Вопреки обыкновению

В один из таких походов вниз из замка к Мирре и Лазарю прибился пес, огромный, с густой свалявшейся шерстью неопределенного цвета и мощными сильными лапами. Каждый клык животного был размером с мизинец старика. Пес огрызался на каждого встречного, но девочку и ученого почему-то облюбовал, доверчиво поглядывая на них светло-голубыми глазами и топая по следам. Прогонять от себя пса люди не стали. У ворот к замку тот так же, как и волуша зарычал и залязгал зубами. Шерсть на холке животного вздыбилась, когти царапали дорогу. Однако, Мирра довольно легко успокоила и его, прошептав ему в мохнатое ухо что-то типа: "Тихо, Гром" – и легонько похлопав по большелобой голове.

Лазарь удивленно понаблюдал за этими манипуляциями. Потом пожал плечами, мол, умеет девочка управляться со зверьем, чего в жизни не бывает. А что имя дала псу, так это даже и к лучшему, пусть привыкает животина слушаться.

Опасаясь вновь запустить худо-бедно налаживающийся быт, ученый старался придерживаться определенного распорядка: с утра до обеда он занимался своей излюбленной наукой, а после обеда – учил понемногу девочку и следил за хозяйством.

Правда, повар из магистра был никакой, поэтому Мирра довольно быстро научилась готовить, пусть простую, но хотя бы съедобную пищу. Иногда, разводя огонь в очаге, девочка замечала, как на кончиках ее пальцев рождаются маленькие алые искорки, но Лазарю об этом не признавалась. Он и так, однажды обратив внимание на то, что малышка с легкостью угадывает его мысли, принялся учить ее магическому искусству. Это было непростым занятием. На правильное составление заклинания уходили часы, а то и дни. И все это только для того, чтобы, например, вырастить в саду редкий цветок, который вял уже через сутки, или чтобы очистить воду в помойном ведре, которую все – равно никто бы не использовал, как питьевую.

Поэтому Мирра с большей охотой занималась историей Империи, грамоте, этикету. Познакомилась с легендами, повествующими о создании мира, в которых главную роль играли Жизнеродящая и Мракнесущий. Или делала вид, что весьма заинтересована любимой литературой Лазаря. В ней все страницы были полны драконами, их житием-бытием, язык уставал от бесконечных скрежещущих звуков и неудобоваримых имён. Девочка искренне удивлялась: неужели нельзя было писать проще, не этим высокопарным слогом, не с этим сухим перечислением: родился – бился – добился – разбился? Просто какое-то пособие для проверки нервов, дикции и эстетического вкуса.

«Род Великого Дракона Одрагона существовал с незапамятных времен. Тогда молнии ежечасно полыхали в небе, озаряя игрища гигантских крылатых. Тогда волны омывали берега, опаленные огненным дыханием. Тогда солнце скрывалось, смущаясь величия грандиозных созданий.

Одрагон в схватке победил могучего Андр-Шира, хотя тот был мудрее и старше, и по закону поединков, забрал во владение принадлежавшие старейшему замок, земли и живущих на ней краснокровных. Одрагон породил сыновей Одражара, Одмарана и Одиндрамбра. Это были сильные драконы, увеличившие казну и доблесть своего отца, но на их жизни не выпало великих подвигов. Однако, Одражар, завоевав соседствующие наделы, в свою очередь породил Ражардона и Ражимандра, которые в честном поединке завоевали себе право на свои замки и свою землю…» – Мирра с показным негодованием захлопывала толстый талмуд, над которым от резкого хлопка взвивалось в воздух густое облачко пыли.

– Они никак не могли назваться попроще? – сетовала девочка.

Лазарь улыбался и молчал, спустив кругляши очков на кончик носа.

– И везде упоминаются одни мужчины! Как будто в роду драконьем только отец был ответственен за продолжение рода. А драконицы?.. Вот вы слышали о дракониках? Или драконшах? Слова-то нет обозначающего, не то, что существа! Где говорится пусть не о подвигах и деяниях, а хотя бы внешнем облике, да, просто о существовании как таковом?

И она громко и с нарочитым надрывом в голосе зачитывала:

«Это было четырехтонное создание, с красивой рогатой головой, огромными кожистыми крыльями, мощным хвостом, покрытое радужными роговыми пластинами, которые играли в свете вспышек молний…» – описание дракона Игардтарха.

«Его крылья затеняли полнеба, когда он летел. Его глаза излучали великую силу, когда он смотрел прямо на вас. Его когти были способны превратить в щепы вековые скалы…» – весьма скромно об основателе драконьего рода Мамбрдогов.

Старик кивал головой и пожимал плечами, что распаляло Мирру еще больше:

– А драконица? Как она должна выглядеть? Ну, не как крокодилица же с крылышками! Если брать для примера птиц, предположим, петухов и куриц, то, наверное, значительно бледнее мужской особи. Хотя в мире животных – птичий закон неприменим. Там самочки зачастую ничем не отличаются от самцов, кроме, размера. В сообществе людей вообще всегда действовало правило иного рода: тут мужчина должен быть не столько привлекательным, сколько способным прокормить ту самую красивую, которая некогда имела наглость навязаться на его голову.

Магистр уже откровенно смеялся от умозаключений своей юной соседки.

– Не бери в голову, дитя, это просто домыслы безграмотных писак, их опусы весьма далеки от правды и псевдонаучны, – отвечал Лазарь, совершенно забывая, что сам же эти книги и изучал почти все свою сознательную жизнь.

Старик буквально прикусывал себе язык, одержимый желанием напомнить Мирре почившую матушку. Лазарь не мог подтвердить свои подозрения, но свято верил в то, что Клотта Эраджаль была одной из крылатого племени, а девочку просто удочерила, потому, как у Мирры не нашлось до сего момента ни единого признака принадлежности к этому роду. Она была худощавой, низкорослой, на веснушчатой мордашке выделялись большие глаза ярко-зелёного цвета, несколько широковатый рот норовил растянуться в улыбке, а волнистые русые волосы, сколько ни прибирай, торчали в разные стороны. Драконицы же рождались темноволосыми, смуглыми, с резковатыми чертами лица, отличались высоким ростом и хорошим крепким телосложением, редко улыбались и вообще были малоразговорчивыми. При приближении грозы становились беспокойными и могли даже сменить облик, взмывая в небеса крылатыми бестиями.

Мужчина совершенно упускал из виду, что способности Мирры намного превышали способности детей ее возраста, основами магии она овладевала довольно быстро и поэтому с некоторой ленцой, да и вообще, к драконьей истории с некоторых пор относилась с предвзятостью непосредственного участника. Например, девочку заинтересовал тот факт, что в Империи нет отдельного королевства, где крылатые жили бы отдельной популяцией. Собственно говоря, они селились везде, где покажется им достаточно уютно. А большие расстояния никогда не являлись для них проблемой.

Что человеческий облик был для драконов таким же родным, как и облик крылатой рептилии – тоже показалось Мирре довольно интересным. Хотя не было ни одной книги, где говорилось бы о том, в обличье кого происходит рождение маленького дракона и его взросление. Лазарь считал, что изначальный облик должен был хоть как-то подсказывать принадлежность к роду. Девочка относилась к этому утверждению скептически. Но вслух свои мысли не высказывала.

Кем была Клотта и чего она ждала от дочери – Мирра сообразила, когда, катаясь на качелях, нечаянно соскользнула с сиденья, но не зарылась носом в траву, а на несколько мгновений, вполне достаточных, чтобы избежать травмы, зависла в воздухе. При этом кожа на руках Мирры зачесалась и будто растрескалась, покрываясь мелкими чешуйками, подобными тем, на которые распалась мать, а лопатки вдруг увеличились в размерах. Изменения моментально исчезли, едва девочка оказалась на ногах, на некотором расстоянии от качелей. Она застыла, обдумывая случившееся, сопоставила все сведения, почерпнутые от Лазаря и из предложенных им книг, и сделала единственно-напрашивающийся вывод:

– Я – дракон? И моя мать не знала этого наверняка?

Точного ответа получить было не у кого, ибо матери не было уже шесть лет. А становиться предметом изучения для Лазаря не хотелось, он и так с Мирры пылинки сдувал, не на шутку прикипев к ней душой. Но, беря в расчет то, сколько литературы по вопросам драконоведения перелопатил ученый, постаралась все-таки выудить у него некоторые сведения.

– Лазарь, – как-то ощипывая птицу для обеда, завела издалека разговор девочка, – скажи, а могло ли быть так, чтобы драконица не знала точно, является ли ее ребенок драконом или нет?

– Дитя, – отозвался ученый, покрывая бисеринками букв листы собственной книги, – женщины любого клана – существа достаточно загадочные. Чтобы изучить их досконально, потребовалось бы ни одно столетие, и ни одно поколение. А пока труд был бы завершен до логического конца, его пришлось начинать писать заново, потому что более переменчивого существа – не существует.

Признаться, Мирра не поняла его ответа. Либо ее пожилой друг просто таким образом ушел от сложного ответа, либо просто не знал, что отвечать.

– Но, если предположить, что ребенок был рожден не от дракона? – не отставала она.

– Ну… – старик смешно нахмурил брови и подмигнул одним глазом. – История знает немало примеров, когда спасенная принцесса проливала горькие слезы по своему гонителю, рассказывала о зарождающихся обоюдных нежных чувствах. Однако, тебя ведь волнует совсем иной случай? Я, признаться, не слышал, чтобы драконицы воровали принцев, – он улыбался во весь рот.

– Я не о воровстве говорю, – девочка немного обиделась. – Человеческий мужчина мог быть отцом ребенка драконицы? Ведь не яйца же она откладывает?

– Нет, не яйца, – Лазарь впился несколько недоуменным взглядом в вопрошающую и покачал головой, а потом признался шепотом: – Я не знаю, если честно. Живых дракониц я встречал только на страницах книжек.

Мирра выпалила не задумываясь:

– А я?

Он спустил на нос очки и скептически оглядел девочку:

– Но при чем здесь ты?

– Да, конечно, совсем ни при чем, – она ловким движением выхватила из очага жаркое, а потом потушила огонь водой из кувшина.

Во все стороны полетели искры, кухня наполнилась паром, пришлось открывать окна. Пока Лазарь пытался вызвать небольшой сквознячок, Мирра незаметно утерла слезы, размазывая по лицу сажу. Девочке хотелось укусить Лазаря, заставить его посмотреть по-другому на свою хозяюшку. Но это ведь было бесполезно. Чудаковатый старик жил в своих научных трактатах, и забывал заданные Миррой вопросы, продолжая считать ее просто забавной малышкой, некогда предложившей приют бедному страннику.

Когда драконице едва минуло четырнадцать, ученый заболел. Глупо простыл, заснув над манускриптами в неотапливаемом помещении. Несколько дней магистр провалялся в жесткой горячке, и, когда Мирра, уже испробовав все подручные средства, попытавшись полечить Лазаря наложением рук и силой своих искр и убедившись, что это не действует, решилась сходить в ближайшее село за лекарем, позвал ее к себе и заставил сесть на кровать.

– Дитя, – молвил старик глухим шепотом, – поздно, время, отпущенное мне – закончилось. Я совершил много открытий. А самого главного – не успел. Ты – особенная девочка. Но секрет твоей необычности оказался за пределами моего понимания. Я бы не удивился, если бы ты оказалась кем-то другим, а не тем, кем кажешься… Когда-то давно у меня был замечательный предмет – магическое зерцало. Не подари я его по добросердечию одному своему ученику, который потом не оправдал моих надежд, мне бы удалось постичь твою природу в полной мере.

– Ты и без него знал меня лучше всех, Лазарь! Не оставляй меня! – она бережно взяла его за руку и поцеловала. – Мне не к кому обратиться. Никому в этом мире нет до меня дела.

– Я всегда подозревал, что в твоем рождении присутствовала какая-то тайна. Думаю, раскрыть ее может только твой отец, – по щеке Лазаря покатилась горячая слеза. – На пороге вечности дороги прошлого и будущего оказываются едиными. И на одной из них я вижу печального путника в сером плаще. Уже много лет он находится в поиске, он исходил сотни дорог, и обойдет еще столько, прежде чем достигнет твоего порога, – магистр коснулся пальцем перстня, висевшего на шее Мирры. – Это его вещь. Твой отец должен признать его. Мне кажется, ваша встреча близка. Не отвергай его, – старик сильно закашлялся. – А я… Не оставлю… Тебя…

С этими словами Лазарь умер. Мирра сначала принялась плакать, потом попыталась согреть своим дыханием его остывающие руки, но вдруг из ее горла вырвался мощный сгусток пламени, моментально превративший останки ученого и кровать, на которой он лежал, в дымящиеся головешки. Девочка поднесла было со страху ладони к лицу, но увидела лишь когтистые лапы, покрытые блестящей плотной чешуей. Мирра выскочила из комнаты и, непривычно громко топая по пустынным коридорам, помчалась в столовую, где висело на стене единственное зеркало. Увиденное поразило ее воображение. Несмотря на то, что осознание себя ею осталось прежним, ничего в отразившемся облике не напоминало ее былую. Она стала настоящим драконом: с мощными крыльями, лапами, хвостом. И, как девочка ни старалась, превратиться обратно не удавалось. Это немного испугало её. Мирра знала, как жить в облике человеческом, а что делать в этом? И не у кого оказалось теперь спросить. Девочка не могла вспомнить, происходило ли что-то аналогичное с матерью. Казалось, что она всегда была на виду, полностью владела собой. И, как некогда Мирра сказала Лазарю, Клотта Эраджаль никогда не представала перед ней в ином облике.

В некоторых книгах Лазаря говорилось, что перевоплощение происходит лишь во время грозы. Однако погода стояла необычайно тихая, небо сияло голубизной, а из легких облаков нельзя было выжать ни капли.

Другие авторы утверждали, что смену облика провоцирует опасность. Но Мирре ничего не угрожало, скорее она сама теперь представляла угрозу тем, что совершенно не управляла своими способностями.

Третьи, и в их числе был и Лазарь, считали, что обе сущности сменяются исключительно только по воле хозяина, не требуют особой подготовки или состояния духа. И эта теория так же не выдерживала проверки. Видимо, ни один из магистров, изучающих крылатое племя, сам не принадлежал к драконьему роду.

Мирра выбралась во двор, едва не снеся полстены. В помещении не хватало ни воздуха, ни места. Новые размеры доставляли сплошные неудобства и грозили перерасти в большую проблему. Если перевоплощения будут происходить бесконтрольно, надо будет избегать маленьких пространств, типа кладовки, расширять дверные проёмы и укреплять мебель.

А самое главное, сторониться людей. Конечно, случайных гостей в замке до сих пор не было, и это в, силу сложившихся обстоятельств, оказывалось огромным плюсом. Но мало ли где Мирру могла застать смена облика. Быть драконом оказалось пока довольно проблематично.

Девочка прислушалась к своим внутренним ощущениям. Невероятно обострился слух. Она могла точно сказать, где пищат голодные птенцы, где веселятся дети, и о чем ворчит жена пьяного сапожника, хотя все эти звуки были довольно далеко от замка. Какофония терзала уши и напрягала мозги. По дороге за лесом шагал путник, он едва поднимал ноги на камнях, значит либо устал, либо – стар. На рынке торговка весьма настойчиво зазывала покупателей на свой товар, значит на самом деле он не первой свежести, и надо побыстрее продать его. В поселении плакальщица завывала по чьему-то почившему мужу, а новоиспеченная вдова и несколько сыновей тем временем с пеной у рта делили причитающееся наследство. Мирра тряхнула головой, пытаясь хоть как-то справиться с непривычным ощущением. Теперь можно было с уверенностью сказать, что вблизи не наблюдается никого, кто мог нечаянно испугаться огромной рептилии, замершей среди развалин, потому что близкие звуки показались бы, наверное, чем-то громоподобным.

Девочка опасливо двинулась по двору. Теперь он казался едва ли не в пять раз меньше. Длинный хвост неприятно волочился по стертым камням, и новоявленная драконица немного приподняла его, что едва не стоило ей потере равновесия. Двигаться в новом теле – надо было учиться заново. Иной центр тяжести, большой рост делали из Мирры просто неуклюжую громадину, а не завидный предмет для изучения драконоведов.

Пес, почуявший хозяйку, выскочил было из конуры, а потом юркнул обратно, попискивая, будто несмышленый детеныш. Глаза Грома сверкали из-за укрытия виновато и неуверенно.

Рогатая волуша нудно и надрывно завыла. Из-под своего навеса она не могла видеть, в кого превратилась Мирра. Но, видимо, чувствовала непривычный запах.

– Тихо-тихо, – как можно ласковей рыкнула драконица, это была первая проба голоса.

Недаром все летописцы применяли такие выражения, как "гром среди ясного неба", "рокот тысячи падающих камней", "песня гор", "стон Мракнесущего". Только подобным образом казалось возможным описать эти звуки. Человеческие слова перекатывались по гортани, как песчинки, и тоже будто уменьшились по значимости. Девочка не могла с уверенность утверждать, но в ее голове вдруг пронесся ураганом какой-то древний язык, ломающий восприятие и смыслы. На нем, наверное, когда-то говорили великие крылатые между собой, еще на заре создания Империи. Мирре он знаком не был, она не смогла бы вычленить отдельных слов, перевести фразу, но сердце узнало его, вспомнило, как вспоминает вдруг взрослый колыбельную матери, спетую во младенчестве.

Все звуки затихли: Гром перестал скулить, волуша выть. Казалось, что даже случайные птицы замерли в своих гнездах, боясь ненароком привлечь к себе внимание. Чувство страха, испытываемое по отношению к ней, не понравилось девочке. Она привыкла, что ей доверяют. А тут, даже те, кто прожил с ней бок о бок несколько лет – не признали ее в этом кожистом пластинчатом теле!

Мирра вздохнула, и из ноздрей показался легкий дымок. Спалить по случайности свой привычный мирок совершенно не хотелось. Надо было уйти отсюда, только, как и куда? В этом теле не проберешься по зарослям сада. Разве что в небе сейчас достаточно места, чтобы вместить непокорную драконью сущность.

Как правильно взлетать драконица понятия не имела. В книгах как-то самой собой предполагалось, что все драконы умеют делать это изначально. Очередной миф, развеянный опытным путем. Пришлось вспомнить, как поднимаются с земли птицы, особенно немаленькие.

Девочка медленно развернула крылья. Они слегка зашуршали роговыми пластинками. Мышцы напряглись и поймали сильный порыв ветра. Сделав несколько быстрых шагов для разбега, Мирра криво и неуклюже поднялась в воздух, едва не зацепив собственную крышу. Первый же взмах крыльями едва не заставил уйти в штопор, но драконица нашла в себе силы не запаниковать, и выровнялась. Развернув крылья до боли, распласталась на потоке воздуха, молясь про себя Жизнеродящей, чтобы он не вынес ее куда-нибудь в тартарары. Сердце бешено отсчитывало мгновения под небесами. Глаза слезились от встречного ветра, мешая разглядеть хоть что-нибудь внизу. Ветер щекотал подмышки и задувал в уши. Не было ни восторга, ни удивления. Невероятная усталость и жуткий страх сковывали все тело. Мирра боялась, что в любой момент может рухнуть с этой высоты и превратиться в кожаный мешок с костями – то-то будет потеха для местной ребятни. Надо было как-то снижаться. Немного вытянувшись вперед и развернув крылья, драконица начала спуск, надеясь, что не окажется где-то в болоте, или посреди людной площади.

Жизнеродящая не подвела: девочка опустилась на поляну за собственным садом, только слегка отбив лапы и ободрав несколько чешуек. Зрение и звуки медленно возвращались. Неподалеку подвывала волуша, жалуясь на переполненное вымя. Захлебываясь, лаял пес. С пронзительным свистом носились в ветвях встревоженные птицы. Возвращение громоздкой рептилии, наверное, оказалось для всех мохнатых и пернатых обитателей окрестностей замка – не слишком приятным сюрпризом. Но больше идти драконице было некуда.

Новые впечатления не просто утомили Мирру, она жутко проголодалась. Однако, девочка не могла представить, как ей теперь готовить еду этими неловкими лапами с длинными когтями. Богатое воображение угодливо подсунуло картинку свежеосвежеванной тушки, еще истекающей теплой кровью, и она вызвала тошноту. Есть сырое мясо – это совсем край, лучше умереть от голода!

Драконица продралась сквозь заросли сада и распласталась в изнеможении на площади перед своим жилищем, заснув с недостойно бурчащим животом.

Проснулась девочка глубокой ночью. Прямо на нее смотрела с небес луна. Перемигивающиеся между собой звезды рисовали привычные созвездия. Было безветренно и тихо. Под боком пристроился верный пес. У самого носа на земле прихорашивалась… МЫШЬ!!!!

Мирра проворно вскочила на ноги. Грызун неторопливо умыл мордочку, особо не проявляя признаков беспокойства, а потом юркнул в норку. Пес мельком глянул на хозяйку и перелег поудобнее, вытянув вперед мощные лапы. Волуша дремала под навесом, так и не дождавшись, пока ее подоят. Ни одно из животных больше не выказывало страха. Что предполагало один из двух вариантов: либо они привыкли к весьма своеобразному виду своей хозяйки, либо она снова выглядит, как обычно.

Девочка внимательно оглядела себя. Ноги уже были, как ноги, а не как лапы, руки, как руки, между лопаток не топорщились крылья, кожа была достаточно гладкой, коса на ощупь немного растрепалась, но это и не мудрено, после сна прямо посреди собственного двора.

Стараясь больше не вспоминать более чем шокирующие впечатления от первого превращения, Мирра побрела в кухню, едва переставляя родные конечности. Все мышцы болели, как никогда прежде. Каждую кость внутри тела будто тянуло и выкручивало. В венах полыхал пожар. Горло саднило, голова казалась тяжелой бездонной бочкой. Живот сводило так, что его бурчание, наверное, звучало громче, чем рык дракона.

Добравшись до кухни, девочка отхватила ножом ломоть хлеба и, макая его в загустевший воловок, начала утолять голод. Простая пища показалась нектаром, дарованный Жизнеродящей. Силы потихоньку восстанавливались, и вместе с ними приходило осознание того, что больше ничего не будет как раньше, когда Мирра только догадывалась, что она не человек, но никогда не надеялась на подобный размах. Жаль, что нет ни матери, ни Лазаря, способных порадоваться, оценить, подсказать. Еще никогда прежде девочка не ощущала себя одновременно такой слабой и такой сильной одновременно.

Это было началом нового этапа в жизни драконицы.