда и как они пропали – так осталось тайной. А любая тайна рождает слухи и легенды! С первыми тремя детьми все так и осталось в «непонятках»! А, вот по остальным пропавшим, кое-что, «нарыли». Все пропали в один день, – Родионов задумался и уточнил, – вернее будет сказать, что в ночь! Воспитатели и охрана видели в коридоре существо – не то обезьяна, не то человек! А после, все проходы и палаты, заполнили жуткие монстры – это со слов охранников и дежурной смены воспитателей. Я, Отто, лично сам опрашивал несколько человек! Чудищ видели все! Правда каких – никто толком описать не смог, потому, как рассмотреть не успели – бежали все, кто куда смог! В общем, или массовое помешательство, или…»