Ратибор. Капель первого круга
- -
- 100%
- +
Как-то раз, возле побережья Инглянского коганата, пришвартовались галльские суда, перевозившие лицемерно нуждавшихся Шумерских кочевников, которых мирные островитяне, дружественно пригласили за Круглый стол соправителей, во главе Артура из Камелота. Предоставив им равные права, наряду со всеми народами, в землях Инглии. После чего, пришельцы вошли в курс дела, а затем вероломно разрушили Кельтский союз и провозгласили, о создании Ромейской империи!
Похожим образом, только несколько раньше, в Южно-центральном каганате Великой Тартарии, во главе города Мира, пришлые племена Киенгизов, погубили державную власть и насадили невыносимые, Государственные порядки, угнетающие исконное население Этрусского этноса Славян…
Не менее трагичные события, произошли во Царьграде, который возвышается на Священных холмах. Где высокомерные Саддукеи, сперва царственно возвысили себя над Ессеями и Фарисеями, а потом захватили полную власть, провозгласив себя Храмовниками и ревнителями Пятикнижия, продолжая усердно истреблять, потомков Антских основателей.
Таким образом, ожесточённые гордыней и развращённые служением богу Ягве, а более всего, своей бездонной мошне, они не пожелали слышать Православных увещеваний, волхва Тартарского – Радомира Странника, но в назидание его вольнолюбивым родичам, умертвили его…
В те лета, Киевским каганатом Великой Тартарии, правил Олег, прозванный в народе Вещим. Который после убийства волхва Радомира, праведно осерчал и в лето шесть тысяч четыреста пятнадцатое, рассадив войско великое по ладьям, двинулся войной, на нечестивый град! Правда по прибытии, он великодушно пощадил, сдавшихся Ромеев, но обложил их бренной данью, во славу Скотьего бога – Грозного Велеса. После чего, лицемерные Пятикнижники храма, затаили ненависть великую, на все Тартарские племена и придумали учения новые, дабы пуще прежнего, порабощать народы Мидгард-Земли. Только сперва, они затеяли извести потомков Расы Великой!
Такое учение морока, для одурманивания, порабощения и уничтожения вольных Славян, придумал и записал в виде книг, их учёный мудрец, известный поныне, как Савл из Тарса. Засим, хитрые Пятикнижники, обучили доверчивых мирян, не понимающих скрытой сути, пагубного учения, верить его поверхностным и хорошо известным, добропорядочным постулатам, а затем облачив блаженных добровольцев в чёрные рясы, отправили проповедовать в Тартарские земли. Выдавая религию погибели, за якобы глаголенное волхвом Радомиром, новоявленное учение добра и благостного смирения…
Вскорости, увещевая о Новом учении, устами Правь отцов предавших, искренне заблуждающихся проповедников, коварные Храмовники, добились первых результатов. Заполучив новоявленных христиан в Царьградском, Корсуньском, Киевском и Суздальском каганатах, среди легковерных Тартарских крестьян! После чего, воодушевлённые успехом нечестивцы, в сговоре с посвящёнными, титулованными чернцами, стали не только елейными речами, добиваться благосклонности Славских мирян, но также подкупать придворных, не жалея погибельного злата.
Заслышав о таких переменах, прочий народ Тартарский, недовольно роптал и приговаривал: «Напал Змий тёмной нави и губит детей Рода небесного, во Сварге пречистой! Храбрые богатуры и светлы молодцы, секут ему головы, да на местах оных, по две новых вырастает! Пришла тать чернорясная, на погибель наша!». Время шло, многие западные и юго-западные коганаты Великой Тартарии, погубила неуёмная жадность, назначенных там правителей. Которые, будучи прикормлены и одурманены христианскими проповедниками, начали повсеместно отдаляться, от своей матери – Великой Тартарии и провозглашать себя, поместными царями и королями.
Вот почему вскоре, в обмен на деньги, под покровительством Триумвирата Романской Империи, состоящего из Королевского Престола Давида на Кельтских островах, города Рима в Этрурии и Византийского царства, паразитирующего на наследии Царьградских антов, управители окраинных каганатов Тартарии, заложили свои народы в бессрочное рабство!
После чего, растущие в сытном числе, надзиратели Новой религии, вместе с семьями и прочей прислугой, начали селится во Славских кумирнях и капищах, перестраивая их, для своих потребностей. Подотчётно сжигая и превращая в пепел, истуканы инглии и книги Тартарии, да в религиозном иссуплении, предавая анафеме, Поконы древних богов и Первопредков Славяно-Арийской Расы. Засим, раболепно заискивая перед богом, своих неведомых хозяев, они заинтересованно увещевали, одурманенных крестьян, принимать Ромейский закон и со смирением, отдавать господам, не забывая о церкви, имеющийся урожай! Богоугодно живя, в почётном голоде и благостной нищете…
Несмотря на окраинные потрясения в державе, мой прадед Ратибор, благополучно вырос в Туранском ханстве, на берегу полноводной Гилисси и без сомнений, присягнул на верность Великой Тартарии. После чего, поехал служить в Тмутараканьский каганат, где прожил всю жизнь, а когда состарился, собственноручно написал сопроводительную грамоту, своему сыну Мирославу, которого отправил, для потомственной присяги в Верховный Совет, заметно ослабшей Тартарии. После трёх месяцев отсутствия, когда Мирослав Ратиборович, воротился домой в Тамтарху, то предстал перед отцом, в чине Тартарского посла, что подтверждал выданный ханом, верительный ярлык и получив печать, приступил к обязанностям.
На следующее утро, в сопровождении Мирослава и почётных свидетелей, вместе с верительной грамотой Верховного Совета Тартарии, он предстал перед правителем Тамтархи и во всеуслышание, зачитал Велико-Тартарское, ханское волеизъявление! Гласящее о том, что ему дозволено, выстроить Посольское поселение, в отдалении от сего приграничного града. Которое будет удобного, для независимого жительства послов Тартарии, перед посещением отдалённых, заморских земель…
Такое нововведение, потребовалось из-за того, что ослабленная в западных владениях Тартария, была вынуждена оставить, исконные земли в Антском Царьграде и Малой Тартарии. После чего, приморская Тмутаракань к стыду детей Тарха Перуновича, также перешла под покровительство Константинополя и была переименована в Византийскую Тамтарху. Потеря портового города, важного для оживлённой, международной торговли, вынудила Совет Тартарии, пойти на такой унизительный, но упреждающий негативные последствия, неизбежный шаг…
Вот почему Мирослав, в сопровождении отца Ратибора и матери Глаи, во главе родни и друзей, общим числом о сорока душ, вышел из Тамтархи и направился вдоль скалистого побережья, к известной рыбацкой бухте, пригодной для строительства нового, Посольского поселения, державной Тартарии. Между прочим, бережно прижимая к груди, припрятанный за пазухой Посольский ярлык , державную печать и мешочек с казной, как новоявленный поселковый староста и бессменный казённый муж. Который отныне, как никогда прежде, стал первостепенно необходим, своей многострадальной Родине, для ведения приграничных дел и отправки важных донесений.
Таким образом в лето шесть тысяч шестьсот тридцать четвёртое, на берегу Рысьего моря, было основано наше родовое, Посольское поселение Тары, которое с привлечением вольного люда, спешно расстраивалось и благоустраивалось. Поскольку Державный Совет, ожидал череды новых потрясений, на западных рубежах Великой Тартарии. Ввиду того, что олонесь на престол мятежного Киева, сел заморский ставленник Ромеев – Гарольд Говидсон, сын Гиты Уэссекской и внук Англо-саксонского короля, Гарольда Второго, крещёный христианскими чернцами, в услужение богу Ягве. Известный в дальнейшем, как Мстислав Владимирович Великий, правление которого, обещало быть разрушительным, для державных основ, в землях Рысичей.
Начиная с тех, памятных пор, наше поселение Тары на морском побережье, стало прирастать численно, народились родичи и мой отец Казимир. При том, что среди пришлого, испросившего разрешение на поселение, разного люда, были греки из Тамтархи, недовольные гнётом, из-за возросших Византийских податей, а также беглые половцы, вырвавшиеся из агарянского рабства. Помимо державных дел, в Таре процветало рыбацкое дело и что особенно не понравилось, новоявленным правителям Тамтархи – начала успешно процветать, приграничная с Византией, беспошлинная торговля!
Поскольку через поселение Тары, купцы в чине послов Тартарии, беспошлинно сбывали в Византию изделия металлургической промышленности, драгоценности и пушнину, а на обратном пути, проживая в посёлковом кремле, набирали молодёжь рысичей и греков, для работ в копях и металлургических плавильнях, на рудниках и железоделательных заводах Тартарии. Коих всегда, было великое множество за Репейскими горами и Яиком.
В лета отрочества, мой отец Казимир, трудился в поселковой кузнице, осваивая приёмы ковки, под началом пришлого половца, по имени Котян. Который после трапезы, по своему обыкновению, зачитывал отрывки, из обветшалой книги Антской летописи, повествующей о первопредках Славяно-Арийской Расы, напутственно приговаривая: «Запомни, родич Козя! В пречистой Сварге, что Половец, что Великий Тартарин, ако Рысич, по крови единородные и единокровные братья, начиная от Славских первопредков, прибывших из чертогов Свастики!».
Вот почему Котян, вопреки крепчающей Византийской унии, во главе, господствующих Агарян и своевольных каганатов Колхиды, Киевской Руси, Половцев и Московитов, принимающих христианство и вероломно действующих, супротив Велико-Тартарского Державного Единства, по своему разумению, рода Славян не делил! Что по достоинству оценил, мой дед Мирослав и когда подошло время, охотно сочетал дочь Котяна – Милаву и Казимира, добросердечно и полюбовно!
Правда сперва, всем поселковым скопом, они выстроили добротное, сосновое капище Тары – нашей Даарийский богини. В котором довольные родичи, скрепили Небесный, Православный Союз, моих родителей и вскоре родился Азъ.
Впоследствии, после череды горьких событий, мое счастливое детство в приморской Таре, сменилось на юношеское взросление в северо-западных землях Галатских родовичей. В которые мы бежали. Вот когда, прабабка Глая, прекратила окликать меня челом и стала величать Ратином! Так что, желая соответствовать, звучному имени прадеда, я стал проявлять упорство и начал выполнять, ряд обязательных, ежедневные упражнения, для усиления мышц и развития ловкости. Твёрдо решив стать, потомственным богатуром, чтобы в случае опасности, защитить от нежданной тати, свой новый дом, будущую семью и родовичей…я
Глава 2. Лельные дары
В настин, ночной час, перед восходом Ярилы, тёплый воздух остыл и укутал лес, белесым туманом. В котором глохли лесные шорохи, мои шаги и скрипучие голоса, невозмутимых леших.
Поначалу, Азъ двигался тихо вперёд. Не обращая внимания на влажные, прилипшие к разгорячённой душе, льняные одёжи. За что в награду, Святобор дозволил мне, расслышать плёс озёрных русалок и краем глаза увидеть, как в придорожных кустах, шевелятся строптивые мавки. Принимая лесной порядок, я хоронил взгляд в ноги, если замечал, что из-за мшистых стволов, на меня начинают зыркать, недовольные деревянницы. Не сомневаясь в том, что навьи создания, прознали о моей провинности, перед Велесом и строго глазея, молчаливо винят…
Вначале пути Семаргл уверенно бежал впереди, выбирая торну, однако в плотном тумане, растерял нюх и недовольно пофыркивая, затерялся в тыл, уступив мне право, самостоятельно находить, верный путь. Засим, присматривавший за псом и ехавший поверх заплечного короба, невозмутимый кот, нырнул ко мне за пазуху и пригревшись, затих. Таковы мои помощники, постоянные спутники и благодарные слушатели. Которым в дороге, как повелось между нами, я начал выговаривать…
– Други мои! Ведь неспроста, в нынешний сороковник, я не могу стрелить дичи, за ради нашего пропитания, а всё потому, что Велес осерчал и посылает навет! Наказывает за то, что нежданно-негаданно, столкнувшись в непримиримой брани с оком янным – Горным василиском, Азъ уготованную планиду принял, но нечаянно победил! Так пошто бог доныне, за своего навьего соглядатая, сиречь сердится?! Ведь тот, напал первым!
В ответ, послышалось тихое мурчание Питина: «Веррр-но, сердится незачем». Вскоре глухой лес, сменился редеющим полесьем, а затем пошли насаждения шиповника, ограждающего круг Перуновой поляны. Впрочем, которые быстро закончились и под ногами зашелестела, молоденькая мурава. Туман рассеялся и мне открылся вид Навьего капища, с круглой крышей, покоящейся на шестнадцати дубовых столпах и центральной, возвышающейся опорой, в виде рублёного искусными мастерами, Четырёхликого и семиглазого истукана!
Возле каждого лика, возвышались вросшие в землю, алатырные камни. Выглаженные по верхам, до зернистого блеска, великим множеством выставляемых даров, подносимых богам в соответствии с широко известным, неписанным правилом. Которое гласит, что перед ликом Велеса, волоти укладывают утром, на алатырный камень с восточной стороны, а одноглазой Марене, дары преподносят вечером, после заката Ярилы-солнца и складывают на западный алатырь. При том, что особый порядок кровной жертвы, надобно соблюдать для благосклонности Зверя Скипера и Чернобога! Коим убиенные дары, выкладывают на алатырные камни Полуденного зноя и Полуночного холода.
Под крышей капища, на кружных вешалах, я разглядел пушные дары и сыромятные кожи, промысловым людом привязанные. Коих превеликое множество, как еженедельный прибыток, ближники Четырёх богов, во строгости прибирают, а затем кудесникам, для благих дел и прочих житейских надобностей, во град Листвень отвозят.
Ступив под навес, как положено с востока и приблизившись к многоликому истукану, Азъ сдержанно поклонился, а затем облегчённо скинул, тяготивший заплечный короб. Из которого достал, семейные подношения. Кожаный мешок с прибытком особым, супротив малых паразитов, бесцветным зельем натёртый. Три берёзовых туеска, загустевшего Микулиного мёда и кувшин с лечебной, Глаиной медовухой, а после того, как я подстелил расшитый рушник, то добавил на алатырь ковригу хлеба, жмень сухого гороха и кус солонины.
Теперь настал черёд, показа важного подношения. Посему робея, я развязал горлышко кожаного мешка и вытащил на пересуд божий, пушистую шкуру, карачунистого рыса! Которую расправил в руках и медленно обнёс, вокруг допотопного жертвенника, показав Навьим богам. Искренне полагая, что для примирения с Велесом, подарка достойней и краше, мне не сыскать. Поёлику в нынешний, студёный месяц гейлетъ, я выследил и справедливо стрелил, сего известного родовича, повадившегося Глаиных кур промышлять!
Однако в прочих обстоятельствах, лишать жизни вольного рыса, иначе называемого пардусом, во Славских землях, не принято. Поскольку он, вместе со степным леопардом, Чавинским ягуаром и хиндустанской пантерой, является потомком Снежного барса, которого в доантичные времена, привезли на Мидгард-землю, из лесов Деи и Орея.
Хотя издревле, сей вселенский зверь, проживал на Ингард-земле, во владениях Даждьбог-солнца. Что доподлинно известно, из Трёхуглой книги антов, вместе с тем, что Родина белого человечества, находится в Небесных чертогах Коровы Зимун, Финиста Ясного Сокола, Лебедя и Рыси.
При сём знании, после гибели луны Лели и затопления Даарии, возникло античное поверье о том, что атмы Первопредков Небесной Расы, в облике Белоснежного барса, начали помогать богам, оберегать Вселенский порядок. После чего из Высоких гор священного Вырия, на равнины Мидгард-земли, стали ниспадать Девять священных рек, а образ Белого пардуса, в самоназвании Славских народов, стал необычайно почётен и распространён.
Поэтому из поколения в поколение, в мировосприятии Славских родов, крепло понимание того, что животное Ингард-земли, связанное древним родством, с человечеством Мидгард-земли, имеет полное право, на неприкосновенное существование.
Вглядываясь в грозный лик, бородатого Велеса, мне захотелось узнать, а за какие проделки, он покарал рыса земного, лишив хвоста?! Конечно, задать сей вопрос, я не осмелился, прекрасно понимая, что праздно вопрошающих, бог не терпит. Так что, бережно прибрав шкуру в надёжный мешок, я крепко его подвязал, к капищным вешалам.
Между прочим, обратив внимание, на принюхивающегося Питина и облизывающегося Семаргла, я нахмурился, а затем махнув рукой, в сторону одинокой сосны, попенял обоим: «Не для вас, мои лохматые други, оные заедки выложены. Ступайте в полесье и покуда надобно, меня там обождите». Более не мешкая, я преклонил левое колено и взирая на резную ипостась Скотьего бога, начал изрекать…
– Исполать тебе, древний и мудрый бог! Азъ вопрошаю со смирением, отведи гнев свой и позабудь великодушно, нечаянную погибель Горнего василиска. Поёлику в тот безмятежный час, заслышав раскатистое биение, невидимых крыльев, я лишь недоумённо встревожился, а в следующий миг, вельми спужался! Глазея на вылетевшего из-за дуба, огнедышащего аспида, который без обиняков, харкнул в меня, испепеляющим огнем! Вот почему защищаясь, я выстрелил в него и сразил, попав в синее око…
– Мне хорошо известно, что крылатых аспидов, ласкающих твой взор, со времён Древнего мира, теперь на Мидгард-земле не сыскать, но ведь содеянного не вернёшь?! Засим, ты прими по совести, мои дары и волоти, которые пущай зрят, видоки твои. Твари явные, како навьи лешие и водяные… Коих во множестве, Азъ созываю во свидетели!
Завершая побранное прошение, я трижды поклонился Владетелю горных змиев и трепетно попросил: «Только не отмалчивайся, Родович грозный! Подай знак, ведь мне не ведомо, простил ли ты – мя?». Потянуло прохладой. Ветер зашумел в вешалах и сорвался вниз, как будто некто, здесь незримо присутствующий, вдруг примирительно вздохнул. Насыщая капищный воздух, терпким ароматом хвои, с примесью цветочного разнотравья, от которого моя голова, пошла кругом! После чего, медленно приходя в себя и теряясь в догадках, я изумлённо подумал: «Неужели Скотий бог, знак подаёт?!».
Азъ вышел из капища и направился в полесье, подспудно тревожась о том, пришлись ли, суровому богу по нраву, наши заедки и подношения. На подходе к лежанке друзей, коротавшим время, подле раскидистой сосны, меня вдруг озарило, как оное вызнать! Радостно улыбнувшись и указав пальцем, на макушку дерева, я просительно молвил: «Известное дело, что вы заждались меня, но обождите ещё немного, пока я погляжу свысока, явился ли зверь лесной, али прилетела птица небесная, отведать лакомств божьих?!». Засим, я поспешно скинул заплечный короб и векшей взвился на сосну. Где выбрал надёжную ветку и затаился, осматривая Перунову поляну и Навье капище.
В лучах алой зари, огненная мурава вспыхивала разноцветными красками, отражаясь во множестве капель, луговой росы. Родная ширь, открылась мне в утреннем великолепии, а лесные птицы, встречая Ярило-солнце, защебетали наперебой, громкой многоголосицей. Восторгаясь окружающей лепотой, я с неослабевающим вниманием, ожидал божьего знамения.
Азъ тревожился: «Примет ли скотий бог, моё подношение? Ну а ежели примет, то в каком обличье? Пришлёт к заедкам могучего бера, али Священного волка, а может наперёд, скормит волоти птаху небесному?». Вскоре, из окаймлявших поляну кустов, высунулся чей-то, принюхивающийся носишко, а затем показались любопытные глазки, на плутоватой мордашке… Приглядевшись внимательнее, я благодарно помыслил: «Ага! Скотий бог Елизавету Патрикеевну отправил, дюже рыжую, ако Жарушко!».
Посунувшись вперёд, гостья задирала нос и ловила запахи, после чего, попятившись назад, пряталась в спасительный кустарник. Проделав несколько раз, похожее действие и убедившись в своей безопасности, лиска ринулась вперёд, стелясь по мокрой мураве! Посему её пышная шкурка намокла и потемнела, а шикарный хвост превратился в ошмёток ветоши, который волочился следом, мелькая белесым кончиком.
Когда она забралась под навес, то поднимаясь на задние лапы, проворно осмотрела алатырные камни и обнюхала расставленные заедки, а подле жертвенника Зверя-Скипера, испуганно навострила уши и настороженно облизала, свой чувствительный нос. Почуяв неладное, осторожная лиса, вскочила на алатырь Скотьего бога и выхватив кус солонины, подалась вон! Мелькнув кратким сполохом, в огненной мураве.
Получив хорошее предзнаменование, я воспрял духом и спокойно слез вниз, по раскидистым веткам, тенистого дерева. Возле узловатых корней которого, лежали мои ушастые други и выжидательно глазели на меня. Вернее сказать, Семаргл лежал на ковре из рыжей хвои и добродушно повиливал, своим неутомимым хвостом, а поверх его длинной и густой шерсти загривка, разлёгся привередливый Питин.
Беспардонный кот, заглянул мне в глаза и нетерпеливо профырчал: «Теперь фсё?». На что в ответ, утвердительно закивав головой, я радостно ответил: «Велес принял дары, теперь поспешим домой! Пойдём напрямки, сперва как обычно, вдоль Перунова дуба, а вот далее, минуя кружную дорогу, двинемся по торне, через средний холм. Поёлику в сей час, меня Глая Монионовна, за важной заботой, в горнице дожидается».
По пути домой, мне вспомнилась Вторая быль, рассказанная дедом Мирославом, о моём прадеде Ратиборе и его побратиме Микуле. Из которой, мне доподлинно известно, что они оба, выходцы из Древнего рода Рысичей, который почитает Даарийскую богиню Тару и прибыли в Тмутараканьский каганат, на державную службу из престольного Красного Яра, со священных берегов Гилисси, олицетворяющей просторы Туранского Ханства.
По прибытии в Тмутаракань, на место службы, крепким и видным молодцам, исполнилось по двадцать четыре лета, что подразумевало наступление полной, возрастной самостоятельности. Посему Сколотский князь Борислав, охотно взял парубков, в своё державное войско и двинулся пограничным ходом, в отдалённые земли. Которые раскинулись за морями, на юго-западе от нашей Азиатской Родины, а в прошлые времена, были вотчинами Великой Тартарии.
На чайках лёгких, поплыли они, вдоль берега Рысьего моря, которое эллины именуют Эвксинским, а некоторые Тартарские рода – Чёрным и минув скифскую Тавриду, подошли к устью реки Истр. В верховьях которой, проплыв земли Даков и Фракийцев, они оставили лодки. После чего, пешим переходом, дружины вышли к берегам Срединного моря и одолжив ладьи Мезийских родовичей, пересекли его, в южном направлении.
Благополучно вступив на берега, нашей разграбленной Варварейской вотчины, которую теперь, многие народы называют Айфиопией, дружины отправились в жаркие земли, родовичей Кметов, но минуя оные, двинулись ещё дальше, желая достичь богатых земель Офира. Как они в том походе, своих немногочисленных коней сохранили, я до сих пор не ведаю?! Однако сберегли, а на обратном пути, помогли гостеприимным Мезам, от Ромейских менял и ростовщиков, закабалявших жителей в прибрежных городах, избавиться.
Долгие лета, воевал князь с Ромейскими захватчиками, помогая дружественным странам, а с приходом седьмой лели, при богатой добыче, вместе с поредевшими дружинами, вернулся в родные пенаты. Воротились по домам, возмужавшие и ставшие побратимами, земляки Туранские, да не одни!
Вместе с ними, верхом на белом и тонконогом коне, по Тмутаракани гарцевала, чужеземная дива! Варварейские предки которой, во времена Карфагенского могущества, сроднились с Сабейским племенем Халдеев и взаимно разбогатели, на разработке и продаже золота и алмазов. После чего, в согласно Славяно-Арийского Права, проистекающего из кровного родства Варварейцев с домом Тутмосов, в царстве Та-Кмет, во времена правления царицы Хатшепсут, на берегах Тростникового моря, в приграничных землях Офира, они создали Государство Пунт.
Необычная гостья, приехала во Греко-Славские земли из Офирского царства, по приглашению бера Ратибора, сопровождая в почётной страже, вельми разбогатевшего Сколотского князя. Жители во граде, изумлённо шептались, разглядывая заморскую красавицу и одобрительно ахали, а Тартарские дружинники, при нечаянной встрече, приветственно восклицали: «Слава Родам Наша, долгие лета!». Поскольку осанистая Гелика, не была мирянкой, а Пурпурной всадницей, облачённой в заморские латы, при коротком мече!
Во время галопа, волосы прекрасной наездницы, развивались иссиня-чёрным вихрем, а необычные тёмно-синие глаза, излучали умудрённую твёрдость и спокойствие. Посему по надобности, Микула обращался к девушке почтительно, называя «сестрицей Геликой», а Мирослав, как принято у наречённых, нежно величал «Глаюшкой синеокой».