Гиперпанк Безза… Книга первая

На этом месте, скорей всего, происходит сбой в шифровальщике отступника, и он начинает постепенно мрачнеть и унывать в лице.

3 информационный блок Олдбоя, выскочивший внезапно.

«И Протагон, зрея мыслью о том, куда клонит гиперэксклюзив Зев, вменяет ему публично ссылку на его отступление от своей сути и сущности, создавая в этом месте прецедент и вызревая в гиперэксклюзиве жажду нездоровой жестокости в порождении своей воли.

– Волюнтарист, шовинист и мем ты, Зев. – Делает громогласное и главное публичное заявление на пантеоне Протагон, когда все уже собрались расходиться и никто не ожидал больше выступлений. Чем вдавил гиперэксклюзива Зева в холодную подробность своего естества, и в большую ответную признательность невежественного вида к этому циклу независимости Протагона. От которого все здесь эксклюзивы, и в том числе гиперэксклюзив, ждут артефактов примеров заявленных утверждений. И что это за мем такой, который сейчас ходит по просторам знаний людей, о котором они ничего пока не слышали.

– Да, поясни. – С трудом соглашается со всеми только для виду, и выговаривает эти два слова гиперэксклюзив Зев.

А Протагон готов не только пояснить, а он ждёт не дождётся момента, чтобы заклеймить гиперэксклюзива и поймать его на незрелости и отсталости мировоззрения (стоящие за его спиной Растопыр и Квазимода готовы к нему прислушаться). А не видит он уже того, что все давно видят. Нет уже места прежнему пониманию мира, и изменения всего и вся дело только времени.

– Ты, гиперэксклюзив Зев, вместо того, чтобы действовать, если не на опережение, то хотя бы идти в ногу со временем, через мониторинг сознания создав для себя самые наилучшие предпосылки быть тем, кем ты до сих пор для всех являешься, особенно в пасмурную и грозовую погоду, объявив праймериз, погряз в ретроградстве и мракобесии, предпочитая вести дела по естеству знаний и старинке интеллекта. А это уже не осуждается, а принимается за лаг. – Аж всего воротит гиперэксклюзива от таких кощунств и себя юзания в самую погрязность этим Протагоном. И он вскрывает в себе то, на что его спровоцировал Протагон своим утверждением – нетерпение и ненависти к иному мировоззрению и точке зрения, а всё это указывает на его несоответствие занимаемому иерархическому месту в пантеоне богов.

А вот насчёт того, куда клонит Протагон, гиперэксклюзив догадывается. – Через мой хейпинг хайпа словить захотел?! – накаляет окружающую обстановку гиперэксклюзив, принявшись нащупывать в себе стрелы возмездия. Что ещё больше заряжает обстановку вокруг на свой новый осмысл.

– Не гони, Экстрагон, я знаю весь твой кейс. – А вот с этим своим панибратством, Протагон переходит все красные черты и границы, ввергая гиперэксклюзива в артефакт дистанцирования от всякого благоразумия. И единственное, что его сдерживает от придания Протагона немедленно в объект мусорной инсталляции, так это его желание знать, что Протагон имел в виду, когда таким грубым намёком заявлял, что ему известен весь его кейс. – Кто решил меня предать, или Протагон берёт меня за ноздри! – Нервно возбудился в себе гиперэксклюзив, бросая испытующие взгляды вокруг, в поиске отступника и предателя. И его взгляд сам собой останавливается на Квазимоде – Аиде, кто никогда не скрывал желание и потребность своего я, быть всех выше.

И такая поддержка Протагона заставляет гиперэксклюзива подойти ко всему этому делу исключительно с разумных позиций, и не спешить инсталлировать Протагона в мусорный рейтинг.

А вот Протагон продолжает нарываться на негатив гиперэксклюзива».

Видимо и у отступника внутри всё накалилось, и он в спешке, чтобы дальше ничего не пропустить из развивающихся событий, начинает настраивать свой слух на нужную частоту. И как это всегда бывает, спешка только к одному приводит – к ещё большей задержке. И когда отступник перенастроил на нужную для себя частоту свой шифровальщик, то инсайд схватки между гиперэксклюзивом и Протагоном уже был слит в другие уши, и Олдбой, перескочив ещё через некоторые подробности, подошёл к своим выводам.

4 информационный блок Олдбоя, итожащий все прежние блоки.

«Вот и Зевс, сообразив, что Прометей своим осуждаемым поступком может нанести тень догадок и на него, приговорил его к интеллектуальному забвению, чтобы самому быть только в курсе того, что он творит за спинами богов пантеона. Кассандре никто не верит, а в пророчества Прометея, пока он, Зевс, жив, а жить он собирается вечно и для этого есть все основания – он вечен и живёт столько, сколько себя помнит, никто не будет верить. И он всё для этого сделает, наделив иными смыслами его слова и уже не изменить поступки. И с этого мгновения жизнь на земле ничем с виду не изменилась, но только с виду. М-да. Вот так творится история». – Сделал совершенно неожиданную и совсем не по теме как кажется, оговорку Олдбой, глядя на своё смузи или смусси уже с оттенком некой новой мысли, которая в момент с будоражила его ум, вот он и отстегнулся от последовательности изложения своей первой мысли и не дал вовремя сообразить отступнику перенастроить свой шифровальщик. Хотя…

Новый информационный блок Олдбоя.

«Жил на земле очередной последователь первосоздания бога, как есть сущий человек, но с небывалой порослью мысли, – не быть как все и с несравнимым стремлением выделиться из общей массы адекватов, – в ком всего вероятнее, было посеяно то самое зерно сомнений в себе и своём настоящем предназначении, которое сущих людей ведёт к такой судьбе как у Прометея – сжечь себя в славе величия или впасть в забвении от бессилия изменить себя и мир. И не трудно догадаться, кто это зерно в нём посеял, наделив не только самым не простым воображением носителя зерна своих сомнений, где он и сам стал зерном созидания чего-то невероятно нового и ничьему уму пока что не поддающемуся в деле своего понимания. Плюс Прометей дал ему способность видеть больше и дальше, с умением заглядывать за покрывала скрываемого, чем на то положено человеку, что в общем, называется пророческий дар. А для чего всё это ему было дадено, то и здесь есть свои серьёзные догадки – ввести его в пантеон богов, там смести со своего центрального места Зевса, как пророчил Прометей, и возвратить из своего изгнания в забвение самого Прометея.

Но только не выбирая для этого самый лёгкий для себя путь, став неадекватом. А он, в принципе не будучи против такого течения мысли и, имея на её счёт свои соображения, рассчитывал больше на иные в себе качественные характеристики, где он с помощью и этих средств убеждения человека быть к тебе более внимательным и отзывчивым, сможет достигнуть такого места в жизни, которое он перед собой видит своим пророческим взглядом.

– Если я молочный брат шурина бога, – рассуждал этот дальний родственник бога, зерно Прометея, – то это даёт мне веские основания познакомиться и с остальной божественной роднёй. – Глядя на дающего жёсткого храпака шурина бога, кого вчера вывел из себя сильно его настрой забыться как можно сильней и побыть ближе к земному и насущному, приведя его в итоге в хлев, где ему самое место отчего-то всеми, кто вчера был на празднике дня рождения одного именинника уже и не вспомнить кто есть такого сейчас, единодушно так посчиталось.

А вот почему зерно Прометея, человек с человеческим именем Культ, посчитал, скажем так, удобным поверить всему тому, что вчера сказал его с некоторых пор (со вчера) молочный брат, не объясняя толком значения этого понятия и ведущих к этому именованию знаний, то нужно же с какой-то отметки начинать своё движение вверх. А чем это открытие для себя не триггер.

– Не шибко он похож на шурина бога. – Культ всё же попытался с рассудительной точки зрения подойти к этой ошибке природы, которую из себя представлял шурин бога. И если он шурин бога, то, скорей всего, бога свиней, среди которых он так добродушно расположился и даже нашёл общий язык, приобнявшись. Но Культ не считает это за достойный аргумент для пересмотра достойности шурина бога быть им. Для любого бога и его даже шурина, поваляться со свиньями в грязи не есть оскорбляющий их достоинство аргумент и как хотите это называйте, а это их право быть в праве иногда и бывает чаще так себя вести.

А Культа смущают иные сомнения насчёт шурина бога, в ком он не видит ничего из того, что было бы присуще таким близким родственникам божественной стати. Что и наводит Культа на интересный вопрос. – А что присуще богам? – вопрошает себя Культ, теперь только понимая, как он был дремуч и поспешен в своих выводах насчёт шурина бога. Как он мог и на каких основаниях сделать такой в чём-то странный и в чём-то удивительный вывод, что шурин бога сам на себя не похож.

Ну а то, что у него вся физиономия измазана тем, в чём он сейчас неплохо время проводит и по уши пребывает, и он только своеобразно на себя не похож прежнего, то это ещё не аргумент, чтобы всех перепивших и злоупотребивших людей вычёркивать из списка людей достойных быть шуринами бога. И вот как только через полгода проснётся шурин бога, – а судя по тому, что Культ шурина видит раз в полгода, то он столько времени спит, – затем спохватится умыться, то его не только за самого шурина бога можно будет принять, а за кого поближе к его многочисленным родственникам.

А между тем вопрос: «А что присуще богам?», так и не потерял в глазах Культа своей актуальности, и он так же остался насущь.

– Вести себя не как люди. – Культ попытался нащупать одну из множества слагаемых ответа на этот вопрос. – Необязательно. И они будут вести себя с человеком похоже, чтобы не быть им обнаруженным. А вот что их может выдать, то лишь то, что они в себе скрыть никак не смогут. И что?! – В предчувствии разгадки и чуть ли не откровения, нервно вопросил себя Культ.

– Они не смогут не считаться с тем, что в них заложено. Божественным мировоззрением. Они будут считаться только с сами собой, и правила жизни, установления границ и межей это только для людей, и ими не будут соблюдаться, как минимум в полной мере. И что это значит? – сглотнув слюну, себя спросил Культ. – Хочешь найти бога, внимай к тем, кто правила создаёт и изобретает для других, а не для себя. – Вздрогнул от такого открытия Культ, посмотрев на вчерашнее поведение и ход мысли шурина бога, приведших его в такое добротное состояние, с других мировоззренческих позиций.

– Пожалуй, в этом что-то есть. – Рассудил молочный брат шурина бога. После чего ещё с нескольких сторон посмотрел на шурина бога и, решив, что он не так близко находится к богу, как ему было бы сподручней, устремляет свой взгляд в сторону зятя бога. Кем по логике развития родственных связей должен быть муж его сестры. – Здесь главное не спешить, и не спугнуть зятя бога. – Памятливо рассматривая зятя бога, никак не поддающегося точному обмериванию себя, начал на его счёт размышлять Культ. – Уж слишком он скользкий. Чуть почувствует подвох, то сразу пойдёт в полный отказ. «Нашёл кого слушать. Хе-хе. Братца-пьянь моей супруги. Да ты хоть раз его трезвым видел. Вот то то и оно», – начнёт меня перебивать вполне резонными аргументациями зять бога, желающий вести жизнь на земле инкогнито. А после нашей встречи, поди что ещё решит меня вообще устранить, чтобы я не мутил тут воду, подбираясь к его, такой для всех желанной супруге, как будет всеми сочтено по следам моего утопления с головой в пруду.

– А супруга у зятя бога и в самом деле хороша, и очень интересна. – не было ни одного шанса у Культа не отвлечься на супругу зятя бога, кто источал в себе такое женское совершенство, что иногда начинаешь понимать богов, кто на некоторое время решает отказаться от своей божественной сути и стать обычным смертным, чтобы войти в контакт первой степени с таким совершенством. И на такое безобразие Культ не может не отреагировать. – И куда они там все сверху смотрят, когда такое на их глазах творится?! – За Культа говорит его возмущённый дух, ревниво ко всему относящийся, что касается человечества. И Культ догадывается, куда все смотрят. – Отводят свои глаза в сторону. А всё потому, что ничего не могут поделать, когда Зевс всем управляет. – И вот на этом месте глаза Культа вспыхивают от пришедшего в его голову умопомрачительного озарения. – Нет на него Прометея! – всё внутри Культа переворачивается от этой вогнавшей его в самые ноги и дрожь сознания мысли. Где Культа потрясло не само это открытие, а то, что он в себе несло и подразумевало – он тот самый Прометей, кто перевернёт прежний миропорядок и всё изменит.

– Я должен выманить из своих пенатов, пантеона, Зевса, и здесь, где он не будет в себе нести своих божественных качеств, а будучи как все, смертным, с ним разобраться. – И опять Культу сглотнулось от такой ошеломляющей мысли. И теперь, когда общий стратегический план был составлен, осталось только разработать пути его реализации и детали для его осуществления.

И взгляд Культа вновь обратился в сторону супруги зятя бога, чей прекраснейший лик и навёл его на все эти стратегические мысли. И как только Культ внимательно так посмотрел на супругу зятя бога, то сразу же вознегодовал и не понял, что она нашла в своём супруге, зяте бога. Кто по мнению Культа нисколько не похож на мужа, достойного супружества с такой очаровательной, прекраснейшего лика и характера хозяйки своего совершенства. И Культ начинает догадываться, почему всё так вышло.

– Со стороны зятя бога был использованы запрещённые здесь средства и инструменты для привлечения к себя самого пылкого и влюблённого внимания со стороны Дурцинии (так сейчас сподобилось назвать супругу зятя бога Культу, крайне недоумевающему таким её выбором и негодующему на неё за такой свой лёгкий обман). – Всё, что можно понял Культ, сжимая в бессильной злобе свои кулаки, готовые обрушиться на зятя бога в любой момент. – Вот и то самое нарушение человеческих прав на свою самостоятельность выбора для себя своего жизненного пути, которое и характеризует зятя бога с этой его не человеческой стороны. – Прибить его мало! – опять взрывается в себе Культ, уже готовый осуществить это своё жёсткое и противоправное действие в сторону зятя бога. Но его останавливает новая, заинтриговавшая его мысль.

– Но не своими руками. – Посмотрев в уж совсем далёкую даль, проговорил сквозь зубы этот лейтмотив своей глубокой мысли Культ. – Я должен их между собой стравить. А для этого я сперва должен втереться в доверие к зятю богу. И я знаю как. Следовать по жизни с их жизненными установками. Не признавать существующие законы и правила для человека писанными. И самому их для себя устанавливать. – И на этом здесь всё, и Культ направился к зятю бога втираться в доверие». – Олдбой замолчал и при этом не дал никак понять отступнику, что он закончил свой рассказ. А тот сидит и всё смотрит на него, ожидая продолжения, как он понимает, незаконченного рассказа. Но тот ничего из похожего на то, что он сейчас дальше продолжит свой рассказ, не делает.

А Олдбой опять тянет свои руки к чашке с каким-то смуззи в ней, и действует по тому же прежнему сценарию, слегка только совершенствуя его отточенностью действий своих рук. Когда же эта сюжетная линия его поведения берёт для себя антракт, Олдбой вдруг замечает отступника, делает удивлённое лицо и спрашивает его. – Что-то не так?

А отступник уже понял, что тут не так, а что так. И он не кипятится вслух, как было хотел. А он с улыбчивой подчёркнутостью в себе берёт свой кофе с большой надеждой, что он не капучино, или экспрессо марочино, что, конечно, уже одним своим дистанцированием от ровного порядка мысли рождает бодрость суеты в голове и сердце, делает демонстративный глоток, – смотри, я нисколько не думрю на твой счёт, – отставляет чашку и задаёт вопрос-предложение:

– Это, как я понимаю, была преамбула, – в этом месте только я поддерживаю этот перфоманс мысли, – сделал знаковую оговорку отступник. – Теперь я хотел бы послушать, чего-нибудь по существенней.

Олдбой отрывается от своих видов, переводит взгляд на отступника, внимательно на него смотрит и спрашивает. – Прежде чем я перешёл к самой сути, тебе быть может провести ликбез?

– Ты так думаешь, Быть? – многозначительно вопрошает Олдбоя отступник, дав тому понять, что он им признан за того, за кого надо, и его озвученное имя тому подтверждение. Хотя у Олдбоя есть всегда выбор: быть Быть или не быть им.

– Бывает и так. – Говорит Олдбой, сделавший выбор в сторону быть тем, с кем хочет иметь дело отступник – он есть Быть.

– Я, наверное, откажусь. – Даёт ответ отступник на первый вопрос Олдбоя Быть.

– Есть люди, которым он просто необходим. – С многозначительной насмешкой на кем-то говорит Олдбой, и как понимает отступник, то его сейчас ждёт очередная порция рассказа Олдбоя в его своеобразной манере выговора. А это значит, если он хочет хоть что-то понять из сказанного Олдбоем, а не наслаждаться только звуками тембра голоса Олдбоя, он должен, наконец-то, настроить свой шифровальщик на нужную частоту, и не сбиваться на все эти сбои в передаче данных.

И отступник на этот раз подходит к делу настройки своего шифровальщика основательно, благо ему Одбоем было предоставлено для этого необходимое время – Олдбой решил сделать небольшой перерыв, разбавив себя глотком смусси. И у отступника, после того как он настроил свой шифровальщик, ещё осталось время на то, чтобы по следам последнего блока рассказа Олдбоя задаться ни одним вопросом. – Шурин, зять и я думаю, тут без кума бога не обойдётся, кто они все такие? Что их на самом деле связывает между собой? И главное, в связи с чем мне всё это было рассказано? – А как только отступник позадавался всеми этими вопросами, то пришла череда своих ответов на них.

– А может это какой-то шифр, – прямо в ухе с шифровальщиком там, свербит этим ответом отступника, – где относительно одной, некой константы, – бог есть самая естественная неизменность и ориентир, – всё и формируется. Что ж, вполне разумно. – Очень вовремя подоспел со своими выводами отступник, так как Олдбой приступил к новому своему осваиванию слуха отступника.