Вот и все, Владимир

Глава 3. Бабуля

Самая первая необычная женщина – это, конечно, Бабушка Нюра. В прошлой жизни, до Революции и эмиграции, была Княжна Анна. На единственной картине, которая сохранилась после пожара в бабушкином доме, Княгиня Анна была обворожительна. На вороном жеребце, с натянутым луком в руках, в одежде охотницы, Колчан со стрелами, очень необычный Колчан, вернее, Колчан обычный, а очень необычная серебряная с золотыми вензелями роспись…, но о нем, Колчане, позже. Бабушка Нюра запомнилась мне, своему единственному внуку, добротой и жесткостью руководителя генерального штаба во время боевых действий, переходившей в жестокость, если её команды мгновенно не выполнялись. И жестокость эта выражалась в боевом дружеском подзатыльнике. Это было так чудно переплетено в её характере. Сочетание великолепного образования, голубой крови, замешанной на железной воле и несгибаемости русских предков, давало то, что в итоге получалась наша бабушка Нюра, которая твердокаменной волей своей воспитывала своего единственного внука, приговаривая, что если ребенок нервный, надо, прежде всего, лечить его родителей. Цитата эта, вообще-то, принадлежит перу Агнии Барто, но, как поговаривала бабуля Нюра, не у всех людей на планете есть подружки, каких можно цитировать. И та же моя бабуля, которая долгими вечерами, почему-то, плакала, глядя на меня, приговаривая, что нам, подразумевая меня и мое поколение, предстоит пережить «конец света»…, кормила вкусными пирожками с разнообразными начинками, шанежками и расчудесными пельменями. Или, глядя на маму, позирующую перед фотографом, часто говорила, что ты пытаешься встать так, чтобы выглядеть худее, но на самом деле, чтобы выглядеть худее, нужно похудеть. По-моему, это и сейчас актуально. Или после того, как меня наказывали родители за какую-нибудь шалость, приходила ко мне и, успокаивая, обязательно вставляла свою любимую фразу, что, если напроказничал, а чувство вины не пришло даже после подзатыльника, значит всё, внучок, ты сделал правильно!

Рассказывала разные интересные истории о своих соседях Головиных и их чудесных похождениях. От неё я узнал, что прабабушка Александра Пушкина, Евдокия Ивановна Головина, была родной сестрой прабабушки Льва Толстого Ольги Ивановны Головиной. И многое-многое другое. Пути Господни, прям, ну точно, неисповедимы. До недавнего времени я еще не понимал, что именно она имела ввиду, рассказывая мне о «конце света» и о том, что проблема придет от безмозглых наших соседей с Запада.

Голос Элен, что-то быстро и торопливо говорящий в трубке телефона на таком родном и давно не слышимом мной французском языке вернул меня в тревожную ночь:

– Владими… Владими… милый, я не могу долго говорить, не перебивай и слушай меня внимательно! Только что я случайно подслушала разговор своего отца, вам всем в Москве грозит смертельная опасность…

– Элен, я не понимаю, – сказал я резко охрипшим голосом. Внутри меня всё противно съёжилось и опустилось куда-то в район мгновенно одеревеневших ног.

– Владими… милый, спасибо за букеты цветов, которые стали частью меня, но ты должен немедленно покинуть Москву, ты слышишь меня!? – последнюю фразу Элен уже почти выкрикивала…

Глава 4. Колчан и Цветы

Колчан со стрелами оказался ой, каким непростым. Не зря его хранили, как зеницу ока. Парижская Академия Наук однозначно заявила, что этот Колчан принадлежал Чингисхану, и что последнее упоминание о нем было до Революции 1917 года. И с тех пор для мира науки он исчез. По одной из версий, на этом Колчане была зашифрована карта с местом захоронения самого «Повелителя Мира». Мне тут же предложили продать Колчан в музей, но я вежливо отказался.

Спустя два дня позвонил неизвестный и, представившись коллекционером по имени Анатолий Верет, предложил за этот артефакт десять миллионов евро. Я сказал, что подумаю, для того, чтобы сгладить отказ на это предложение. Но телефон, на всякий случай, записал, так как Анатолий Верет оказался довольно-таки известной личностью не только во Франции, но и в Европе. В интернете было много чего о нем написано. Анатолий, время от времени, попадал в различные истории. Не часто, но попадал. И, конечно, не он был главным махинатором очень громких событий в мире редких и дорогих исторических артефактов, но писали, очень было похоже, что дело было в его интересах или с его молчаливого согласия. Высказывались самые различные версии. Информация была разноплановая, но из всего изученного можно было сделать следующий вывод:

Он был русского происхождения, когда-то служил в специальных войсках. Имел множество врагов. Но с ним можно было иметь дело. Он же предложил хранить Колчан в более надёжном месте, чем дом. Например, в банке. И я воспользовался его советом. Почти так, как он и предлагал.

Несколько лет назад моему отцу предложили переехать в Москву на новую высокооплачиваемую работу. На сборы отцу и соответственно его семье, дали одну неделю. Я не знал, как я буду жить в такой дали от Элен. Да и не знал, как она отреагирует на мой отъезд. Я пытался спорить с родителями, что могу остаться в Париже и жить без них, но по контракту с каким-то серьезным ведомством, отец мог переехать только со всей семьей. Поэтому вариантов не было. Через неделю мы уезжаем. Я решил не звонить Элен, а просто купил её любимый печеночный тортик и пришел к ней в гости. У них дома всегда, казалось даже, что круглосуточно, была целая толпа людей разного пола, возраста и напоминала муравейник. Её папа был прирождённым политиком, одним из лидеров национального радикального движения, поэтому посиделки, планерки, и, как следствие – митинги и демонстрации, чаще всего начинались у Элен дома. Этот вечер был не исключение. Консьерж [7], увидев меня, улыбнулся и приподнял свою шляпу. Я же, в свою очередь, угостил его кусочком тортика, который заранее нарезал, когда покупал в кондитерской. Перебросившись с ним парой фраз, он мне пожаловался на то, что националисты – это, конечно, правильно и здорово, но жалование [8] они ему уже задерживают третью неделю. А у него кредит на автомобиль и уже приходили из банка… в общем он попросил меня напомнить этим спасителям Франции, что консьерж еще не умер от голода и у них есть шанс не брать грех на душу! Я пообещал и начал подниматься пешком. Лифт не вызывал. Решил, что пока иду по ступенькам, выстрою в голове свой разговор с Элен. Но в голову ничего не лезло.

Дверь была приоткрыта. Обычная дымовая завеса и гул голосов. Я прошел в большую столовую, увидел, что папа Элен обратил на меня внимание и двумя жестами определил мое ближайшее будущее. Первый жест относился к тортику и место, куда надо его поставить, второй жест раскрыл мне тайну, где находится Элен. Это был балкон. На балконе, удобно расположившись в кресле-качалке, Элен качалась в наушниках и держала на руках здоровенного кота – мейкуна по имени «Симба». У Элен были закрыты глаза, и мне показалось, что по её щеке сбегает слеза. Во мне сразу проснулся дикий варвар, который должен придушить любого, кто посмел обидеть любимую. Я сел рядом, но она, не открывая глаз, взяла меня за руку и произнесла немного певучим голосом, видимо подражая мотиву той песни, которая в данный момент играла у неё в плейере:

– Ты уплывешь за океан и сгинешь там… и сгинешь там…

– Элен, ты чего такое говоришь, что случилось? Почему ты плачешь? – спросил я.

Она, погладив кота, аккуратно поставила его на пол. Встала. Взяла меня под руку и шепотом попросила меня увести её. Я не сопротивлялся. Махнув папе рукой, который, казалось, ведя переговоры одновременно с тремя оппонентами, держал всё, что вокруг него происходило, под контролем. Мы вышли на улицу. Был вечер. Теплый. Наполненный шумом машин, который становился всё тише, потому как мы направлялись в парк, который располагался вдоль набережной. Мы молчали. Вдруг Элен остановилась и резко развернула меня к себе. Я увидел глаза полные слез, потекшую тушь с ресниц. Покусанные губы. Элен спросила:

– Это правда?

Я понял, что видимо мои родители сообщили немного раньше моего прихода новость, из которой становилось ясно, что мы переезжаем в Москву. Я не мог вымолвить ни слова, поэтому просто кивнул головой в ответ. Элен опять резко отвернулась от меня, отбросила от себя мои руки, державшие её, и побрела в сторону Сены [9].

Я постоял несколько мгновений, не зная, как себя вести в этом случае, и потихоньку, шаг за шагом, побрел позади Элен, как побитая собака. Заходящее солнце искрилось в зеркале реки, отражаясь в ней через немногочисленные тучки. Тени были максимально длинные, и я старался не наступать на тень своей любимой девочки и выкидывал почти акробатические номера, перепрыгивая, то через тень руки Элен, то через тень от её головы, поэтому со стороны должно было казаться, что за красивой и одинокой девушкой, гуляющей по парку, крадется маньяк-попрыгунчик у которого проблемы со зрением, и он никак не может отличить тень жертвы от её самой. На моё счастье поблизости не было полицейских и наблюдали за нами разве что несколько парочек, сидевших на скамейках в глубине парка, который уже начинал освещаться в одно мгновение везде вспыхнувшим искусственным освещением. Яркий свет диодных ламп, который был внутри тяжелых кованых столбов-фонарей, которые стояли в этом парке со времен Людовика Святого, был двояким, как сама история Европы.

Зажужжал телефон в моем кармане. Я посмотрел на экран. Это был мой друг Анри. Почти точная копия Д’Артаньяна, памятник которому я увидел впервые, когда мне было 10 лет. Он так же увлекался фехтованием и был родом из Беарна, поэтому никаких сомнений у моей семьи не было в том, что Анри прямой потомок бесстрашного дуэлянта, и по совокупности, маршала Франции, воспетого Александром Дюма. «Три мушкетера» я перечитывал неоднократно, и могу сказать, что по моим подсчетам, этот вспыльчивый предок Анри, убил и покалечил около девяноста пяти человек. Список впечатляющий. Я ответил на звонок и сообщил, что мы гуляем с Элен в парке возле её дома, Анри пообещал скоро примчаться и отключился. Тут до меня дошло, что вдвоём с Элен нам осталось побыть минут тридцать-сорок, а я еще ничего ей толком не рассказал.

Элен остановилась возле мальчика-скрипача, который заканчивал располагаться и готовился к своей вечерней игре. Положила какую-то купюру в его открытый футляр от инструмента и присела на скамейку в трех шагах от него. Я последовал её примеру. Присел с ней рядом и сказал, что Анри через полчаса приедет к нам. Она никак не отреагировала. Только когда скрипач оживил свой инструмент, и пронзительные звуки начали разрывать наше зыбкое спокойствие, Элен опять заплакала. Я взял её руку в свою ладонь, и, поцеловав её пальчик, накрыл её ладошку другой рукой.

Так мы и сидели в абсолютном молчании, слушая одну композицию за другой, этого талантливого, но пока безвестного скрипача. В моей памяти вплывали все моменты моей жизни, когда я держал за руку свою Элен. Все до одного…

Первый раз в первом классе, когда мы знакомились… и нас расставили по парам. Правда мне досталась долговязая девочка с двумя желтыми громадными бантами над головой, которые делали её еще выше. И я с ужасом наблюдал за ней, глядя на неё снизу вверх, молясь, чтобы она меня не сожрала, если я буду плохо себя вести… Элен стояла в первой паре в голубом платьице и держала в руках букет красных роз. Но почему-то всё время оглядывалась назад, как будто искала что-то. И тут её взгляд остановился на мне. Она, воспользовавшись общей суматохой, взяла мальчика, с кем была в паре и пошла вместе с ним прямо ко мне. Подойдя, Элен оставила своего партнёра возле желтых бантов, а меня взяла за руку и вернулась на место, где должна была стоять первая пара идущих в первый класс впервые. Я шел с ней рядом, как завороженный. Чувствовал тепло её ладони, аромат её духов, запах роз, которые источали его с невероятной силой. И всё это сплелось в моей голове раз и навсегда под божественным именем Элен! Самая красивая девочка школы выбрала меня! Я улетел от счастья на седьмое небо, но внезапно всё вернулось на землю. Элен произнесла следующее:

– Из всего нашего класса ты один в белом костюме и белых туфлях, поэтому ты лучше всех подходишь к моему платью и розам! Как раз с тобой мы похожи на флаг Франции, сине-бело-красный!

Второй раз тогда, когда она упала и разбила себе коленку у меня на дне рождении. Мы тогда считали себя очень взрослыми, ведь нам было уже по десять лет. Я заботливо промывал её ссадину перекисью водорода, а Элен, задумчиво глядя на меня и держа меня за руку сквозь слезы боли, стоящие у неё в глазах, сказала своей подруге, что если она и выйдет когда-нибудь замуж, то только за меня…

Третий раз произошел следующим образом. Мы учились в восьмом классе, и ранней весной по программе скаутов поехали на две недели в лес. Лагерь расположился на берегу лесного озера, в горах. Наставником у нас был Великий Жюль, главный скаут Парижа! Он настолько любил свое дело, что мы учились всем премудростям скаутской жизни наперегонки!

Сначала я заработал благодарный взгляд Элен тем, что подменил её промокший коробок спичек (она забыла упаковать его в непромокаемый пакет при преодолении горной реки), на свой сухой. И когда месье Жюль проверял содержимое рюкзаков, то поставил Элен в пример всем нам, а меня наказал, отправив чистить картошку вне очереди! Потом у Элен заел карабин при спуске с дерева и я, как лучший лазальщик по деревьям, пришел ей на помощь, доставив запасной карабин на вершину дерева. Потом, правда, проверяя неисправный карабин, почему-то он оказался исправным… Но за тот взгляд, которым на меня смотрела Элен на вершине дерева, я бы полжизни отдал, а не то что запасной карабин… И вот настал последний вечер, когда мы разожгли прощальный костёр и наша отрядная гитаристка Анна, после серии веселых и смешных песен начала играть что-то медленное и романтическое, и я решился и пригласил Элен на танец… Она согласилась. Я левой рукой взял её правую руку, а свою правую положил ей на талию. Она танцевала, держа в левой руке полевой цветок, и после минутного молчания Элен сказала мне, что должна признаться в обмане:

– Помнишь поломанный карабин? Так это мне подруга посоветовала проверить тебя, полезешь ли ты без страховки и, рискуя жизнью, выручать меня… мне так стыдно… но так здорово, что ты всё-таки полез и спас меня…

Я во все глаза смотрел на Элен и понимал, что никакой злости и обиды у меня внутри нет. Есть только одно. Желание. Чтобы Анна играла и не останавливалась, играла и танец наш длился вечно…

Четвёртый раз случился, когда сломался рейсовый автобус, а мы возвращались из музыкальной школы. Был поздний вечер и из переулка неожиданно вышла возбуждённая толпа хулиганов, и они начали к нам приставать. Это были арабы, много арабов, и я взял Элен за руку и отвел её себе за спину и приготовился погибнуть в неравной схватке. Но мимо шли какие-то ребята, вдруг заговорившие между собой на моём втором родном, русском языке, и я попросил их помощи. И они, не раздумывая, вчетвером бросились на толпу, в которой было не менее пятнадцати, а то и двадцати хулиганов. Я, также не раздумывая, помчался к ним на помощь. Арабы сначала попытались разбежаться, но увидев, что численное превосходство за ними, остановились, но не кучей, а в разброс. Как убегали, так и встали. Русские ребята, ни секунды не сомневаясь в том, что они делают, на полной скорости врезались в этот сброд, да так красиво, что получилось, почти как в кино. Первые четверо хулиганов легли почти синхронно. Первый от удара головой в грудь, второй от удара локтем, третий от простого удара правой в челюсть, четвертому не повезло больше всех, хотя он держал в руке перед собой нож. Светловолосый, худощавый, с длинными руками русский парень, не обращая внимания на опасность, как фокусник достал из кармана куртки на бегу маленькую стеклянную бутылку Кока-Колы и со всего разбега кинул в голову хозяина ножа. Он не промазал. Звук разбившейся бутылки о голову хулигана был таким сильным и громким, что вспорхнули даже голуби, которые были рядом в сквере. Выпавший из руки нож и его хозяин упали на дорогу почти одновременно. Моё прибытие, а я уже встал со своими спасителями в ряд, и резкое уменьшение численности хулиганского отряда, пошатнуло уверенность в легкой победе над нами. «Русские не сдаются!» – крикнул кто-то из них и мы уже впятером бросились на оставшуюся толпу. Мне достался полненький с кучерявыми волосами парень, который сначала мне попал ногой в колено, но мне удалось перехватить его второй удар своей левой ногой, и я её подкинул вверх со всей силы. Араб упал. Пока я целился и думал, куда бы его пнуть побольнее, мимо пробегавший тот же светловолосый парнишка, не раздумывая, подпрыгнул и приземлился на его грудь двумя коленями. Хулиган хрюкнул и затих. «Потерял сознание», – подумал я. Оглядев поле боя, я увидел, что остатки банды разбегаются кто куда. Я начал искать Элен и увидел, что она звонит кому-то по телефону. Мои спасители, сгруппировавшись, огляделись и первыми заметили патрульную машину, которая направлялась в нашу сторону и была уже в ста шагах от нас. Они что-то быстро сказали друг другу, и, крикнув мне, что я молодец и девушка у меня красивая, растворились в переулке. Я подбежал к Элен. Одновременно возле неё остановился патрульный автомобиль и из него выскочили двое жандармов, которые удивленно смотрели на нас и начинавших приходить в себя арабов. Спросили у Элен, что тут было, на что я им ответил, что арабы подрались между собой. Жандарм [10] запросил подмогу и приказал кряхтящим, охающим и ползающим по дороге хулиганам не двигаться и положить руки за голову!