Если проткнуть глобус. Том 2

Освальдо Танго: В Чили? Я был бы крайне доволен, если бы ты вернулась в Аргентину, и я хотел бы быть у Вас под каблуком.

Olga Tango: А я не поняла, что ты пишешь, думала с точностью до наоборот. Тогда я думаю, ты преувеличиваешь свое желание быть под каблуком.

Освальдо Танго: Я согласен – под Вашим.

Оlga Tango: Подумайте хорошо)). У меня есть большой опыт в этом – могу обеспечить «веселую жизнь» любому.

Освальдо Танго: Я не сомневаюсь в этом, моя дорогая.

Из ПЗ. Пунта-Аренас

Не знаю, что от чего зависит, но лично меня просто прет от этого города, где не бывает по-настоящему тепло. То есть, если солнце, то даже можно в кофточке, но это минут на полчаса, потом порыв ветра, реально валящий с ног, и даже пуховичок, отороченный мехом, ой, как не лишний!

Очень родной, на русский север похожий город с берёзками! И соснами. И другими фантастическими деревьями, названия которых мы не знаем, и с широкими, идеально вылизанными плиточными тротуарами. Говорят, чисто, потому что мусор ветром сдувает подчистую. И так тут душе спокойно почему-то. Океан шумит. Холодный. Пару раз с утра идёт дождь, прям страшный такой, с градом и деревьями до земли, на полчаса примерно. А потом, бац! И опять лето солнечное. Как хорошо, что здесь в домах есть отопление! Знакомое любимое слово! Соскучилась по любимой специальности. Обследую, смотрю в нашем жилище, чего тут устроено и как.

Отопление домика с помощью белой эмалированной газовой печки с горелкой, как в духовке, осуществляется. Поджигается устройство с помощью двух древних кнопок: «розжиг» и «подача газа» и как камин нагревает помещение теплым воздухом напрямую. В том месте, где стоит, там и нагревает. Никаких радиаторов по комнатам и прочей ерунды не предусмотрено.

– Хм… А дом-то не утеплен! И сеней нету, наружные двери со стеклами, одинарные и прямо на улицу открываются! – даже как-то неприятно удивлена я, – Окна тоже ни о чем, без двойных стеклопакетов. А где вечная мерзлота?!

Из всего я, как профессионал, делаю вывод, что несмотря на крайнюю южную расположенность, пятьдесят третья широта, климат здесь из-за близости океана мягкий, равномерный, что ли. Зимой и летом одним цветом.

Уж мы-то знаем, как на минус тридцать здания конструируют. Не пуганный народ здесь. Залюбопытствовав, влезаю в информационную интернет-кладовую и точно – на самом деле, средние температуры летом в январе-феврале – тринадцать-пятнадцать градусов, а зимой, в июле плюс два, плюс пять!!

– Бывал, говорят, и минус суровый, аж до двадцати мороза как-то,

– сообщаю я внимающему другу, – Но на пару дней, и не каждое десятилетие.

–В суровом краю живут, что и сказать, – хихикает Пятачок – Да…

Поэтому предбанников и нет.

Правда, не все так предсказуемо. Во время «мягкой» зимы здесь бывает Вилливау. Очень сильный ветер. Это, говорят, «ужас-ужас». Длится этот кошмар, правда, недолго, не более минуты-двух. Собственно, это приступы ветра, скорость которых достигает в эти мгновения почти трехсот километров в час. И если не укрыться, то двух минут вполне может хватить, чтоб вспомнить всю свою жизнь, как киноленту, напоследок.

Теперь понятно, почему все деревья на разделительной полосе главного проспекта Мануэля Бульнеса растут изначально с наклоном в сорок градусов от вертикали. Сразу понятно, откуда Вилливау дует. И всех укладывает на лопатки.

Но вообще, «просто» ветер здесь почти на постоянку. Как задует, так и не остановить.

Задолбал.

Оползав город, познакомившись, насколько возможно для диких проезжих путешественников, наводим справки, как попасть на вожделенный ледник, и, естественно, решаем не брать дорогущие турпутевки в Пунте, смех, а купить самостоятельно тур в городе Пуэрто-Наталес, что в трех часах езды от Пунты. И откуда, собственно, начинается дорога в национальный парк Торрес дель Пайн, Torres del Paine National park.

Если сказать красиво, то: Пуерто-Наталес это город, откуда стартуют походы к вечным льдам Gray Glacier, Серого ледника. Это туда, куда снилось полтора года.

Как пишут люди, там есть кемпинг с палатками и можно как в экспедицию сходить по тем суровым местам. С проводником. Мне очень хочется остаться там, около самого ледника, в тундре, на пару дней, походить там, побыть. Прямо загорелось. Людовик, хоть и с сомнениями, но не против.

Добро, решено. Завтра в Пуерто-Наталес и покатим.

Николаса предупреждаем, что на три ночи отъедем. Скорее всего. День в дороге, два в походе. Но не факт. Чутье подсказывает.

Ох, как мы не любим всякие планы строить, но приходится. Не одни живем. Понятно, на эти неоплачиваемые дни нашего отсутствия Николас людей на постой берет, вон поляки просятся на две ночи.

Бери, ясен пень. А мы на всякий случай договариваемся, через пень-колоду на смеси языков, что если вдруг вернемся раньше, то можно ли будет в холле на диванах переночевать? Чтоб по гостиницам не шариться ночью.

– Нас устроит. А Вас? – Николас говорит, что это возможно. И по мере необходимости спишемся.

Я шкурой чувствую, что он не до конца понимает полет нашей мысли, но предпочитаю не доставать его, может, и не потребуется этот финт с преждевременным возвращением. Телефон есть, решим.

Утром ключ оставим на полочке у входа, чемоданы компактно в уголке холла на хранение пристроим. И все. Дверь захлопнем. Адьос.

Про Колю*(пост-синдром, написано спустя три месяца)

Я не знаю по каким причинам, находясь сейчас в душных, пропаленных солнцем тропиках, я ловлю себя на том, что с завидным постоянством, имеющим какую-то ещё пока неясную этимологию, я вспоминаю Пунту.

Пунта-Аренас

Самый крайний материковый южный город земли. Чили. Место, куда азартно выстрелило из глаз сверкающее любопытство при очередном сканировании глобуса в преддверии кругосветки, потому что в крайнем северном материковом городе Дудинке я была, а вот на самом крайнем материковом южном нет. Визуальная ниточка приобрела прочность и, наконец, стала видна невооруженным глазом.

На сетчатке глаза как в реалии сейчас отображается холодный для летнего «июля», который здесь называется январем, небольшой по численности, но распластавшийся по обширной площади вдоль океанского пролива город. Не поражающий броской архитектурой, приукрашенный занятными скульптурами и зелёными холеными бульварами с нашими берёзками и соснами город.

Город, где с утра всегда идёт мелкий штатный дождь, а потом, ближе к обеду, с уверенностью главного дежурного по школе, заявляет свои права солнце. Оно, войдя в сговор с прохладным и далеко не нежным ветром, быстренько насыщает приунывшее пространство искрящимися, озорными брызгами света и начинает с ухмылкой захватывать внимание, диковинно колыхая на серых и красноватых бульварных тротуарных плитках летние, пятнистые тени от коренастых деревьев. Эти тени живые.

Здесь холодный океанский воздух периодически ударяет в нос и заставляет замереть, и щурить глаза на бесконечное бледно-голубое небо. Здесь все правильно и размеренно. По понятиям.

Каким-то непонятным образом, в этом жутко южном городке, проглядывают знакомые черты и веет каким-то родством, как от генетического брата, с которым разлучили в детстве, но структура ДНК – никуда не делась, поэтому сначала неосознанно тянет его пристально рассматривать, вглядываться в детали, искать какие-то незаметные признаки непонятно чего, но очень важного.

И они есть! Сначала едва ощутимые, но они чудесным образом начинают проявляться, потому что через какое-то время я ловлю себя, что уже постоянно внимательно прислушиваюсь к себе, ожидая, когда же очередной раз внутри солнечного сплетения и печенки пройдет оргастическая рябь иррационального счастья от детского узнавания. Непонятного чего-то. Возможно, сна.

Обосновались мы, как уже говорила, в небольшом доме на окраине этого призрачного города. Домик как домик, самое главное, что в нем есть газовый камин. Печка по-нашему.

Фронт печки заделан стеклом, как экраном, и виден «живой» огонек, это мне нравится ужасно. В потолок уходит родная гофрированная серебряная труба, через которую продукты сгорания выбрасываются на улицу. Печка гудит и щелкает, место около нее самое козырное.

Над печкой и вдоль коридорчика к спальным комнатам натянуты веревки для сушки белья. Они завешаны выстиранными простынями, полотенцами, личной одеждой хозяина. Поэтому как заходишь, то прямо сразу видно, что хозяин добросовестный и аккуратный. Домовитый. Правда, по мере обживания, возникает ощущение, что в доме не хватает женской руки, как-то не структурировано все, что ли, не блестит.

Над самой каминной печкой прищеплены для сушки детское в красную клетку платьишко, трусы и носки на пятилетнего ребенка. Правда, никаких детей по приезду мы, к счастью, не обнаружили, но «может, позже из детского сада приведут», – чуть насторожившись, прикидываем мы мимоходом и забываем.

Чудом природы в моей комнате, что побольше размером, оказывается громадный старорежимный телевизор. Места ему больше нигде не нашлось, поэтому установлен сей монумент массивно-сундучного образца на тумбочке, прямо перед единственным окном, да так удачно заслоняющим его почти полностью, что реально не хватает дневного света.

Включается этот раритетный экземпляр из семейства кинескоповых гигантов с пятого раза и при определенном сочетании клавиш на пульте. Николас старательно, как неразумных, обучает нас. Мне кажется, что он этот телевизор любит безусловной любовью.

Хозяин Николас, которого мы почти сразу между собой окрещиваем. Колькой, это человек, «который виноват». Он виноват перед всеми. Всем своим существованием. За то, что не выучился на большого начальника, за то, что простой работяга, с такой же, как и у нас работой с восьми до пяти на стройке, за то, что не получилось с семьёй, за то, что выпивает по вечерам и, увы, не только по выходным, что любит гулять с друзьями, за то, что сдает комнаты в айрбнб и получает за это деньги.

Когда я, еще в самый первый ознакомительный заход на его микро кухнюшку «метр семьдесят на два двадцать», при легкомысленной попытке быстро пробраться в дальний ее конец к холодильнику и, самое главное, развернуться по достижению объекта к нему лицом, встав попой к тумбе с наваленной на сушилку горой посуды и открыть «о, боже, как это сделать?» дверцу морозилки, то непонятно чем задеваю огромную стеклянную пивную кружку, лежащую в неустойчивом балансе сверху той посудной горы. И, естественно, она смачно разлетается к чертовой матери на мелкие осколки. С характерным звоном обрушившихся надежд. Николай испуганно мчится на грохот. И сразу становится так сильно виноват, что даже не понимает, что я готова оплатить утрату или прикупить новую.

– Нет, нет! Извините, ничего страшного, это бывает! У меня тут так неудобно (это правда), бейте хоть все. Простите.

Простила. Больше бить ничего не стала.

Говорит Коля по-испански быстро, как положено, но вставляя английские слова. Английские слова он знает не все, и те, что знает, здорово путает, поэтому через полчаса нам становится очевидно, что мы не очень хорошо понимаем друг друга при быстрых устных беседах, поэтому для избегания недоразумений, пользуемся переводчиком, если что важное надо уточнить. Впрочем, это тоже гарантией не является.

Колюня очень старается быть хорошим хозяином, как предписано в айрбнб: заботится, бесконечно что-то пытается поправить, предложить, угодить. Русскими гостями очень польщён. Он многословен, будто боится, что его не поймут.

Пытается на ходу выучить русский язык и постоянно спрашивает, как будет по-русски: «здравствуйте», «спасибо», «пожалуйста». Демонстрирует знания про Россию «Москва» «Сибирь» и «Путин». Наш-то здорово популярен, оказывается. Приятно.

При каждом удобном случае Николас торопливо пытается выдать о себе как можно больше поясняющей информации, что с его точки зрения поднимет его рейтинг и сделает менее виноватым перед жизнью и людьми. Он утверждает, что у него трое детей, мальчик и две девочки, правда, от двух жен.

К сожалению, они не живут вместе. Не срослось. И, как отец, он сильно скучает по ним, по детям. У нас нет основания не верить, но Колька все равно тащит нас в мою комнату, где тычет пальцем в цветную фотографию, прилаженную в рамке справа от телевизора-монстра, где он с одуревшими

от счастья, вызванного накатившим комом неизведанных до конца отцовских чувств, глазами держит на руках крохотного черноволосого ребенка.

– Моя первая дочь! – с гордостью вещает он. – Сейчас с мамой в Сантьяго живут. У их бабушки и дедушки. Дочь ждёт в гости через недельку или две: «Должны привезти».

Возвращаясь, Коля будто мимоходом с нежностью кивает на детское белье, сохнущее над гудящей печкой. Значит, готовится. А, теперь ясно. Детей из садика не приведут. Слава те.

Папа Николая тоже в столице живёт, естественно. И танго танцует по-настоящему. Конечно, даст координаты, чтобы быть введенными в мир столичного танго. Мы сразу верим и предпочитаем немного порадоваться, что нам опять повезло.

Днём мы остаемся в доме одни, Николас на работе.

Я научилась включать эту монстровую печку с двумя кнопками, и мы с Пятаком по большей степени кайфуем в тепле. Особенно, когда возвращаемся домой с обследования окрестностей или прогулки с Лу`ной, беспородной, довольно большой и сильной Колькиной собакой.

Как все собаки виноватых людей, она очень приветлива, не очень воспитана, восторженна и безумно любит своего непутёвого хозяина. Меня тоже любит, и я отвечаю пылкой взаимностью, все-таки удивляясь себе, ведь я кошатник. Короче, не могу наобниматься с этой черной, кстати, вовсе не глупой бестией. Гулять вывожу каждый день из тесного дворика на простор и думаю, покормлена она, или Колюня забыл второпях.

Иногда Луна забывается, впадает в «раж» и может «забодать» своими нежностями и желанием играть и, конечно, в один прекрасный момент попадает «под раздачу». Я не сдерживаюсь и трескаю ее по заднице после того как оказываюсь чуть не уроненной с горячим чаем в руках прямо в дверях нашей микро-кухоньки. Луна изумляется, огорчается и долго лежит на своем диване «как побитая собака», горестно и безнадежно смотря в угол, пока моя совесть не зажирает меня окончательно, и я не подхожу со словами: «Ну, ладно, хватит помирать, оскорблённое достоинство. Давай мириться. Я не буду больше. Но ты тоже башкой думай своей черномордной! Я же без страховки уже живу. На хрена мне такое ожоговое счастье с травматизмом о стеклянный стол. Понимаешь?».

Луна ещё скорбит секунд десять и лижет меня в нос. Мир.

На второй день нашего житья был выходной, и наш хозяин приходит домой с девушкой. Поздно и весёлый. Очень поздно, после часа ночи. Мы вроде как спим. Тут мы первый раз узнаем, что Коля никак не понимает, что стены и двери в доме ни хрена звук не изолируют.

Он долго гогочет в холле, громко разговаривает со своей гостьей, стучит стульями, чайниками и копытом. Пока, наконец, они не затихают в его самой дальней комнате. Оттуда, вопреки ожиданиям, ничего как раз не слышно, и это из разряда «свезло». Я была готова к худшему.

Утром Николя представляет свою молодую темноволосую даму и раза четыре объясняет, что это не просто девушка с улицы. Он такого не приемлет. А это мама его третьего ребенка. Просто они разлучены и вот иногда встречаются, потому что сильно любят друг друга.

Мы с Пятачком рады за них и дружно доброжелательно киваем головами, усиленно демонстрируя веру. Только бы не начал объяснять в пятый раз.

Подруга стряпает северную, ой, пардон, крайне южную нанайскую еду: тесто скатанное в колбаску и нарезанное кубиками, как клецки, сваренное и припущенное с томатной пастой и луком. Дешево и сердито. Нас почти насильно сажают есть с собой. Благодарствуйте, судари!

Сытно, вкусно. Но не уверена, что этим можно питаться долго. То ли мяса охота, то ли овощей. Впрочем, дареному коню в зубы не смотрят, и ребята так искренне радуются, что нам угощенье пришлось по душе.

Тут мы в сытой неге понимаем, что если готовить будем мы, то безусловно с расчетом и на Николеньку. Это не обязанность, просто нам кажется, если он придет с работы, а тут есть чего пожрать, то наверно это будет здорово. Всем. У Люды вообще материнский инстинкт здорово развит. Я учусь.

Так и выходит. Когда Людовик изобретает суп из тыквы с вермишелью, которому я, даже не получив добавки, искренне присваиваю звание кулинарного шедевра «нашей с вами современности», смущенному Коле вечером достается целая тарелка. Чувство вины у Николая быстро вытесняется ощущением прекрасного. Ох, как здорово, когда он молчит. Как так и надо. Все насыщены и добры.

– Где он ещё такое попробует? Нигде! – умиляемся мы.

Впрочем, я еще не забываю и о практичности:

– Патентовать надо рецептик-то, Люда, патентовать!

В то утро мы спешно убегаем на автобус в Пуэрто-Наталес, намылившись посетить ледник. Мы не знаем, как там сложится, то есть на какое время освобождаем жилье. Имея некоторые сомнения, что Николас точно понял, что мы созвонимся с ним в случае непредвиденных обстоятельств и рассчитываем на приют хотя бы в холле, возвращаемся от дверей за последним подтверждением и застаем хозяина, развешивающим на веревках новую порцию постиранного хозяйского белья.

Над самой печкой цветными прищепками он аккуратно закрепляет крохотные носочки в полосочку. Поодаль уже чуть колышутся от теплого воздуха штук пять детских трусишек и красное платьишко с оборками.

Днем заезжают новые постояльцы.

На ледник

И вот мы прикатили на рейсовом автобусе в Пуэрто-Наталес. Далеко шляться нет смысла и, заселившись в ближайший к автовокзалу миленький хостел, уже через полчаса идем на разведку по населенному пункту с целью добывания информации как организовать вояж бюджетно. Путь к леднику состоит из трех частей, сначала на автотранспорте до Национального парка, потом пешком около часа по заповедной тропе до озера Грей, а потом на катамаране по воде, непосредственно к самому леднику для обзора и восторгов.

Где-то на пути к леднику счастливчиков, которые идут в поход на несколько дней и будут жить в палатках или кемпинге с отблесками костра в ночном небе, с катамарана высаживают на каком-то обжитом берегу в промежуточной точке и оставляют там на попечение проводников. Остальные однодневники продолжают на том же судне приближаться к леднику, проходят в его непосредственной близости, и только-только успев наахаться, сделать пару сотен снимков и в дугу замерзнуть, возвращаются к точке отплытия.

Мечта, за которую я готова была платить, то есть уход в ночную в тундру и на ледник с рюкзаком и палатками, почти сразу накрывается.

–Да вы что? Во-первых, в палатках, по погодным условиям в следующую неделю, не будут рисковать селить. Шторм ожидается. Во-вторых, на ближайшее время стационарный кемпинг уже забит умными туристами, которые все узнали и забронировали, в отличии от вас, наивных, заранее. Летний период же! Желающих, дамочки, тьма!

–Claro, muchas gracias por tus buenas palabras.

Тогда решаем, как быть с однодневным маршрутом.

По первой части: автотранспорт это или рейсовый автобус, который ходит два раза в день до администрации Национального парка, либо индивидуальное авто с гидом-водителем. Который еще и до озера по тропе доведет за руку, и экскурсию проведет, и будет холить и лелеять, чтоб мы, не дай бог, не устали и не замерзли.

Три агентства обходим в попытках отделаться от втюхиваемой индивидуальной доставки за руку, ни фига не получается.

Или билетов нет на общий рейсовый, или с общественного мы не можем место на катере забронировать – «такой наплыв туристов»! А кто-то сообщает с честным взглядом, что «рейсовый вообще не ходит». А главное, «не так это дорого», персонального водителя нанять, а преимуществ «и не сосчитать», ага. Ну, понятно.

–В общем, шанса, похоже, нет, – поглядывает на мое текущие мнение Пятачок.

– Чистый сговор монополистов! – пыхчу я, – Собаки страшные! Хоть и не сразу, но смиряюсь, что наша судьба в этот раз – ехать в суровые места с оплатой за индивидуальный присмотр, и мы оформляем путевки на завтра.

– Ладно, потом «отобьем на бичиках», – по суеверному обычаю шучу я, типа в любви денежкам объясняюсь, чтоб не убежали. Чтоб мое любимое путешествие, хе-хе, раньше времени не гавкнуло.

«Этого я, как огня, боюсь. Не хочу, чтобы это кончалось, ни за что! Иногда я понимаю, что готова экономить каждую копейку, мыть туалеты, ехать автостопом, все что угодно, только чтобы продолжать это скольжение по планете вместе с потоками воздуха, что называются ветром».

Так о чем это я? А.

Поглазев на Пуэрто-Наталес, где вполне достойная набережная и в достатке городских стандартных примочек, забираемся в свой душевный отель на боковую, с книжечками и чайком.

И тут звонок в одиннадцать ночи, женщина из турагентства на хорошем английском пытается втолковать Люде, что на пути между нами и Голубой ледяной сказкой возникают препятствия просто непреодолимой силы.

Пятачок, забыв выдохнуть, что-то переспрашивает и кладет трубку. Я, подозревая, что разговор был не о бонусном бесплатном питании в пути, спрашиваю:

– Хонсю, что ли?

Люда, надеясь, что ей показалось, трет лоб и подтверждает:

– Вроде, да… Они сказали, никуда мы завтра не едем по причине неисправности кораблика. И что-то про штормовую погоду и опасность для жизни.

Прислушиваюсь к себе – внутри спокойно! Ну, не колышет!

– Слышь, по-моему, это ерунда какая-то. У тебя как? Пятачок замирает на две секунды и говорит:

– Чего-то спокойно.

– Да? И у меня тоже.

– Значит, обойдется – поедем.

– Чего еще сказали? – допытываю я.

– Что перезвонят, – добавляет Пятачок.

– Добро, подождем.

Серьезная женщина из турбюро перезванивает через десять минут с предложением подождать пятнадцать. О, не забывают, беспокоятся.

– Не иначе шаманят, с бубном бегают, – прикидываю я, – Сейчас прогноз перепишут. И нормуль.

Люда тоже так считает.

Прогноз переписали в начале первого, нелегкое это дело, погоду налаживать, перезвонили с сообщением, что все утряслось и состоится. Так ей богу, не сомневались. Люда спокойно и полусонно принимает радиограмму и заверяет, что все понятно:

–Вас поняла, вас поняла. Завтра в семь утра бибика приедет к отелю и нас заберет. Спасибо. И вам спокойной ночи. Отбой.

Вообще, не совсем понятно, что это за ночное представление было.

Мне даже кажется, что…

–Как ты думаешь, может, это я их достала сегодня по поводу снижения цены на тур? – озадаченно интересуюсь я мнением Люды, – И «мстя их была страшной»?

–Не придумывай, – успокаивает Пятачок, – много у них таких придурков бывает, не сомневайся, всех в час ночи обзванивать не будешь.

«И то верно! Много. Хотя… ой, не факт… Ох, смех, – сладко сворачиваясь под одеялом, заканчиваю думать я, – Фигня, все пучком! Неужели завтра сбудется вожделенная полуторагодичная мечта идиота? Да. Нет! Не идиота. Как же я так нехорошо могла о себе… Идиотки!».

И блаженно закутываюсь сном.

Из ПЗ. Эрнан или водитель по-чилийски

Утром в шесть тридцать наш личный заботливый водитель Эрнан уже связался с нами в Вотсаппе и сказал, чтобы не забыли дождевики. Ничего себе. Как мы можем их забыть? Все, что привезено из Пунты, все с нами и поедет.