Ратибор. Капель первого круга
- -
- 100%
- +
Передовую сторожу вел вперед человек отлично знавший местность, потому что он уверенно обходил болотные топи, отыскивал тропинки меж ними. Кикиморы болотные находника – проводника почему-то не трогали. Но чувствовалось, что про наши гати он не знал.
Убедившись, каким путем вороги пойдут дальше, мы с Семарглом стороной опередили отряды и сторожу. Беспокоил меня проводник отрядов. Стрелить по нему, значит замедлить продвижение находников вдвое, и я рискнул. Замаскировался в густом кустарнике на склоне болотного холма и снарядил лук.
Когда передовая сторожа приблизилась, я высмотрел пожилого людина в простой домотканной справе, безоружного и который молча, движением шуйцы, указывал нужное направление.
Стрела пошла в неподвижном воздухе хорошо, ровно и воткнулась в шею проводника по оперение. Тот упал. Стрелял я шагов с сотни, потому не боялся промахнуться.
Когда среди находников поднялся крик и стрельцы пустили наугад свои стрелы, мы с Семарглом были далеко. Уходили болотами, стараясь не оставлять следов, петляли, делали скидку как зайцы и потому вернулись на хутор за полдень. Дед Микула за это время успел сгонять на Серке к своей захоронке, взять оружие и облачиться в доспех. Впечатляющее зрелище. Особенно производил впечатление исполинский меч в узорчатых ножнах, которого старый велет как раз приспосабливал за спиной. Вооружились и Глая с Митрием. Брони у них не было. Но висели на поясе метательные ножи с кинжалами, за спиной торчали кибити луков.
– Что там? – нетерпеливо спросил дед Микула, едва я показался во вратах.
– Находники, дедушка. Много. Две с половиной сотни. Может, чуть больше. Северяне по виду, светловолосые. Угры, наверное. Оружны луками, копьями да палицами. Бронь кожаная. Двигаются в сторону града. Вел их людин, дорогу к граду знающий. Обходили болота по тропам. Теперь того людина нет. Так что сегодня наверняка до града не дойдут. Может завтра к вечеру.
– А родичи по полям, да на репищах копаются. Не чуют ничего, – встрял Митрий.
– М-да-а…– крякнул дед Микула. – Доброгнев князь… Ров то не чищен, глина огнем не обожжена, вои не обучены… Митрий! – рявкнул он.
– Тута я!
– Беги, Митрий в град, сполох бей. Вдруг Ратин не всю силу находников высмотрел. Другие могут вешней водой по Роске подняться, сколь получится на плоскодонках и уже оттуда идти на град. Вода нынче высокая, волоками, да по речкам, везде пробраться можно, ровно по торне. Поспешай!
– Бегу, дедушка!
Митяй коснулся меня рукой, поклонился деду Микуле с Глаей и скрылся за вратами.
– Теперь нам, Глая Монионовна работа предстоит. Находники могут обнаружить хутор. Нужно попрятать скот, убрать в захоронку скарб, сколько можем. Курей твоих, да гусей – придется на подворье оставить. Тут ничего не сделаешь. Самой тоже придется в лесу схорониться.
– Нет, Микулушка. Хорониться не буду. На Серке в град поеду с травами. Знаю, что раненых много будет, ежели находники возьмут Град в осаду. Ратин! Ты чего столбом стоишь? Помогай деду Микуле коров да быка выгонять, да овечье стадо заполошное на торну направить.
Едва управились засветло с захоронками и упрятыванием скота в тайное место меж болотных топей. Я хотел снарядить Жара и пробираться к граду по темному времени, да дед Микула не разрешил. Решили тронуться на рассвете. Я не смог уснуть. Стоило закрыть глаза, как тут же возникал убитый мной находник – проводник. Вскидывал вверх руки, пытаясь ухватить стрелу, и падал… Боги, да за что мне такие видения? Это же враг, шедший убивать родичей. Пять лет назад я тоже убил стрелою ворога в храме богини Рати и мне ничего подобного не чудилось?.. Может, сама богиня избавила меня, подростка, от душевных терзаний за отнятие чужой жизни? Или, скорее всего, мне было не до терзаний души. Нужно было заботиться об умирающей Зоряне, приглядывать за впадающей в ступор прабабкой…
Прохладная ладошка легла на мой лоб:
– Чего не спишь, внучек?
– Не могу уснуть, Глая, – признался я, – все лицо того находника мерещится. Спать не дает.
– Это беда поправимая, Ратин. Закрой глаза, расслабься и слушай.
Полилась старинная колыбельная, знакомая с детства и напеваемая тихим голосом. И я действительно уснул…
К рассвету я в первый раз надел на себя бронь из змиевой шкуры, которая до сих пор была мне велика, на Жара тоже, даже наголовник надел, несмотря на его протесты. Не хватало словить стрелу от находников что Жару, что мне.
Повесил за спину щит, тул с двумя десятками боевых стрел. Еще один тул прикрепил к правому боку Жара. С левой стороны лук пятипудовый в навощенном кожаном чехле, запасные тетивы. Мечи тоже не забыл, повесил на ремнях за спиной так, чтобы рукояти над плечами торчали и браться за них было удобно. Дед Микула помогал, но сам надевать бронь не спешил.
– Натаскаюсь еще. Мы с Глаей Монионовной на телеге поедем. Так способнее будет. Ты, Ратин, будь осторожен. Верю в тебя, ибо научил тебя всему, что сам знаю. Пусть берегут тебя боги!.. А ты куда, кот неразумный? – зашумел он, когда Питин вспрыгнул на круп жеребца – Тебя только не хватало для полного счета! Твое дело дом стеречь, кур да гусей охранять. Командовать своей подругой, да подружкой Семаргловой. Вишь, все хутор покидаем, на кого его больше оставишь?
– Ме-е-ня? – муркнул кот и нервно задергал хвостом.
– Тебя, Питин, – подтвердил я. – Тут от тебя пользы более будет!
Кот спрыгнул с Жара, носом толкнул Семаргла и неохотно пошел к избе, все время оглядываясь и надеясь, что мы передумаем и скрылся, наконец, в своей, кошачьей двери. Прабабка молча провела ладонью по моей щеке:
– Да не отвернется от тебя матерь Рати и берегини лесные!
Карачун нынче был снежный, а леля дружная. Болота вспухли от талой воды, что стояла над гатями глубиной по колено. В топях слышался плеск, невнятное бурчание – упыри спорили о чем-то с проснувшейся кикиморой. Жар на гатях ступал осторожно, но я не торопил жеребца. Мало ли что! На подходе к граду слез с седла, повел Жара под уздцы.
Меж болотищами Семаргл уходил вперед, рыскал по сторонам, оглядывая и обнюхивая окрестные заросли, своим видом подсказывая, что посторонних близко нет. Не доходя версту до града, я укрыл Жара в густом кустарнике на островке сухой земли посреди топей, наказал стоять тихо и не шуметь, а сам с Семарглом бесшумно двинулся к граду, мысленно благословляя бронь. Легкая, не стесняющая движений, не брякнет металлом – в самый раз для наворопника, решившего подкрасться незаметно.
Я ошибся, когда сказал деду Микуле о том, что находники придут к граду сегодня ближе к вечеру. И было ворогов не две с половиной сотни, а гораздо больше. Прав был дед Микула, когда предположил что враг двинется к граду несколькими путями. Находники окружили град тесным кольцом. Но и я прав был в том, что те два отряда не успеют добраться до града к сему времени.
Зато Митрий успел вчера добежать до града, ударить в сполох, и предупредить родичей. Честь ему за то и слава.
Над окрестностями реял стук топоров и крики переговаривающихся находников, Язык у них был странным, каким то щелкающим, мне мало знакомым. Вороги разослали малые ватаги, рушили поскотину и делали из жердей лестницы. Ватага поболее ладила в ближнем лесу таранное бревно. Иные, под прикрытием стрельцов, валили в градской ров вязанки хвороста.
Над градским тыном мелькали головы родичей, посылающих стрелы в находников, гативших ров. Тут я помянул недобрым словом князь-старейшину Доброгнева. Достанется ему на орехи от деда Микулы, ежели останемся живы.
Подвесной мост не был поднят, цепи, тянувшиеся к надвратной башне, перебиты. Только врата (наконец то) были закрыты. Над вратами суетились стражи в медных шеломах, тащили на веревках тяжелый жернов. Над тыном поднимались дымки – родичи в медных котлах грели смолу.
Семаргл молча толкнул меня носом в руку, повел головой назад. Я припал к земле, затаился, приготовив метательный нож, но Семаргл успокаивающе вильнул хвостом.
– Это я, Ратин, – послышался гулкий шепот и в кустах появился дед Микула, – Опоздали в град пробираться. Теперь в него днем и курица не проскочит.
– А где Глая? – забеспокоился я.
– Там она, с Серком в тех кустах на островке, где ты Жара оставил.
– Ясно. Что, дедушка, делать будем?
– Ты сам как мыслишь?
– Я? Видишь, дед, там на нашем холме Велесовом людины сгрудились, шатер ставят. Оттуда иные людины по ватагам разбегаются, указания несут?
– В том и дело, Ратин, что не вижу – все перед очами плывет далее полусотни саженей. Слышу, как лес рубят, как хворостом ров забрасывают, но не зрят далеко очи.
– Мыслю, нужно дождаться начала приступа и пробиваться к холму незаметно. Предводителя стрелою или мечом достать. Без воеводы находникам труднее град на копье брать будет. Попробую в лесном плаще к холму не замеченным добраться и стрелить.
– Пробуй, Ратин. Без меня, понятно. Хоть тебя скрадыванию учил, сам не смогу. Ежели б мог видеть четко! А так и сам попадусь и тебя подведу. Свистом дашь знак, когда понадоблюсь.
– Я, деда, постреляю бояр ворогов, сколь смогу, потом назад возвернусь.
Глава 10. Неравный бой
Достал я плащ из холстины, Глаей в серо – зеленый цвет окрашенный, с пришитыми лентами узкими, где грязно – серыми, где желтоватыми. Тоже из холста. В том плаще я, бывало, к градским воям вплотную подбирался, и они меня не замечали. Набросил капюшон, спрятал под полу снаряженный лук с тулом и пополз потихоньку из кустарника. Находники все были делом заняты, где им поросшую травой кочку заметить, которая по лощинкам едва движется.
Подобрался к шатру на расстояние сотни сажен и замер, помянув Велеса. Не татями пришли находники… Они и бога своего принесли! В шатре прячут! Иначе, зачем из шатра дымок духовитый вьется от зелий заморских? И у входа в шатер чужой волхв маячит, знаки воеводе подает…
Значит, не только пошарпать хотят пришлые. Норовят остаться, на землю сесть. Искоренять будут всех без пощады.
Воевода находников оказался мужем среднего роста, с широкими плечами и движениями опытного воина. С сотни сажен было трудно разобрать выражение лица воеводы. Понял только, что не молод, носит темные вислые усы, длинные волосы с пробивающейся сединой выбиваются из под кожаного шелома.
Приказы он отдавал гулким уверенным басом, далеко разносящимся по окрестностям. И, насколько я понял, пользовался у остальных большим уважением, настолько быстро они бросались выполнять распоряжения.
Чего ждут? Хворостом ров засыпан в десятках мест, лестницы изготовлены и доставлены на места. Под отесанное свиньей дубовое бревно подведены прочные оси с колесами. Все было готово, но предводитель медлил, чего – то ждал. Я догадывался чего. Те два отряда, у которых я стрелил проводника.
Пользуясь затишьем, я перебрался еще ближе к холму саженей на тридцать. Ближе было нельзя, могут заметить. Подтянул поудобнее лук и тул, достал пару стрел и положил перед собой. Сзади и слева раздался далекий шум. По оживившейся свите воеводы, я понял, что они дождались. Из леса на градские росчисти вывалило сразу две сотни воев. Предводитель новоприбывших тут же направился к воеводе и, судя по жестикуляции, объяснял опоздание.
Они поговорили, затем воевода властно махнул рукой в сторону града и я понял, что начинается приступ, а новоприбывшие останутся в запасе.
Началось! Раздался рев нескольких сотен глоток. Находники бросились на приступ. Часть волокла через ров лестницы, часть усиленно стреляла в мелькающие за тыном головы. Сверху тоже летели стрелы. Стрельцы града стреляли в ответ и фигуры в кожаных доспехах валились, не добежав до тына.
Катящие таран увеличили скорость и мчались теперь бегом, раскручивая массивные колеса, к вратам, где ротозейством князь-старейшины был не поднят мост. С тына по ним тоже стреляли и часто то один то другой, находники падали пронзённые стрелами, но павших тут же заменяли другие.
Таран быстро достиг градских врат и ударил с размаха. Было слышно за людскими криками, как затрещали врата. Градские стражи с великим усилием перевалили через заборол надвратной башни огромный жернов. Нескольких стражей сбили стрелами, но жернов все – таки был сброшен вниз на дубовое бревно и придавил его к забросанному рву. Таран затрещал. Три гридя были придавлены вместе с тараном.
Несмотря на сопротивление, стрельцы находников подавили градских количеством, и заставили прятаться за бревнами тына. Лестницы были приставлены, и уже первые вои споро полезли вверх. Сверху родичи отталкивали лестницы шестами, лили на нападавших ковши горящей смолы и падали, пронзенные стрелами.
«Пора»! словно шепнул мне кто – то в ухо. Я поднялся на ноги, ухватив лук и стрелы. Стрела пошла с легким свистом, ударила вражеского воеводу в правый бок. Кожаный доспех, с нашитыми на него пластинами металла, не смог остановить боевую стрелу с харалужным жалом. Пока воевода падал, а остальные командиры отрядов искали, откуда прилетела стрела, я стрелил по волхву находников с быстротой, которую сам не ожидал.
Стрела из тула. Пятка на тетиву, а глаза ищут цель. Рывок тетивы, хлопок тетивы по костяному щитку, глаза ищут следующего, пока пальцы достают из тула следующую стрелу.
Дед Микула рассказывал, что хороший стрелец способен одновременно держать в воздухе шесть стрел, пока первая вонзается в мишень на расстоянии в три сотни шагов, а на полторы сотни шагов – три. Раньше у меня получалось четыре самое большее. Но сейчас я, наверно, поставил рекорд скоростного прицеливания и стрельбы. Тул, в котором было три десятка стрел и который я брал с собой, опустел в сотню спокойных ударов сердца.
Когда стрелы кончились, я повесил лук через плечо, выхватил оба клинка и бросился, как советовал дед Микула, назад к близкому лесу. Разъяренные гриди, потерявшие около двух десятков знатных воев, практически весь штаб, бросились наперерез.
Я попятился, выглядывая дорожку к отступлению. Но тут от леса ко мне бросился еще один отряд северных гридей, размахивающих палицами и короткими копьями. Пришлось прорываться.
Не зря меня учил мой дед, а потом дед Микула! Ох, не зря! Никогда не думал, что другие гриди по сравнению со мной едва двигающиеся улитки. Я спокойно уходил от богатырских замахов находников, уклонялся и легонько касался затянутых в кожаный доспех тел. Сопровождал меня сплошной крик да рев.
Харалужная сталь клинков легко вскрывала кожу и вместе с нею и тело очередного гридя. Не обязательно убивать, иногда достаточно ранить. Раненый противник, как учил дед Микула, не опасен, зато своими криками отвлекает на себя других воинов, вынужденных идти к ним на помощь.
Я почти не удивился, когда впереди раздался рев и появился велет в харалужном доспехе и огромном медном шеломе. Два тяжелых меча поднимались и опускались как косы. Раненых после таких ударов не оставалось.
– Становись за спину, Ратин! – гаркнул дед Микула. – Прикрывай тыл!
Ага, тыл! От кого прикрывать, когда вороги разлетаются от ударов старого велета как сухая ботва на репище. Отступают, орут что-то о появлении лесного бога. Это я так разобрал, шагая позади велета и изредка отмахиваясь клинками от наскакивающих время от времени пришлых храбрецов.
Стрелы чужих гридей отскакивали от брони деда Микулы и от моей. Я ощущал сильные удары, от которых стонали ребра и нехорошо ныло тело, но бронь из змиевой шкуры действительно держала хорошо. А вот синяки да кровоподтеки будут. Это я знал точно. Если останемся живы, конечно.
Дед Микула вел меня не к вратам града, как я мыслил, а обратно, за поля в чащу, к ближнему болоту. Теперь мы пятились оба, отмахиваясь от стрел и, моля богов, чтобы стрельцы не попали в щели на доспехах.
Вражеские гриди остановились перед топью, грозя копьями и палицами. Мы с дедом Микулой с трудом пробирались в глубь болота, обходя окна кикимор. Шли в направлении гати ведущей к островку, на котором нас дожидалась прабабка.
– Мра-ук! – раздалось рядом.
Неугомонный Питин, посверкивая медовыми глазищами, возник впереди нас и, пошел, оглядываясь, следуем ли мы за ним. «Интересно, где Семаргл? Почему нас встречает один Питин»? – подумал я.
– Гр-рая! – оглянувшись на меня, мяукнул Питин.
– Ты мне не говори про Глаю! Лучше скажи, как ты здесь оказался? И где твой дружок? Почему я его не вижу?
– Гр-рая!
Прабабка не пустила? – догадался я. – Возле себя держит?
– И правильно сделала, – пробурчал дед Микула. – А то бы обязательно в драку ввязался и погиб.
Все-таки тяжел оказался старый велет для болотных кочек. Несколько раз проваливался в топь. Если бы не жерди, которые мне пришлось нести, не знаю, как бы удалось вытащить.
Заявились мы пред Глаиными очами, перемазанные с ног до головы в ряске, да тине. Глая молча кинулась к нам, каждого потрогала руками:
– Не ранены? – спросила.
– Ран нет, а вот синяки будут. Хорошую бронь ты пошила, Глая. А про раны другие ты у деда Микулы спрашивай.
– А это что? У тебя и у Гурьяныча? Болотная водица?
Я провел ладонью по лицу и действительно на руке была кровь. Странно, откуда успела взяться?
Зато Семаргл вился вокруг нас с дедом Микулой вьюном. Пищал, хлестал хвостом по ногам, поскуливал. Потом, немного успокоившись, лег рядом с Жаром и отвернул от нас голову. «Обиделся», – понял я.
– К граду не пробраться Глая Монионовна. – сказал дед Микула, сбрасывая возле телеги перепачканный доспех.
– Угров боле тыщи подступило. Ежели наши сегодня устоят, пусть Ратина благодарят. Он в начале приступа выбил верхушку, что на холме Велесовом собралась. Даже шамана ихнего уложил. Погляди, Монионовна, что у меня там, с левого боку печет. Кажись, стрела по щели харалуга чиркнула?
Прабабка охнула и стала торопливо обмывать бок старого велета, а я фыркнул.
– Щепка у него там торчит, Глая. Крушил щиты и палицы гридей, токмо щепа летела во все стороны.
– А ты иди, мойся, горе мое! – оборвала меня прабабка. – Похож на Кикимору болотную. Одни белые зубы из грязи торчат. Да Гурьяныча доспех прихвати. Тож помоешь.
Пришлось мыть оба доспеха в болотной водице и самого себя отмывать. А то прабабка к костру не пустит. Питин сидел рядом со мной и только фыркал, когда капли воды попадали на него. Он мне сочувствовал. Зато Семаргл, даже когда я подошел к разожженному Глаей костерку, отворачивался.
– Пойми ты, голова садовая! – не выдержал я. – Как я мог тебя взять с собой? Мне через бронь досталось. А тебе? Брони у тебя нет. Кинулся бы в драку меня защищать и готово. Посекли б тебя топорами, хребет перебили палицей, или стрелили. Этого хотел? Ладно, злись далее, коль охота!
Глая закончила пользовать травами деда Микулу и приступила ко мне. Безжалостно растерла мои кровоподтеки, не обращая внимания на мое шипение.
Поели мы с дедом Микулой пшенной каши с салом, что Глая приготовила, и потихоньку угомонились. Я пытался заснуть, чтобы к ночи быть в форме, но сон не шел. Не захотел Баюнок мне очи смежить.
Стояли в глазах искаженные лица гридей, мною упокоенных, грозили. Вместо Баюнка пришел Вий с дочкой Кошмарой. Спасибо Глае. Быстро разобралась в причине моего бдения. Быстро приготовила отвар, пошептала, провела ладонями над головой, и я заснул…
Приснилась мне под полуночь сестрица Зорянка, что в руках котенка малого держит и приговаривает:
– Смотри, Ратин, какой он красивый! Весь из себя чернышик, а на грудке пятнышко белое. Крылышки раскинуло, будто чайка малая летит…
– Зато у него хвост морковкой!
– Пусть морковкой, – соглашается Зоряна и смотрит на меня, как на несмышленыша малого, – Зато ротик розовый и, слышь, пищит как! «Питин, да Питин» – выговаривает. Буду звать его Питин.
– Мне мнится, что пищит без всякого смысла, – не соглашаюсь я, – А повзрослеет, будет только «Мяу» выговаривать. Не молока, а мясца требовать.
– Это потом он мяса захочет, – соглашается Зоряна и протягивает котейку мне, – Ты береги его, Ратин. Не обижай. Пусть обо мне памятью останется. И с собой его сегодня не бери…
И начинает уходить, удаляться от меня, будто по воздуху уплывать, истаивать.
– Куда ты, Зорянушка! – кричу я, а она только улыбается слабо и исчезает, ровно растворяется в ярком свете…
Проснулся я, а Питин возле уха угрелся, мурлычет. Семаргл с другого бока посапывает. Простил, значит.
Разъяснения по курсивным ссылкам
Международный сионист (жид) – это генетический отпрыск Халдейского народа и потомок Авраама из города Ура, который согласился стать рабом бога Ягве, в обмен на Особые привилегии, для своих потомков. После чего Саара, жена Авраама, родила Исаака и стала Ев-ой, праматерью для всех, ныне живущих Ев-реев. С тех пор, согласно Завета (Торы) между Авраамом и богом Ягве, рождённый Еврей приобретает наследственное право, покорять Народы земли. Несмотря на это, каждый Еврей, является полноценным членом Многонационального человечества! Правда который всегда, может стать жидом, совершив своё первое Радикально-религиозного преступление против Человечности и Человечества. Таким образом жиды, после убийства волхва Радомира Странника (Иисуса), как радикально настроенные последователи Иуды, используя учения Торы, Талмуд и Писах, создали особые институты воспитания этнических Халдеев, Евреев или Иудеев повсеместно, а особенно в Лондон-сити, Базеле и Ватикане, как управленцев для покорения Народов земли и уничтожения потомков Славяно-Арийской Расы. Вот почему жид, это радикально-религиозно воспитанный, образованный Халдей, Еврей или Иудей, который осознанно вступил в Религиозно-преступное сообщество Международного Сионизма. Приоритетом которого, стало клановое, паразитическое доминирование, над Многонациональным человечеством, в обход Законодательных актов, изложенных в Женевской Конвенцию по правам Человека, от 1953 года.
Халдей Нового Мирового Порядка (масон) – это любой выходец из многонационального человечества, которому позволено стать участником Радикально-религиозной, Организованной Преступной Группировки, известной как Глубинное государство. В костяк Управленческих Орденов которого, обязательно входят этнические Халдеи, поклоняющиеся богине Тиамат, наделяющей их особой энергией власти. Притом, что прочих неофитов, алчущих богатств и влияния, после сбора компрометирующих данных, Халдеи высшего ранга, посвящают Ассирийскому богу Мардуку, либо собирательному образу бога Шумерско-Сабейских племён, известному под именем Баала или Бафомета. Таким образом Англо-Американские масоны контролирующие Уолл-стрит и Федеральную Резервную Систему США, значительно усилившиеся за прошедшее столетие, благодаря тайному учению Каббалы, которое обучает властвовать с помощью конспирологии и обмана, продолжают паразитировать и массово уничтожать жителей земли, являясь осознанными преступниками, вне Поконов и Законов Человеческой нравственности и морали, попирающими статьи Конвенции по Правам Человека, от 1953 года.
Глобальный неонацизм – это скрытая диктатура жидомасонов Нового Мирового Порядка или Глобалистов, осуществляемая с опорой на духовные Семитские учения, шовинизм и ненависть к потомкам Славяно-Арийской Расы. Их доминирование зиждется на сокрытии летописных знаний, раскрывающих державную суть народов земли, на религиях подавления сознания и полицейских государствах. Господствуя в которых, они запланировали утилизировать большую часть населения земли. Используя не только исторически апробированные средства, такие как болезни, голод или войны, но также с современные наработки евгеники: вирусы, вакцины и ГМО продукты.
Еврейский народ – это обособленная общность людей, объединённая языком, общими образовательными и культурно-этническими ценностями, которая разделяет общечеловеческие нормы нравственности и морали, поэтому имеет равные права, со всеми народами земли.
Инглиизм – это Славянское учение, заимствованное от Первопредков Славяно-Арийской Расы, которое рассматривает окружающий мир, как совокупную множественность энергий, распределённых во времени и пространстве, векторально проецируемых из Единого, одухотворённого Первоисточника. Поэтому в прошлом, рода Славян изучающие проекции инглии, называли себя Инглянами. Таким образом, генетически обусловленное, Инглиистическое мировосприятие Русского этноса Славян, позволило Менделееву интуитивно предположить, что в природе должен существовать, некий нулевой химический элемент, а также помогло Советским теоретикам, смоделировать идеологию Научного Коммунизма в СССР.
Леторический период – это промежуток времени, необходимый человечеству для переоценки событий прошлого и перехода от Исторической деградации общества к Новому процветанию, в интересах развития потомков Славяно-Арийской Расы и всего Многонационального человечества.