Исповедь колдуна. Трилогия. Том 2

Глава 8

Вечером, проводив ребятишек домой после нашей прогулки возле садика, я влетел в свою квартиру с такой скоростью, что едва сумел затормозить возле трельяжа с уже вставленной новой зеркальной пластиной и стал мрачно разглядывать свою физиономию. Меня самого не устраивала эта прическа, причем с самого начала еще в больнице. Мой предшественник как и большинство подростков предпочитал носить длинные, как у девиц, волосы, которые мягкими волнами падали на плечи и спину.

В больнице мне их частично выбрили возле раны, а когда я вернулся домой, то, немного поколебавшись, решил воздержаться от стрижки.

Я понимал, что мое, отличное от прежнего поведение и так будет бросаться в глаза приемным родителям, а если еще изменить прическу, привычную для них внешность… И не решился, о чем вскоре очень пожалел, так как длинные волосы, оказывается, требовали к себе повышенного внимания. Их требовалось часто мыть, расчесывать и так далее.

Постепенно я притерпелся, но сегодня случилось такое, что я опять с ненавистью стал рассматривать свою шевелюру в зеркале.

Выглянувший на шум Игорь Николаевич застал меня за этой процедурой и удивленно спросил:

– Что за похоронный вид, сын?

– Вид у меня обычный. – огрызнулся я. – А как прикажешь мне выглядеть после разговора с одной очень симпатичной тетечкой?

– Что все-таки случилось?

– Просто она спросила у меня… Она сказала: девочка, скажи пожалуйста, где здесь находится многоэтажный дом с адресом Щорса тридцать три?

– А-а-а, – протянул отец и я почувствовал, как он с трудом удерживается, чтобы не расхохотаться, – Оригинальное обращение.

– Она не могла не заметить мои торчащие мослы! И все-таки спросила: де-е-воч-ка! – передразнил я.

– Действительно, очень не остроумно. – подлил масла в огонь Игорь Николаевич. – И что ты теперь собираешься предпринять?

– Возьму ножницы и отчекрыжу свои патлы, как положено! – заявил я постепенно успокаиваясь и стал искать ножницы. – Где же они запропастились?

Отец постоял со мною рядом, потом подошел к двери.

– Завтра здесь будет стоять новая дверь, сын. – сказал он. – Другая дверь и другая коробка, не деревянная, а железная. С глазком и другими замками.

Я все еще не остыл и потому мрачно покосился на него. Игорь Николаевич это сразу же заметил. Он вообще удивительно чутко умел улавливать малейшие нюансы моего и Зои Владимировны поведения. Так было и сейчас.

– Не думай обо мне так, сын. – попросил он. – Я не из-за вещей это делаю. Поверь. Мне ведь все рассказал Степан Ильич. Даже то, что один из них был вооружен пистолетом. И я представил себе, что могло случиться, если бы вы с мамой находились дома. Они ведь вломились сюда одуревшие от водки и злобы. И они вполне могли вас убить.

Я почувствовал раскаяние и вспомнил.

– Как у тебя с ногой после нашего сеанса регенерации? – спросил я.

– Непривычно как-то, сын. Все время кренит на правую сторону, как будто ты мне в левую ступню вставил пружину.

– А болей нет? Если есть…

– Нет. Впервые за много лет я боли вообще не чувствую.

– Тогда все в порядке, отец. Просто нога стала здоровой, но ты к этому еще не привык.

– Значит, привыкну. – сказал он. – Ладно, давай сюда ножницы и пошли на кухню. Я отрежу тебе твои волосы более профессионально, чем ты сам сможешь.

Незаметно подошло первое сентября. Я со вздохом перевернул на своем письменном столе листок настольного календаря с тридцать первым числом. Завтра с утра мне предстояло к восьми тридцати утра отправиться в четвертую школу. Одиннадцатый класс «Б».

Я опять вздохнул и принялся на пальцах считать годы, прошедшие с того времени, когда я в последний раз ходил в школу. У меня получилось целых двадцать семь лет. Черт возьми! Неужели прошло уже больше четверти века?

Целых двадцать семь лет прошло после того, как наших два десятых класса Копьевской средней школы разлетелись и разъехались кто куда по городам и весям огромной страны: кто учиться, кто в армию, кто работать, но с твердым намерением собраться ровно через пять лет в нашей старой школе и поглядеть: кто есть кто? Кто чего добился за пять лет, кем стал? И половина ребят и девчат на первое пятилетие не приехали и не встретились с остальными. То ли не смогли, то ли забыли, захваченные все убыстряющимся темпом нашей жизни. Семья, дети… Наверное, сейчас я даже узнать не смогу многих, если придется встретиться. Я стал уже забывать имена и фамилии бывших своих одноклассников. Не знаю, кто и где живет, кем работает, жив ли…

Где вы: Анатолий Солдатов, Валерка Сорокин, Гоша Савин, Володя Попков, Володя Широких, Роза Ланина, Галя Стародубцева, Нина Иконникова и многие другие? Маленькая Катя Следевская, стройная и очень красивая Мадина Зарипова? Могучая и спокойная Таня Иванова, непревзойденная лыжница Зоя Атаманкина?…

Недавно я снова побывал в тех местах. Ездил туда на своей «Ниве». Но почему-то не догадался хоть на минутку забежать в школу, поговорить с учителями, попытаться выяснить судьбу хотя бы нескольких одноклассников. Почему я этого не сделал? Не понимаю до сих пор.

А теперь, после такого перерыва мне нужно опять брать школьные учебники в свои руки. Учить, зубрить, снова, как в былые годы, вставать перед учителем и садиться за тесную для моих голенастых ног парту. Но все это представлялось мне семечками перед самой сложной проблемой: смогу ли я выдержать постоянное и очень изматывающее обращение с целой оравой шумных подростков? Смогу ли я так же как и они уверенно разбираться во всех этих Аббах, Бонни Эмах и прочих иностранных вокально-инструментальных ансамблях? Смогу ли я жить теми же интересами, какими живут они?

Положа руку на сердце я мог себе честно ответить: не могу. Двадцать семь лет взрослой жизни, хочу я этого или не хочу, наложили на мою личность свой отпечаток. Как бы я не старался, мне не сойти в обществе подростков за своего парня. Так что даже не стоит пытаться. Лучше всего держаться немного в стороне и постараться не показывать своего к ним отношения. Прослыть молчуном и мрачным типом, но выдержать этот год. Не сорваться. Кстати, товарищ Соколов, у тебя есть для этого хорошая отговорка. Твое пребывание в больнице и в морге. Даже твои приемные родители попались на эту удочку. Значит, используй эту отговорку для объяснения своих странностей и непонятной забывчивости. Ты должен выдержать этот год! – сказал я сам себе. – Ради себя, ради своих родителей.

Конечно, я тоже принял к началу учебного года кое-какие предупредительные меры. Побывал в школе, выяснил имена и фамилии учителей, по фотокарточкам на многочисленных школьных стендах запечатлел в своей памяти внешний вид большинства из них, даже познакомился с бабой Шурой Верхозиной, когда однажды пришел в больницу, чтобы выяснить состояние здоровья ее внука.

Зоя Владимировна тоже вовсю готовилась к первому сентября. С самого утра тридцать первого она заставила меня приготовить и расставить в шкафу с книгами на почетное место школьные учебники, уложить в ящиках письменного стола тетради, карандаши, ручки, линейки и прочую мелочевку. Потом она заставила меня надеть белоснежную рубашку, завязала на шее галстук, долго любовалась, как на мне сидит строгий темный костюм, решительно пресекла мои робкие попытки отвоевать право на джинсовую куртку, к которой я привык.

– Ну что ты собираешь меня, мама, как будто я дипломатический представитель на приеме в иностранном посольстве! Галстуки, ты же знаешь, я терпеть не могу. Папа! Да скажи ты ей!

Но взывал к отцовской помощи я совершенно напрасно. Игорь Николаевич, сначала посматривающий на меня с искренним сочувствием, после нескольких робких попыток вмешательства был с позором выдворен на кухню и после этого носа оттуда не высовывал. Пришлось мне отбиваться одному, а вернее, полностью отдаться на милость очень довольной победительницы.

Первый школьный день после двадцатисемилетнего прогула прошел для меня сравнительно благополучно. Весь класс, двадцать один человек, тринадцать девчонок и восемь парней, собрались постепенно в одной школьной комнате на втором этаже школы.

Оказалось, что больше двух третей моих одноклассников провело летние месяцы на «материке» и их загорелые лица выгодно отличались от моей бледной физиономии. Побывавшие в дальних от Дудинки краях оживленно обменивались летними впечатлениями друг с другом. Девчата то и дело собирались тесными, быстро распадающимися группками и перешептывались или взрывались звонким смехом и при этом многозначительно поглядывали на парней.

Я старался держаться в стороне, непривычно стиснутый строгим костюмом и временами мечтал о том, чтобы как-то незаметно избавиться от навязанного Зоей Владимировной галстука. Память моя работала на полную мощность, отмечала знакомые по фотокарточкам лица, манеру держаться, характерные жесты моих одноклассников, голоса, прически, особенности одежды и телосложений.

Большинство парней выгодно отличались от меня своими фигурами, хотя я тоже в последнее время начал выправляться, сказывались ежедневные занятия на тренажерах. Из всех я выглядел самым фитильным. Едва я успел это отметить, как ко мне приблизился парень, на фигуру и широкие плечи которого я обратил внимание в первую очередь, и заорал, явно стараясь привлечь внимание остальных.

– Смотрите, парни, как наш фитиль вырядился! Настоящий дипломат! Слышь, фитиль, говорят твой предок, после того, как ты поцеловался со столбом, раздолбал твою тачку и заставил тебя вкалывать на производстве.

Я молча разглядывал парня, отметив про себя, что в школе моя кличка «фитиль».

У парня были светлые, с огненным отливом волосы, голубые глаза и светлые, почти белые ресницы. Потапов Валерий – подсказала память, хотя на фотокарточке он выглядел более темным. По тому, как на меня смотрели глаза Потапова, я сразу же понял, что между нами сильная неприязнь, если не сказать, вражда. Но причины этой вражды я, естественно, не знал.

Неожиданно Потапов сильно ткнул мне большим пальцем в солнечное сплетение. Мои мышцы брюшного пресса не шли ни в какое сравнение с Ведуновскими и поэтому я, хотя и среагировал на тычок, невольно согнулся от боли.

– Ты чего? – прохрипел я.

– А ничего! Просто давно не виделись, фитилечек! – и Потапов ехидно захохотал.

Пока я размышлял над неожиданно возникшим передо мной вопросом – начинать свои первые минуты школьной жизни с драки или нет, за меня решила заступиться Алена Ткач. Маленькая Алена выскочила передо мной, заслонив меня своей фигуркой, уперла руки в бока и обрушила на Потапова целый водопад негодующих слов. Как болонка перед волкодавом, невольно отметил я разницу между маленькой Аленой и огромным Потаповым.

Я прервал поток слов Алены, положив руку ей на плечо.

– Подожди, Алена, не части. – сказал я. – А ты, Валерий, больше так не делай. Никогда не делай, понял?

И я по его примеру тоже неожиданно, но не сильно коснулся его тела. В отличие от него, я очень хорошо знал все болевые точки человеческого организма. Недаром этому меня учили два года мои армейские наставники. Валерий утробно замычал и боком, на подгибающихся ногах побрел к парте.

Алена смотрела на меня, удивленно округлив глаза, потом покачала головой и ничего не сказав отошла в сторону.

Звонок прозвучал вовремя, избавив меня от дальнейших объяснений с постепенно приходящим в себя Потаповым, молча грозившим мне своим внушительным кулаком. Но я уже и без этого выразительного жеста понимал, что он этого дела так просто не оставит и мне предстоит еще испытать от него немало неприятных минут.

Я замешкался на несколько мгновений, не зная в какую сторону мне направляться и за какую парту сесть. Одноклассницы садились парами, явно сложившимися не за одни год и только я не знал своей пары. Нерешительно топтался я на одном месте, пока меня не окликнула все та же Алена Ткач.

– Ты что, Соколов? Садись скорее, пока Анна Васильевна не пришла! – закричала она, призывно махая мне рукой.

Значит, прежде я сидел с ней, понял я, поспешно пробираясь между рядами. Когда я уселся на свое место Алена одобрительно посмотрела на меня и произнесла:

– Это хорошо, Андрей, что твой отец наконец-то догадался научить тебя кое-каким приемам. Валерка теперь станет поосторожнее. Молодец!

Классный руководитель, Анна Васильевна Белявская, вошла в класс точно с последней трелью электрического звонка. Это была пожилая подтянутая женщина в очках и строгом темном костюме. Энергичными шагами она направилась к учительскому столу и зайдя за него, оглядела сразу притихший класс строгим взглядом. Застучали откидные крышки наших парт и мы поднялись на ноги.

– Здравствуйте, дети! – произнесла она звонким и четким голосом.

– Здрасте! – недружным хором ответил класс.

Кроме меня, потому что я совершенно забыл, что учителя следует приветствовать стоя и поднялся со своего места с заметным опозданием, а поздороваться вместе со всеми забыл, за что был немедленно наказан Аленой, ткнувшей меня локтем в бок.

– Не спи на уроке, Соколов! – прошипела она.

Анна Васильевна разрешила нам сесть и неожиданно улыбнулась.

– Прошу прощения, но я по многолетней привычке неправильно поздоровалась с вами, юноши и девушки. Ибо вы за этот год заметно выросли и превратились в настоящих красавиц и красавцев.

Мы одобрительно зашумели, а она, все так же улыбаясь, продолжала:

– Да, да! Вы выросли и это очень заметно, ребята. Кроме того, с сегодняшнего дня начинается отсчет дней вашего последнего школьного года. Летом следующего года двери нашей школы в последний раз распахнутся перед вами и выпустят сразу шестьдесят четыре молодых человека во взрослую самостоятельную жизнь. Вы будете последними одиннадцатыми классами, которых мы выпустим за порог нашей школы по старой программе. В следующем году наша школа переходит на новую систему обучения…

Она на мгновение запнулась, очевидно сообразив, что новая программа обучения вряд ли может нас волновать и продолжала свою речь по-другому:

– Последний год, последние десять месяцев учебы. Чтобы успешно закончить одиннадцатый класс вам, молодые люди, придется хорошо потрудиться и работать с полной отдачей всех сил и способностей…

Анна Васильевна продолжала говорить, но я вдруг заметил, что полностью вырубился и перестал слышать голос классного руководителя. То, что она говорила, не имело для меня ни малейшего значения. Отключив полностью слуховое восприятие голоса учительницы, я смотрел на пальцы Алены, спокойно лежавшие на крышке парты, и неожиданно для себя спросил:

– Она что, долго будет таким макаром витийствовать?

– Не мешай! – досадливо отмахнулась от меня Алена. – Дай послушать.

Тогда я вообще отключился от окружающего мира.

Потрясение, которое я испытал во время первой школьной перемены заставило меня искренне посочувствовать учителям: такое это было для меня острое зрелище.

Анна Васильевна закончила свои наставления раньше, чем, наверное, рассчитывала и отпустила нас с вводного урока за несколько минут до звонка, предупредив, впрочем, чтобы мы вели себя тихо и по возможности до звонка из класса не выходили. Я пренебрег этим предупреждением и, воспользовавшись тем, что никто на меня не обращает внимания, вышел в коридор и подошел к окну.

На всех этажах школы прозвучала электромелодия звонка, возвещая окончание урока, и сразу же двухстворчатые двери классов распахнулись. Из дверей в коридор могучими потоками хлынули ликующие и что-то орущие разнокалиберные орды. Потоки смешались между собой, возникли какие-то сложные вихревые движения и вся эта масса визжала, орала, размахивала руками и куда-то устремлялась в одном направлении.

Я наверняка был бы сметен неистовыми струями потоков, если бы не догадался забраться на подоконник. С безмерным удивлением я смотрел на это стремительное буйство выплеснувшейся вдруг и больше не сдерживаемой энергии.

Удивлял контраст между учениками и ученицами шестых-седьмых классов. Девицы в этих классах были на голову, а то и на две выше своих одноклассников. Те выглядели совсем обычными мальчишками, зато девочки, в большинстве своем, уже успели оформиться и казались значительно взрослее снующих вокруг мальчишек-одноклассников.

Особенно поразило меня большое количество явно ненормально толстых детей. В мое время вообще не было толстых. А теперь? Что случилось с детьми? Меньше, чем мы, стали двигаться, или это следствие того, что их с грудного возраста перекармливают любящие родители? А быть может это следствие какого-то генетического нарушения?

Мне запомнилась одна из учениц седьмого класса, огромная, рослая и невероятно толстая, грудастая девица. Она вылетела из двери своего класса и устремилась вперед, разбрасывая толпу в стороны, как мощный дорожный клин. Пол коридора ощутимо подрагивал при каждом ее мощном шаге.

Попасть домой после первого школьного дня мне удалось не сразу. Возле входа в нашу квартиру суетилось сразу трое незнакомых мне людей. Сверкал жесткий огонь сварки, сыпались искры. Грохотала по гулкому металлу кувалда.

Застыв у поворота, я молча следил за тем, как массивная ржавая стальная коробка становится на место и на нее навешивается не менее массивная железная дверь с какими-то необычно мощными замками. Я почему-то с грустью подумал о том, что эта дверь мне теперь всегда будет напоминать бронированный вход в бункер или не менее массивную дверь в хранилище подземного банка.

Работали эти люди на удивление споро и умело. Что-то заделывали, замазывали, шпаклевали, грели рефлекторами. Так что через час после того, как я вернулся домой, вся работы была закончена.

К этому времени домой вернулся отец и позвал меня в прихожую.

– Ну как, нравится? – спросил он.

Я пожал плечами, посмотрел на дверь и обомлел. Краска в руках специалистов сделала просто чудо. Покрашенная дверь теперь не выглядела массивной. Более того, она выглядела просто воздушной. Осторожно, стараясь не повредить только что наложенную на дверь краску, я коснулся гладкой поверхности и убедился, что краска полностью высохла.

– Где они достали такую краску? – пробормотал я. – Когда она успела высохнуть?

– Специальная быстросохнущая краска. Теперь, если кто-нибудь позвонит в дверь, можно заглянуть сначала в глазок… Вот тебе другие ключи, сын. А вот ключи матери, а это – запасные. Да ладно тебе, сын! Не думай, что эта дверь похожа на бронированную дверцу банковского сейфа. Я хочу, чтобы с тобой и мамой ничего бы не случилось. Понял?

– Выглядит так, как будто ты читаешь мои мысли, отец. – я с любопытством смотрел на него.

– А что? – засмеялся отец. – Может быть так и есть.

– Нет, отец, – ответил я сразу погрустнев, – Я знаю, что ты этого делать не можешь.

– Верно, сынок, только твоя физиономия, вернее, ее выражение для меня как открытая книга. Кстати, завтра однокомнатная квартира на третьем этаже будет твоя. Я покупаю ее.

– Спасибо, папа!

Я крепко пожал протянутую отцом руку.

Через два дня я уже крутился в собственной однокомнатной квартире, помогая нанятым отцом специалистам по дизайну. Впрочем, больше мешал и путался под ногами, чем помогал. Кухня превратилась стараниями специалистов в роскошную приемную с компьютером и дисплеем, солидным письменным столом, телефоном и прочим оборудованием офиса молодого преуспевающего бизнесмена, а большая комната, благодаря моим настояниям, получилась чем-то средним между кабинетом врача-терапевта и одновременно кабинетом волшебника с ненавязчиво представленными магическими символами. Только в одном я сумел пойти наперекор отцу и дверь у меня осталась обычной стандартной деревянной дверью с обычным замком.

Отец зря беспокоился. Для охраны собственных владений я тоже принял меры предосторожности. Наложил на дверь и помещение могучее заклятие против злого умысла. Человеку с плохими намерениями хода в мою дверь не было. Энергия заклятья действовала получше любого замка и вселяла в потенциального вора такой ужас, что он мгновенно разворачивался и удирал от моего жилища как можно дальше. По крайней мере именно так мною было задумано, а на практике ни одной попытки ограбления или взлома действительно не было. Впрочем, может быть, нашим Дудинским ворам не приходило в голову ограбить мой офис?

Моя жизнь вошла в определенную колею и я шел по этой колее, не делая никаких попыток из нее выбраться. Время у меня было расписано буквально по минутам: с пяти утра до половины восьмого занятия на тренажерах, потом завтрак и школа. Из школы я прибегал домой, торопливо обедал, переодевался и бежал в отцовскую мастерскую переделывать карбюраторы, заявки на которые мне сыпались от наших клиентов как из рога изобилия. В шесть вечера я прибирал свое рабочее место, мылся в душевой, одевался и бежал домой. В семь часов я уже сидел в своем офисе и терпеливо поджидал клиентов.

Странное дело, но как только я заимел собственное помещение, посещения потенциальных пациентов прекратились, как по волшебству. Первые дни я места себе не находил, то и дело поглядывал на часы и гадал, почему ко мне никто не приходит. Неужели все люди в Дудинке стали абсолютно здоровыми? Без дела все-таки я не сидел. Читал медицинскую литературу, тщательно изучал анатомические альбомы, которые отец привез из Москвы. В этих альбомах-атласах, выпущенных американской фирмой в Нью-Йорке на русском языке с великолепными цветными анатомическими рисунками человеческих тел, как мужских, так и женских. Мышечный корсет, скелет, анатомия нервной системы. И все это подробно в многочисленных красочных рисунках с обстоятельными текстами пояснений.

Дальше шли цветные изображения различных органов и частей тела, здоровых и тут же с патологическими изменениями с подробным описанием болезни, приведшей к таким изменениям тканей.

Подходило время и ровно в девять я замыкал дверь своего офиса и смотрел на металлическую табличку, прикрепленную к двери, на которой было красивым шрифтом выгравировано «Соколов А.И. – народный целитель и экстрасенс». Ниже металлической пластины со столь претензионным объявлением красовался плакат-реклама с обещанием быстро и качественно вылечить любого человека от злоупотребления алкоголем, наркотиками, избавить от тяги к курению. Дальше был обещан косметический ремонт кожи, уничтожение портящих вид пятен и шрамов, исправление мелких физических недостатков, регенерация отсутствующих фаланг пальцев на руках и ногах. Присовокупить к пальцам регенерацию самих конечностей я пока не решался.

Отец помог мне почти во всем. Именно он сделал попытку оформить все официальные документы на мое имя в горисполкоме и во всех других инстанциях, но неудачно. Представляю себе, какими глазами на него смотрели в исполкоме, когда он пытался оформить мою заявку на целительство.

Когда я приходил домой, Зоя Владимировна жалостно вздыхала и робко поглядывала на мрачное выражение моего лица, но, слава богу, не решалась расспрашивать.

На второй или третий день моего одиночного дежурства я услышал стук в дверь и поспешил открыть с восторгом думая, что наконец-то ко мне все-таки кто-то пришел лечиться. Но оказалось, что это стучали несколько моих одноклассниц, предводителем у которых была Алена.

Хмуря брови, я стоял в коридоре, я веселая и шумная стайка девчонок уже успела пробежаться по обоим моим кабинетам и громко высказать свое индивидуальное мнение. Затем я был прочно взят под белы рученьки и втащен в большую комнату для допроса. Первой начала, конечно, Алена Ткач.

– Послушай, Соколов, на своей металлической визитной карточке ты представляешь себя людям как народного целителя и экстрасенса. В последнее время до меня доходили слухи… Но не считаешь ли ты все это слишком смахивающим на шарлатанство? – суровым голосом выговорила она все это на едином дыхании.