Империя Independent

6

Запах разложения здесь был сильнее; Белка совсем сморщился, а Хомяк закрыл нос платком с вышитой буквой «С». Жорж неподвижно висел на кушаке, улыбаясь маской кота Леопольда. Сторож же представлял собой плачевное зрелище. Хруст, который слышал вчера Белка, отбиваясь от него, как оказалось был хрустом очков, которые он проломил пяткой и втоптал в лицо несчастному сторожу. Георгий Афанасьевич лежал на боку, и рядом с лицом была маленькая тёмная лужица. Мухи летали в необозримом количестве и покрывали лужицу плотным, шевелящимся ковром. Из-за жары разложение шло очень быстро.

Как-то раз Пашка с такими же обалдуями, как и он, нашли в подвале труп бомжа. Он был скукожанный и явно лежал там давно. Тогда он не испытал страха, только отвращение; и честно говоря ожидал, что и сейчас будет нечто похожее. Однако бурление в желудке и попытки последнего вырваться наружу, а так же прилипшая к спине мокрая футболка говорили об обратном.

– Мы должны оттащить его к нему в комнату, – сказал он по возможности смело, но вышло не очень.

– Я не дотронусь до него! – пропищал Хомяк, а Белка добавил:

– Меня сейчас вырвет!

– Без разговоров!

Желая сам как можно скорее покончить с этим, Пашка первый шагнул вперёд. Взял сторожа за ноги – те с хрустом выпрямились.

– Ну и гадость! – заметили его напарники.

– Помогайте! Чего встали?

Георгий Афанасьевич оказался на удивление тяжёлым. А может, он просто прилип к полу? Под ним уже было влажное пятно. Втроём они кое-как втащили его в каморку, но положить его на тахту было задачей непосильной – для этого ведь требовалось, как минимум, взять его за подмышки и поднять. Одному Павлу это было не сделать, а на напарников надежды не было.

– Развернём его вдоль тахты, – скомандовал Пашка. – И накроем покрывалом. Получится, будто ему стало плохо, он хотел встать и упал.

Так и сделали. Георгий Афанасьевич прислонился головой к стене, ногами же упёрся в тумбочку. И был накрыт залёженным покрывалом с тахты. Причём с головой.

– Его же будет видно в окно! – заметил Белка.

– Молодец, правильно мыслишь! Закрой плотно шторы.

Пыльные шторы на окне были плотно задвинуты.

– И включи телевизор! Семён!

– Почему я?

– Потому что ты его и выключал.

– Это чтобы там типа твои отпечатки остались, – подсказал Белка, чем заработал осуждающий взгляд Павла.

– Нет! Почему мои? Я… не буду!

– Успокойся ты…

Пашка отобрал у него платок и через него нажал на кнопку телевизора.

– Никаких отпечатков здесь нет. Да и вообще, причём тут отпечатки? Никому и в голову не придёт их искать. Сторож умер естественной смертью. А по сути, так и было. Верно?

Ребята молча кивнули головой, но Белка заметил:

– А очки? Увидят же, что они сломаны… и покрывало на голове…

– Слушай ты, доктор Ватсон! Очкуешь – так и скажи. Всё, теперь осталось висельника снять!

Вопрос остался открытым, но Белка решил не испытывать Пашкиного терпения. Покинув зловонную каморку, они с облегчением закрыли туда дверь, не забыв перед этим прихватить ключи. И заперли дверь на ключ, не подумав, что с внутренней стороны нет замочной скважины, а только простая защёлка, и сторож сам никак не смог бы закрыться изнутри на замок. Вместе с дверью будто ушёл и страх – остался там, внутри. О недавнем неприятном занятии напоминали только несколько мух да тёмное пятно на полу, и влажная дорожка – в каморку. Но она, по представлениям Павла, должна была скоро высохнуть, а пятно можно было оттереть. Они сняли Жоржа и отнесли его обратно в театральный кружок, не удосужившись, правда, вернуть кушак платью Джульетты, и теперь осталось лишь навести небольшую уборку в гардеробе. За окнами уже стемнело, но свет они включать побоялись. Мыть пол же было поручено Денису.

– Почему мне?

– Хомяк свою часть задания сделал вчера.

– Почему же тогда я до сих пор Хомяк? – возмутился тот.

– Потому что ты похож на хомяка.

Кладовка скрывалась за первой дверью от гардероба, в том же коридоре. Подобрав ключ, ребята распахнули её и нашарили выключатель. В нос ударил едкий запах моющих средств, а тусклая лампочка осветила полки с разными бутылками, флаконами и тому подобным. Запах разложения добрался и сюда – каморку сторожа соединяла с кладовкой и вентиляционным каналом решётчатое окошко под потолком, и оттуда доносились радостные звуки какой-то телепередачи. Кладовка была забита доверху.

– Ни фига себе! – вырвалось у Хомяка при зрелище этого царства чистоты и химии.

Лицо Павла скривилось в довольной ухмылке:

– А вот и первый бонус. Тем, кто его заслужил!

С верхней полки он достал упаковки туалетной бумаги «Зева-плюс», в которых было по четыре рулона, и такие же упаковки с бумажными полотенцами. Хомяк с восхищением рассматривал нарисованные на рулоне перья:

– Это кому же такую дают?

– Только директорской заднице, – пояснил Павел, обследуя другие полки.

– Прямо из рекламы! – радовался Белка, прижимая упаковку к носу и наслаждаясь запахом ароматизаторов. – Мягкая, как пёрышко!

– Никогда её не видел в туалетах…

– Её наверно директорша домой уносит!

– Ну да, а нам оставляет тонкую и рвущуюся…

– Подтирать свой толстый зад!

– Кое-кто, кажется, забыл про ведро, – напомнил Павел, пнув ногой одно из вёдер. – Вот тебе и швабра новая, и перчатки. И «мистер Проктер».

Все необходимые причиндалы были вручены Денису. Тот со вздохом натянул резиновые перчатки, которые были ему сильно велики, и пошёл за водой в ближайший туалет.

– Э, да из тебя выйдет классная уборщица! – кинул вслед Пашка.

– Точно-точно, ты нашёл своё призвание!

– Да пошли вы…

Кровь загустела и успела въесться в пол; оттереть её оказалось не так уж легко. Кроме швабры потребовалась щётка, и Денис на коленях усердно тёр гранитную плитку под шутки ребят.

– Может, тебе халат дать? Тогда сходство будет один в один!

– Не, ему надо платок, как у нашей Матрёны!

– И старые стоптанные тапки!

Красное пятно размазывалось, а «мистер Проктер» не давал обещанного результата. Оставив кладовку открытой и сложив у её дверей трофеи, Павел с Семёном разглядывали витрины в коридоре. От страха не осталось и следа, точно они не человека спрятали, а выкинули в окно трупик голубя.

– Смотри, это мой зáмок! Это поделка из природных материалов. Я делал его из мха, листьев, глины и маленьких веточек. На это ушло много времени, но Мария Михайловна меня очень хвалила… – рассказывал Семён, но Пашка не слушал его. Его больше привлекла голова профессора Доуэля, у которой почему-то не работала подсветка, хотя была сделана очень хорошо – одна лампочка освещала её сверху, другие две – слева и справа, бросая на лицо таинственные тени и причудливо поблёскивая в самых настоящих очках, водружённых на её бумажный нос. Очки были точно как у сторожа; Паша даже решил, что наверно у него и взяли какие-нибудь старые. Он долго всматривался в нарисованные глаза – синие зрачки на голубоватом глазном яблоке – как вдруг ощутил, точно в мозг вбили маленький гвоздик.

Неприятный импульс пробежал по всему телу. А в очках возник странный отблеск. Силой оторвав взгляд, Павел решил, что пора закругляться.

– А вот солдатики, наш класс их делал ко Дню Защитника Отечества, – вещал Хомяк, но как в тумане.

– Эй, уборщица! Ты как там? – Пашка пошёл в направлении гардероба, но услышал позади гулкий щелчок – и невнятный ответ Белки растворился в эхе.

Маленький гвоздик точно вбили глубже. Вздрогнув, Пашка обернулся – но вместе с облегчением последовал ещё более сильный испуг.

– Твою мать… чёртовы ключи! – донеслось из противоположного холла, и Павел узнал в затуманенном алкоголем голосе завхоза. Всё же он припёрся!

Хомяк, совершенно растерявшись, так и стоял у витрины раскрыв рот. Схватив его за локоть, Пашка стремглав затащил его в туалет, а Белке только и успел крикнуть, чтобы тот сваливал поскорей. Но куда?

Дверь в туалет закрылась, и в тот же момент в конце коридора, за стеклянными створками возникло красноватое лицо Николая Петровича с нечётким взором.

7

– Это учительский туалет, здесь нельзя находиться! – раздался над ухом грозный голос Аллы Эдуардовны. Среди школьных учителей она слыла самой строгой и злой. На её уроках математики всегда царили полнейшие тишина и порядок, а носила она всегда серый брючный костюм грубой ткани и звание «самая дисциплинированная». – Ты слышал, или нет? – повторила она; Павел, видимо, должен был с извинениями броситься вон. Но он лишь наградил её пренебрежительным взглядом через зеркало и очередной раз сплюнул в раковину, наблюдая, как вода увлекает в воронку капли кровавой слюны вперемешку с соплями. В голове до сих пор гудело. Лёгкий запах перегара с терпкими духами Аллы Эдуардовны немного оживил его.

Своеобразный предбанник с раковинами от помещения с туалетными кабинами в этом туалете отделяла дверь, закрывающаяся изнутри на защёлку. Здесь всегда лежало мыло у раковины, не воняло хлоркой и были бумажные полотенца, но попахивало сигаретами – очевидно, некоторые учителя курили в туалете. Среди них была и Алла Эдуардовна. Но никто и никогда на уроках или в школьных коридорах не мог бы заподозрить, что её тонкие, всегда строгие губы периодически сжимают сигарету.

– Кто это сделал? – она стояла чуть позади него и смотрела на него через зеркало.

– Неважно, – выплюнул Пашка. Весь её образ говорил о том, что курит она «Беломор».

– Опять из десятого «Б»? Ну я им устрою, – сказала Алла Эдуардовна безвкусно.

– Не нужно никому ничего устраивать! – резко обернулся он, положив сзади ладони на край раковины.

Алла Эдуардовна беспристрастно посмотрела на его красно-синий нос и верхнюю губу, изменившие свои размеры. По её тонким губам скользнула тень ухмылки.

– Пойдём, я отведу тебя в медпункт.

– Я не пойду!

– Тогда иди домой.

– Туда я тоже не пойду! У меня ещё биология. – Не выдерживая её пронизывающего взгляда серых, как костюм, глаз, Павел смотрел в пол. Мало кто его выдерживал.

В серых глазах отразилась ухмылка, которую Павел ощутил в воздухе, как невидимый импульс.

– Долго ты будешь это продолжать?

– Сколько потребуется, – ответил он совсем глухо.

Тогда она полезла в карман пиджака, достала оттуда пачку сигарет – это оказался не «Беломор», но тоже весьма дешёвое и простое курево, – и протянула ему одну.

– Зажигалка на подоконнике.

Он и так знал, где зажигалка. Затем она вышка – как всегда, уверенно и непринуждённо, точно дала ему методичку по математике…

– Паша! Паш! – взволнованный шёпот Хомяка выбил его из воспоминаний. – Паш, он идёт! Нам конец!

Николай Петрович распахнул двери в коридор и уставился на освещённые витрины. Это обстоятельство явно поразило его.

– Чёрт, совсем, что ли, спятил, старый? – прогнусавил он и неустойчиво двинулся через коридор. Ребята за дверью туалета могли только слышать его шаги.

– Блин, это конец! Всё, нам конец! – Хомяк прижался к стене, на лице его была полнейшая паника.

– Если ты не заткнёшься, я сейчас вытолкну тебя в коридор, – пригрозил Пашка; ему было не до шуток. Семён зажал рот ладонями.

Открытая кладовка и приготовленные на вынос трофеи, сложенные у её двери, удивили завхоза ещё больше.

– Афанасич! Ты здесь? – крикнул он, дойдя до кладовой и подозрительно глядя в тёмный холл и гардероб. Звук работавшего в каморке телевизора доносился сюда еле-еле. – Дрыхнет, наверное, старый хрыщ, – подытожил завхоз. – Ну и ладно.

Из туалетной двери, находившейся почти напротив, Пашка смотрел на него через замочную скважину. Только бы он не пошёл к сторожу, только бы не к нему!

Завхоз извлёк из кармана широких клетчатых шорт большой прочный пакет и отправился в кладовку.

– Та-ак, чувствую, не мы одни в эту кладовку заглядываем, – шепнул Пашка.

– Где Денис? Что с ним? – проскулил Хомяк.

– Наверно, мозгов хватило спрятаться. У него там пространства побольше: если на лестницу успел, то можно на любой этаж… лишь бы этот туда не зарулил.

Из кладовки слышался шорох, а вскоре донёсся нетрезвый развесёлый возглас:

– Афанасич! У тебя крыса сдохла! Проснись, старый пень… провоняешь…

После этого Николай Петрович вышел оттуда с полным пакетом чего-то. Сверху выглядывало горлышко «Туалетного утёнка». Сложенные у двери упаковки туалетной бумаги явно смущали его больше, чем свет в витринах.

– Афанасич! – прокричал он громче. В ответ вдруг умолк телевизор. Теперь пришла Пашкина очередь удивляться. А Николай Петрович озадаченно повернул голову в сторону холла.

– Чёрт, нельзя ему идти туда! – Пашка лихорадочно соображал, как быть.

– А Денис? Где Денис?

– Если он Дениса найдёт, это пол беды…

Николай Петрович тем временем поставил пакет на пол, подошёл к дверям и заглянул в тёмный холл. И ещё раз позвал сторожа.

Осмотрев предбанник туалета, Пашка увидел кусок мыла на раковине. Оно высохло и даже треснуло вдоль. Нужно ни в коем случае не пустить завхоза в гардероб! Телевизор, на счастье, снова заработал – наверно, был какой-то сбой в сигнале. А Павел, пока завхоз пялился в холл, приоткрыл дверь туалета, высунулся и что было силы швырнул кусок мыла, предварительно намочив его (в этом туалете воду не отключали) в противоположный конец коридора. То долетело до самого конца, проскользив по полу и ударившись о двери.

– Афанасич, это ты? – завхоз обернулся на шум и пошёл туда. Едва он миновал половину пути, Павел приказал:

– Сейчас через второй этаж быстро бежим к выходу. Мы должны успеть вперёд него.

– А Денис?

– По пути заберём, он же где-то там!

Перепуганный Денис прятался на лестнице. На счастье, стёкла в дверях, отделяющих холл и гардероб от коридора, были только до середины. Услышав призыв Пашки сваливать, а затем увидев и завхоза, он на четвереньках прошмыгнул ниже стёкол на лестницу и сидел там ни жив ни мёртв, когда ребята окликнули его.

Со всех ног неслись они через второй этаж в левое крыло, от которого был ключ у них и через которое вошёл завхоз. Среди ключей, что прихватили они у сторожа, наверно был ключ и от другого чёрного выхода, да и от центральных тоже, но искать их сейчас в темноте совершенно не было времени! Через две ступеньки слетели они по лестнице (Хомяк при этом конечно же упал и потерял очки) и выбежали на улицу. Видел их Николай Петрович или нет, они не поняли. Но совершенно определённо он слышал топот.

– Валите! Живо домой! – распорядился Павел.

– Очки! Мои очки! – заныл Хомяк.

– Потом! Сэм, потом! – Белка увлёк его за собой, а Павел подобрал с земли камень и что было силы швырнул его о железную дверь чёрного входа. Та загудела и зазвенела, и отворилась через пару секунд, выпуская пьяного завхоза с рёвом негодования. Теперь Пашка надеялся только на ноги, которые обычно не подводили.

– Ах ты, ублюдок! – Рявкнул Никоалй Петрович и ринулся за ним.

– Догони!

Павел намеренно побежал в сторону его дома. Сзади сыпались ругательства и плюхали тяжёлые шаги, а в ушах свистел ветер, да разбивались об лицо неповоротливые мошки – Пашка бежал далеко не со всей возможной скоростью.

Завхоз жил рядом и, как и думал Пашка, совсем скоро выдохся. Животик и опьянение быстро потушили вспышку гнева, и он с ругательствами повалился на скамейку рядом со своим домом.