Женщины как женщины

© Елена Анатольевна Андрейчикова, 2016

© Инна Белова, дизайн обложки, 2016

ISBN 978-5-4483-4632-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

«Женщина, руководящаяся рассудком, а не сердцем, настоящая общественная зараза: она имеет недостатки страстной и любящей женщины, но ни одного из ее достоинств; она без жалости, без любви, без добродетели, без пола».

Оноре де Бальзак

В наш век высоких скоростей и грандиозных планов как важно нам, женщинам, все-таки не забывать о том, что мы – женщины. Помнить о легкости, а иногда и легкомыслии. О полезной самоиронии и правильной наивности. Серьезными быть мы всегда успеем.

В своих рассказах я постаралась подчеркнуть наши сильные стороны и восхититься ими. Немножко посмеяться над слабостями. Все герои и героини этих историй вымышлены. Никакой связи с реальностью. Любое совпадение считайте досадной оплошностью. Да-да, я все выдумала. Иногда мне кажется, что и себя я выдумываю. Женщина как женщина. Другое дело – черты характера. Тут все правда. Они обязательно кому-то принадлежат. И мне немножко.

Очень хочу сказать огромное спасибо всем – и мужчинам, и женщинам, которые вдохновили меня и продолжают вдохновлять. Благодаря которым на свет появилась эта книга. Полночи расставляла их список по значимости, по родству, по работе, по дружбе; в алфавитном порядке – по именам, а затем по фамилиям. Это оказалось сложнее, чем написать все эти рассказы. И вообще – не люблю я благодарности по списку. Кстати, групповые рассылки тоже ненавижу. Поэтому каждому из вас, лично, персонально, с глазу на глаз поспешу сказать мое искреннее, нежное, трепетное «благодарю».

Желание помечтать, пофантазировать, отвлечься от дел, почувствовать нежность, светлую грусть, смущение, вдохновение – надеюсь, такое послевкусие оставят у вас мои рассказы. И самое главное – я верю, что они заставят вас улыбнуться. Милые женщины, улыбайтесь почаще! Ведь женский смех притягивает счастье.

Искренне ваша Елена Андрейчикова

Остаться дома в понедельник

Мне очень повезло в жизни.

Мамуля и бабуля вложили в меня все, что могли: гены, время, деньги и образование.

Обе, потеряв мужей – одна на войне, другая в постели соседки, – самостоятельно преуспели в жизни и меня растили очень идейно: учеба, упорный труд, светлое будущее, независимость.

Вечная отличница, умница, красавица – лучшие их мечты осуществились.

Они так боялись за меня в детстве! Папы нет, дедушки нет. Поэтому были строги и за того, и за этого. Еще все время плакали, тревожась о моем полусиротском будущем.

О налаживании своей личной жизни им думать было некогда – работа, работа, работа и я. Бабуля – глава ОблОНО, мамуля – главбух в экспедиторской компании. Одни командирши вокруг, некого было посл… попросить не вмешиваться в воспитание.

Переживали, что не хватит накопленных денег, связей и фантазии дочурку приличной женщиной вырастить. Беспрестанно пеклись о моем обделенном детстве (так переживали, что позднее мне пришлось лечиться от начинающегося ожирения).

Отсутствие, пардон, секса сублимировали в слезы. Потоки слез, реки полноводные.

– Скушай, детка, котлетку! Вырастешь большой и красивой!

Не съем – слезы.

– Хочешь играть на скрипке? Отведу тебя в музыкальную школу. В память о дедушке, он так душевно играл!

Не хочу – слезы.

– Надень белые бантики, солнышко, они так тебе идут! Линейка же в школе последняя!

Сняла тайком. На фотографии увидели безбантичную. Слезы.

Беспроигрышная дрессировка.

Теперь мне стыдно, когда они плачут. Стыдно, когда я плачу. Бывает, конечно… но стыжусь сама себя. Призраки детства напоминают о манипуляциях с неокрепшим сознанием.

Но в целом мне очень повезло. Я всегда получала, что хотела. Лучшие игрушки, нарядные платья, средиземноморские круизы, машина на восемнадцатилетие – мамуля и бабуля старались изо всех сил. Немного их слез на день рождения и Новый год – всего лишь оплата счетов. Это же не портило праздник.

Девочка выросла. Выучила все уроки и стала самостоятельной. Живу отдельно, работаю. Делаю, что хочу. Счастлива. Хожу к мамуле с бабулей в гости – потоки слез теперь можно обрывать, яростно хлопнув дверью.

Сплю с хорошим мужчиной. Для родственников это называется «встречаюсь». Я уверена, они догадываются о наших регулярных обменах не только мнениями об экранизации «Великого Гэтсби», но и флорами. «Какая гадость!» – воскликнула бы бабуля, услышав это от меня без обиняков. «Негигиенично!» – маменька.

Почему «гадость»? В какой части «негигиенично»? Мне это кажется очень приятным. И нужным. И важным. Хоть я и надеваю стыдливо халат сразу после. Каждую пятницу и субботу. В другие дни он не может – живет с мамой, она будет часто звонить после десяти, переживать. Ему вставать на работу рано.

Вот замуж за него я никогда не выйду. А то попыталась как-то намекнуть о своих матримониальных планах прародительницам. Слезы и сопли заставили меня пообещать, что я дождусь более подходящей для умницы партии. Менеджер по продажам в небольшой компании. Полное фиаско!

А где мне взять директора? Наш женат. Подождать, когда уволят и заменят на неженатого? А может, этот разведется? Нет, так тоже не подойдет. Разведенный – некачественный жених, а я должна взять от жизни лучшее.

Когда я позволяю себе помечтать, то представляюсь его женой. Да-да, женой моего простого менеджера. Мы могли бы жить («о ужас, бесквартирный!» – это отчаянный крик бабули) у меня. Я научилась бы печь пироги, как его мама. И ему не надо было бы спешить домой с воскресенья по четверг.

Однажды я осталась бы дома в понедельник, накрасила черные стрелки в десять утра, надела прозрачный шелковый халат, откупорила бутылочку первоклассного шампанского и занялась любовью с моим интеллигентным менеджером среднего звена. Что ему стоит взять больничный раз в три года?

Не может. У него тоже передовые мама и бабушка. Единственный мужчина в семье, надежда и опора. С детства взваленная ответственность за весь генофонд. Они и сами прекрасно добывали хлеб насущный. Но так хотелось вырастить живую мечту о прекрасном принце, который в молодости им не достался. И не мог достаться в стране господствующего пролетариата.

Как он может трахать жену в понедельник утром? Мама узнает, не одобрит. Для этого нужно быть слишком свободным. Не по-советски свободным. Не по-родительски…

А что бы мои мамуля с бабулей сказали? Проститутка, алкоголичка и что самое оскорбительное… О ужас! Тунеядка!!!

Вырастили попрыгунью-стрекозу без чувства долга и стыда.

Да, я бы нагло отдавалась ему полпонедельника. Потом кормила пирогами прямо во влажной от бесстыдных трудов постели. Крошки бы сыпались, как тысячи укоров, прямо на кровать. Мой нежный муж, выросший в республике запретов, немного нервничал бы, имея меня в четвертый раз. Ему тоже не разрешали в детстве кушать в спальне.

А затем можно и Цветаеву процитировать. Не зря меня бабуля заставляла её учить наизусть и рассказывать позже раскрасневшимся от коньяка подругам.

И покурить.

И еще бокальчик.

Тогда бы я знала, для чего столько учиться, читать, зубрить. Чтобы потом позволить себе «Вдову», например, пироги с белужьей визигой и еще один оргазм в понедельник после строчки «Страсть, и юность, и гордыня – все сдалось без мятежа…».

Время танцевать

Вкус текилы приятно обжигает горло. Постепенно окутывают почти забытое расслабление и какая-то бесшабашность, оставшаяся в далекой юности.

Три, а может четыре подхода к барной стойке (к черту подсчеты, я должна забыться!) делают свое дело. Я готова танцевать.

Мои подруги танцевать не хотят. Ну и дуры – зачем тащиться в такую даль, чтобы вести себя как дома? Медленно напиваться у бара, обсуждая последние сплетни. Стоят старые калоши, когда все вокруг танцуют сальсу – такие молодые, счастливые, сексуальные (не мое словечко, но сегодня можно). Ну и что с того, что все они лет на двадцать моложе нас?

Мне наплевать. А еще меня абсолютно не трогает тот факт, что танцевать сальсу я не умею. Прикрываю глаза, поднимаю руки над головой и медленно виляю бедрами из стороны в сторону. Надеюсь, хоть в такт музыке.

Будучи от природы стеснительной, с закрытыми глазами я чувствую себя свободней. Уверена, что мои подруги сейчас смотрят на меня осуждающе. И подростки, окружающие нас, возможно, посмеиваются над взрослой дамой, решившейся выйти на танцпол. Меня это не беспокоит. Прикрытые веки отделяют мою скромную персону стальным занавесом от реальности.

Жаркий морской бриз делает движения плавными и ленивыми. Я хочу, чтобы музыка длилась вечно и мне не нужно было бы возвращаться к подругам, а потом в одинокий номер гостиницы, а затем, после отпуска, домой.

Хочется ли мне домой? Нет-нет, я не совсем одинока. У меня есть муж и собака. У мужа – любовница и язва. Тощая, как болотная цапля. Не язва, женщина. Язва обширная. Цапля и ее больной мудак.

У меня еще есть страх. Все изменить. И надежда. Что все само изменится. Я его уже давно ни в чем не виню. Сама виновата, что с этим живу. Только я. Каждый день, как страус, прячу голову в песок, едва услышав, как он тише обычного говорит с кем-то по телефону или поспешно проверяет почту на компьютере. Я знаю, что он с ней спит много лет. И ничего не могу с этим поделать. Скандала не устраивала: духу не хватало. Сама ему никогда не изменяла, «назло» – не мое наречие. И всегда боялась уйти. Боялась одиночества, старости, осуждения близких. Я почти смирилась с ролью обманутой жены. Иногда это даже удобно. Я знаю, что он знает, что я знаю. И пользуюсь этим в мелких алчных целях, наполняя свою жизнь материальными суррогатами счастья.

А неделю назад я узнала, что у него есть еще одна.

Я открываю глаза, вспомнив об этом. На миг застываю на месте, обрывая свой приятный танец вслепую.

Две текилы подряд чуть умеряют пульс. Подругам бросаю странное «Чего носы повесили, девчонки!» и возвращаюсь на свое место. Мои не очень вписывающиеся в знойную картинку танцы меня успокаивают. Я опять закрываю глаза и продолжаю одиночную сальсу.

Еще одна любовница. Я смирилась с ролью идиотки, но сейчас нужно признать, что я – идиотка вдвойне. Он изменяет мне с той, которой тоже изменяет. Измена в квадрате. Как вам такое? Ушла бы я раньше – не оказалась бы сейчас в этом дурацком положении. Самое обидное, что о моей трусости знают все друзья. Не хочу открывать глаза, уверена, что мои дорогие подруги сейчас шушукаются обо мне. Жалеют. А может, и нет.

Сколько раз я пыталась произнести «Я. Требую. Развод». Для меня просто невозможно сложить эти три слова в одно предложение. Перед зеркалом наедине еще получалось. Тихо так, робко, но получалось. А его увижу – не могу. Молчу. Много-много лет.

Так страшно остаться одной. Кому я еще буду нужна в свои сорок три? Да, выгляжу сносно, можно даже сказать, временами и некоторыми местами хорошо. Но скажу честно – не верю, что у меня еще может что-то в жизни быть.

Подруги советовали найти любовника. А зачем? Я же не умею врать. Ну и священные узы опять же (хе-хе, о чем это я?). Скажу честно, я тайком мечтала, что когда-нибудь уйду от мужа, начну новую жизнь, встречу настоящую любовь.

«Я ухожу от тебя»

или

«Мы разводимся»

или

«Я знаю, что ты мне изменяешь».

Как начать этот разговор?

Я вытерла рукой влажные глаза. Еще одна текила не помешает. Слизнула с кисти соль и слезы, запила Саузой, вернулась танцевать.

А не такая уж я и старая. И мужчины все еще обращают на меня внимание. Вот, к примеру, этот. Лет на десять меня моложе, а взгляда не отводит от моей (давайте начистоту) все еще роскошной груди. Я открыла глаза или все еще нет? Может, этот пронзительный взгляд мне снится?

Кажется, нет.

Улыбается.

Мне не до улыбок, я замужем, милый.

(Могу ли я считать, что я все еще замужем, когда другие две стоят в очереди за мужем?)

Да-да, меня дома ждут муж, собака и еще две суки.

Какие жадные глаза. Может, он смотрит на кого-то за моей спиной?

Поворачиваюсь. Нет, никого нет.

Продолжаю танцевать. Глаз не сводит с меня. Скользит от груди к бедрам и обратно. Я не помню, когда последний раз меня кто-то так тискал взглядом. Мальчик, я замужняя дама, но мне все равно приятно.

Еще одна текила. Подружки мои тоже танцуют. Накачались. Так-то лучше, не будет осуждающих взглядов. Хотя ничего плохого я не делаю. Каким бы ни был мой брак, он все-таки пока еще брак… Брак с браком.

Я просто танцую. Даже не позволю себе ответить улыбкой на его призывные жесты потанцевать вместе. Нет, милый, я не могу.

Как хорошо он чувствует музыку. Как двигается. Интересно, он во всем такой плавный? Чтобы не отставать, я виляю бедрами все интенсивнее, но подойти ближе не позволяю. Можно и без рук, ведь мы уже так крепко держим друг друга взглядами.

Забыть бы обо всем на свете – о доме, о подругах, о принципах, гори они огнем. Он такой соблазнительный. Или соблазняющий? Или это все текила. А может?..

Нет. Я так не могу.

Какая у него улыбка. И эти искорки в глазах. И вообще, его внимание так льстит, ведь вокруг десятки юных длинноногих цветков.

Интересно, как он целуется?

Последний раз такая мысль приходила мне в голову на школьном выпускном. О ком я тогда? Ах, ну да, о моем благоверном.

Вот я действительно была ему верна. Никогда. Ни с кем. Даже в мыслях.

Как от него приятно пахнет. Пахнет? Он уже рядом.

Как рядом??? Не надо, я не могу. Что-что? Как меня зовут? Какой приятный голос! Каждое его слово заставляет тело вздрагивать. Что это со мной? А ну-ка, подожди, дорогой. Так не пойдет, я порядочная женщина.

Подхожу к барной стойке, на которой оставила свою сумочку. Достаю мобильный и набираю первый номер в Избранном.

– Я подаю на развод! Спишь? Да-да, у меня все в порядке. Ты слышишь? Я подаю на развод!

Вмиг трезвею. Пытаюсь собрать все силы, чтобы сказать громче. Голос не слушается.

– Я подаю на развод. Связь плохая. Я напишу тебе СМС. Нет, лучше сказать сейчас же. Я подаю на развод! Все еще не слышишь?

Бросить трубку? Сделать вид, что просто напилась? Что я натворила. Он подумает, что я сошла с ума. А разве я не сошла? Каждую субботу с поцелуем отпускала его на «покер с друзьями». А он, небось, смотрел на нее так, как сейчас на меня этот парень. И не только смотрел. А теперь еще несколько раз в месяц с миной любящей жены собирать его теннисную сумку к той второй (подложить бы ему туда мину, гаду).

Вдруг начинаю орать. Откуда столько сил? Искорки в глазах наблюдающего за мной добавляют огня.

– Ты, ублюдок, мать твою, теперь слушай меня внимательно! Вали к своим шлюхам, я подаю на развод! Слышал, да? Прекрасно.

Выдыхаю. Возвращаюсь. Танцую.

Детка плачет. Детке больно

Девочка маленькая такая была. Малюсенькая. Именно малююююсенькая. Нет, росточком вышла. Глазища большие, ноги длинные и попа ничего. И еще взгляд – взрослый, пронзительный, понимающий.

– Хорошая ты баба, Анюта.

Это еще в институте кем-то из женихов было сказано. Запомнила, как глядеть надо, чтобы все думали, что уже вон какая взрослая и целостная, до целой «бабы» доросла. Курила по-взрослому, очень вызывающе и соблазнительно. Зажигалку не носила, позволяла мальчикам ухаживать за девочкой.

А в душе – дитё. Сопливое и плаксивое. Да еще и кашляющее от попадания никотина в детский нерастущий организм. Однажды увидела себя в зеркале – пухленькие розовые пальчики, губки дудочкой. Безжалостная правда наконец ей открылась: видок тот еще, вызывающе-идиотский. И в фас, и в профиль. И даже если длинные тоненькие. И даже если ногти черным красить. Бросила.

Так и жила Анна Алексевна, скрывая за томным прищуром и двойным пушапом близорукую плоскую девочку, такую же наивную и славную, какой ее папа из роддома принес.

Любимая папина дочка. Залюбленная, занеженная, заласканная. Били бы ремнем, может, не было бы столько уверенности на ровном месте. Папа усаживал ее к себе на ладонь (лет до пяти, потом уже попа не помещалась) и поднимал руку высоко-высоко. Она чувствовала себя всемогущей, выше всех – и мамы, и брата, и даже папы. Весь мир был у этих коротеньких ножек.

Сравнительно удачная личная жизнь позволяла оставаться наивной и славной. Мужчины капризничать разрешали регулярно, попа-то вон какая. Все простить можно. Все позволить. Просит ребенок, ну как отказать?

Если что по мелочи, так совсем беспроблемно доставалась. Тряпочки всякие, побрякушки. Девочка она ж, ясное дело, жить без этого не может. Оттого само собой разумелось наряжать, как куклу, да баловать.

Замуж выходила громко. Точь-в-точь, как шестнадцатый день рождения. С фейерверком, с розовым тортом и детскими фото невесты на большом экране. Жених был счастлив – вон какую куклу отхватил, можно и на капот своего мерседеса прицепить, на зависть всем. Идеальная пара сложилась. Мальчик встретил девочку.

Вы не подумайте ни в коем случае, что я имею что-то против маленьких детей. Вроде как говорю пренебрежительно или язвительно. И девочек, и мальчиков маленьких я очень люблю. Обожаю даже. И злого умысла не ищите. Совсем неплохо быть в душе крошечкой, пусть и до самой старости. Кожа на лице потрескалась, попа стопудовая, а ребенок через глазницы покажется – годков на десять меньше дают.

Я просто все это к тому веду, что чувства Анютины оставались такими же молочными, как и зубы той, что в душе у нее жила. Наука такое отклонение не берется объяснить – то ли кальция организму не хватало, то ли совести.

Опять я с плохой стороны пытаюсь героиню показать. Не с выгодного ракурса фотографирую, так сказать. Есть такое, каюсь. Завидую, может? Мы, взрослые, это умеем…

Как-то раз повстречала Анюта дяденьку на большом взрослом празднике. Стройного, красивого, умного и проницательного. Высокого и внешне, и внутренне. Тот сразу разобрал, что имеет дело с ребенком в теле тетеньки. Улыбнулся. Отодвинулся. Девочка расстроилась. Такая-прям-вся-растакая – и на тебе: дяде не понравилась. Обидно. Досадно. Надула губки.

Губки ох как хороши. Даже серьезный дядя засмотрелся. Правильные такие, пухленькие, как розовый цветочек. Две дозы гиалуронки, шутка ли. Складывая губки, девочка молчит. Оттого привлекательность ее резко повышается.

Дядя не выдержал – разок поцеловал. Вкусно. Поблагодарил за ужин и раскланялся. Дома жена и дети. Спасибо, десерта не надо.

Детка в слезы. Детке больно.

Какой роскошный дядя попался. Мечта каждой нежной девочки, чтобы заботливый папа по наступлению возраста половой зрелости передал ее в руки вот такого дяденьки. И тот уже дальше нес по жизни на ручках, улюлюкая и баюкая.

Только у него на ручках уже кто-то есть. И на плечах тоже. Посади хоть на коленки.

Не хочет. Увертывается.

Девочка все мысли издумала. Как дядю заполучить? Нет, не другого – вот этого хочу! С зелененькими глазками!

Друзья хоть общие. Встречи нечастые.

Юбочка новая. Бантик. Не на голове – на попе, чтобы сильные стороны подчеркнуть.

Взгляд томный. Губки в стойке.

Победа!

Десерт завернуть?

Не стоит.

Опять не стоит?

Исчез, сволочь.

Что-то колет внутри. Больно так.

Руки вспоминает нежные, сильные. С этими руками рядом жить – ничего не бояться. Мужчина, взрослый такой, прямо настоящий-пренастоящий, не Кен, точно.

У девочки сердце разболелось. Так недалеко и до сердечного приступа. Такая маленькая, а страдает по-всамделишному. Не спит, не ест. Даже с ложечки. Покапризничать бы… Так перед кем? Был бы такой дяденька собственный, тогда бы устроила ему.

Плакать остается только с подружками и подушками.

Вон она какая любовь, оказывается. Болючая.

Ни описать, ни пересказать.

Как опишешь? Допустим, кушать очень хочется. Чувствуешь пустоту в желудке. Колет в животике что-то, ноет. А утолить голод нечем. Ну, например, пошла по магазинам. Набрала вещей на примерку. Меряешь, меряешь. Время идет. И не замечаешь, как полдня уже нет. Время обеда давно прошло. И тут как разболится живот. Тошнит, голова кружится. Уже и тряпок не хочется, и туфелек. А до еды-то еще надо добраться. Больно так, противно. Злишься на себя, что так вляпалась.

Так и любовь. Очень похожие страдания. Разве можно девочек обижать? Особенно таких ранимых и тонко чувствующих. Она ему и душу свою готова, и губы, и попу опять-таки. А он.

Но девочка нам попалась очень целеустремленная.

Книжек начиталась с советами от умных тетек. Еще пару юбочек для убедительности прикупила. Вышла на охоту.

Не отдам такого хорошего дяденьку никому!

Дяденька сопротивляется. По-разному. То убегает, то дышит часто-часто, то пытается выпутаться из нежных объятий девочки. Она ж, гадина, такая славная, что редкий зверь на такой капканище не попадется.

Жена узнала. Расстроилась. Слезы, сопли всякие. Такие люди взрослые, а ведут себя как маленькие. Смешная тетка. Это же любовь у девочки с дядей, что не ясно?

Взрослый дяденька пошатался от тетки к телке. Настойчивость оценил. Призадумался.

Говорит девочке, мол, раз ты меня так любишь. И жена все равно грозится уйти и детей забрать… Устал я. Вроде, дядя взрослый, но без женской ласки никак не могу. Поженимся, что ли?

Засмеялась девочка, посмотрела на него, как на маленького, стыдливо покраснела.

– Так я ж замужем.

И сама забыла. Память девичья, короткая. Но детке ж все прощается?

Нет, в угол не пойду.

Чужая

Три года. Сегодняровно три года, каконаживет в этом новом мире. На этой разноцветной кухне с радужными занавесками. Рядом с этим мужчиной, который умеет еесмешить. В этом миломтихом городе. В этой огромнойчужойстране.

Быстро ливремяпробежало? Медленнолитекло? Смотрякакоймеркоймерить. Земля три разавокруг солнца успела обернуться. Если вспоминать все события, приятные, нежные моменты (необычные, новые, но все же приятные). Вроде быстро. А если закрыть глаза, представить родной дом.

Как они там? Никакие средства связи не помогут вдохнуть запах города, где ты родилась. Ни один экран не передаст настоящую картинку, по которой тоскуешь уже больше тысячи дней. И еще миллион раз вспоминаешь о маме. Она старалась улыбаться, когда провожала ее.

Он добрый. Веселый. Чудаковатый. Хороший. Он сделал все возможное, чтобы она не чувствовала себя здесь чужой. Показывал, рассказывал, знакомил, окружал заботой и новыми впечатлениями. Онимногопутешествовали по стране. Она учила язык. Он заботился о ней. Обустраивалбыт, пытаясь повторить привычные для нееусловия. Старалсяраньшевозвращаться с работы и какможнобольшевременипроводить с ней.

Она ценила. Любила его, как умела. Скрывала грусть за дверью ванной комнаты. Старалась не плакать на людях. Отвлекалась на новое. Перенимала здешние традиции и взгляды на жизнь. Знакомилась с людьми.

Когда она сообщила, что выходит замуж и переезжает, подруги ее предупреждали, что будет тяжело. Отговаривали. А она так хотела верить в их неземную любовь. Завязавшиеся на расстоянии отношения казались всемогущими. Она верила, что все разное между ними сотрется рано или поздно.

Но только все осталось чужим, какими бы нежными ни были их отношения. Каким бы сильным ни было желание навсегда быть вместе.

Улицы чужие. Люди. Цветы.

– Привет, милая. Как ты? Что делала сегодня?

Он вернулся домой с букетом белых тюльпанов. Она поднесла их близко к лицу, вдохнула чужой аромат. Как странно они пахнут. Резко, сладко. У нее на родине тюльпаны совсем другие.

– Привет, спасибо, любимый. Я провела чудесный день. Впрочем, как всегда. Утром я смотрела ваши новости. Доела вчерашний пирог. Поливала цветы в саду. Потом я бродила по городу. С пользой. Познакомилась с приятной и приветливой девушкой. Она работает в книжном магазине. Мне же нужны друзья здесь. Я ей рассказала, откуда я. Она помогла мне выбрать хорошие книги. Посмотри, каких я купила авторов. Думаю, они мне будут очень полезны. И язык. И культура. Может, я все-таки стану чуточку своей.

Он обнял ее. Она попыталась улыбнуться.

Она не сказала, что это было уже после обеда. Все утро она плакала на крыльце дома. Не сдерживая рыданий, запрокидывала голову, смотрела на безоблачное небо и молилась о встрече с родными. Больше она не могла ждать. Три года, три долгих года она пыталась не страдать, не думать о своем настоящем доме. Любовь не смогла сделать этот разноцветный домик родным. Невыносимая тоска превратилась в истерику, потоки слез и противоречивых чувств.

– Я хочу домой.

Он с грустью посмотрел на нее. Знал, что так будет – рано или поздно. Прятал эту мысль глубоко в сердце. Боялся, но всегда знал. Надеялся оттянуть этот тяжелый момент. Они ни разу не говорили об этом за три прекрасных года. Но время настало. Он видел по ее глазам, что она не передумает.