Робинзон по пятницам

Врач, усатый усталый дядька, провел полное обследование близнят и сообщил, что особых поводов для беспокойства нет: таким нестандартным образом малыши инстинктивно защищаются от окружающего мира. Чувствуя возрастную беспомощность, они в качестве компенсации примеряют маски ирреальных существ, якобы обладающих недюжинной силой. И ничего страшного в этом нет! Дескать, это намного лучше, чем носить наивные розовые очки, которые исчезнут в подростковом возрасте. Так что не мешайте, Стефания Андреевна, взрослению молодого организма! Дети выбирают только то, в чем нуждаются. Причем делают это бессознательно. Любите их такими, какие они есть. Счастья вам, благополучия – деньги в кассу!

Вот вам и частная медицина! Я купила детям мороженое и сводила в зоологический музей. Клянусь, что на тот момент испытывала только благие намерения. Думала, пускай малыши приобщаться к разумному, доброму, вечному. Дети приобщились.

Сидоров-1 едва не свернул экспозицию северных оленей, а потом попытался отдохнуть на мамонтенке Диме. При этом он голосил похлеще казанской сироты: «Ведь так не бывает на свете, чтобы были покинуты дети!». Стаскивали мы его вчетвером, вместе с дюжим охранником. Вцепившись в Сидорова-1, я обнаружила, что потеряла второго отпрыска своего третьего мужа. Немного истерики, немного скандала («Это ваши дети, вот вы за ними и следите! – а я и слежу, как умею, тем более это не мои дети!») Сидоров-2 был найден. Мальчик горько рыдал рядом с белым медведем. Причина понятна: он понял, что Зоологический музей – всего лишь коллекция старых шкур и стеклянных глаз. Группа корейских туристов также прослезилась, услышав отчаянный детский вопль: «Тетя Эфа, тут плохо пахнет и всюду трупы. Просто морг какой-то! Зверюшек жалко». И ведь действительно жалко. Вот и думаю после этого, какими они растут: жестокими или нет?

В общем, мы быстро собрались и покинули неприветливый приют братьев наших меньших. Забегая вперед, скажу, что в Кунсткамере близнятам понравилось намного больше: по крайней мере на выставленные за стеклом скелеты они смотрели без содрогания. Оба с упоением обсуждали, сколько нужно варить человека, чтобы он достигнул такой кондиции, а также какой температуры должна быть вода в котле. Какая-то истеричная дамочка назвала детишек малолетними извращенцами. Сидоров-1 не моргнул и глазом:

– Вы русские сказки читали?

Дама опешила:

– Да. Русские сказки – это кладезь народной мысли…

Пацаны мгновенно оборвали поток демагогии:

– Героев знаете: Баба-яга, Змей Горыныч, Кащей Бессмертный…

– Да. Герои русских народных сказок – это кладезь…

– Это не кладезь! По ним уголовный кодекс плачет. Почему вы их не называете извращенцами?

И действительно, по жестокости наши сказки могут лишь сравниться с историями, рассказанными братьями Гримм. Что ни история, то очередное преступление с отягчающими обстоятельствами. Так чего мы, собственно, хотим от наших детей?

Вернувшись после Зоологического музея, я собрала всех монстров, но потом призадумалась: выкинуть их на помойку всегда успею. Конечно, в детстве положено быть наивным, петь детские песни, смотреть отечественные мультфильмы, любить маму и плюшевые игрушки. У каждого возраста свои открытия, что бы нам там ни говорили современные светила психологии. Открытия шестилетних – осознание собственного «Я». И если у близнецов это «Я» со звериным оскалом, то необходимо вмешаться, пока не поздно. Все так. Но с другой стороны… А вдруг доктор прав, и эти пострелята просто защищаются от окружающей среды? Их детство счастливым не назовешь: батька сбежал за границу, мамаша вспоминает о них только после троекратного напоминания, да и то по праздникам. Кто из нас целовал их перед сном? Из домашних питомцев – пираньи и крокодил. И после этого я хочу, чтобы они искренне поверили в Деда Мороза и аиста, приносящего детей? Не выйдет! В детей из капусты они давно не верят, что же касается Деда Мороза или Санта-Клауса, то близнецов почему-то интересуют не подарки, а размер заработной платы «нашего» и «ихнего», а также условия труда, отдыха и премиальные. Нашему они давно сочувствуют, «ихнего» почему-то порицают, называя халтурщиком и «сачком».

Сидоровы не плохие и не испорченные дети – они просто дети нового поколение. Выражаясь научным языком, это поколение «post-next». Я не завидую их судьбе: будучи next, они всегда будут post. B любом случае, если вы по-прежнему требуете от них наивности и послушания, то не забудьте выключить телевизор и убрать газеты.

Поразмыслив, я тогда оставила игрушки близнят – покемонов с робокопами – в детской, понадеявшись на здравый смысл подрастающего поколения. Вот сейчас и проверим, насколько он здравый!

Ага! Ольга, амеба этакая, самозабвенно играет с Барби, выбирая для нее модные наряды, а близнята тем временем терроризируют продавцов, бегая по всему залу и сбивая огромные коробки с уродливыми пупсами и наборами, подходящими разве что малолетнему полицейскому. Я пригляделась к игрушкам, которые они выбрали. Уф! Камень с души, он же – с плеч. Мои уроки не прошли даром: у Сидорова-1 в руках конструктор «Лего», у Сидорова-2 – железная дорога. На брелоки в виде скелетиков и графа Дракулы детишки вроде пока и не смотрят. И на том спасибо!

– Чьи это дети? – не выдержал кто-то из продавцов. – Мальчики, вы чьи?

– Мы? – озадачились Сидоровы. – Мы – Эфкины. А вот там наша мама.

Я ушла только после того, как убедилась: после длительных уговоров Ольгу оторвали от созерцания нарядов для Барби и вместе с детьми проводили к кассе. Однако близнецы и здесь устроили небольшой переполох: Сидоров-1 бросил через контрольные воротца большого розового зайца. Видимо, проверяя: зазвенит ушастый или нет. Заяц не зазвенел. Когда же охрана попыталась отнять игрушку, Сидоров-2 с достоинством предъявил чек – аккурат на нужную сумму. Мол, какие проблемы, ребята? (Чек он взял из коробки рядом с кассой.) Ребята растерялись. Малолетние воришки создали прецедент. Багровая от стыда Ольга умоляла детей вернуть игрушку. Те, схватив зайца за длинные уши, невозмутимо зачитывали охране куски из всемирной конвенции по правам ребенка, требуя вызвать милицию и провести расследование. Я ухмыльнулась: эти не пропадут.

Надо же: с момента убийства Трохимовича минуло не так и много времени, а, кажется, что все это случилось не со мной и в прошлой жизни. Был человек, и нет его. Я вспомнила предостережение следователя Федорова: не строить из себя детектива. Нашел дурочку! По его мысли я сейчас должна рыскать по улицам в поисках улик, убийц, а то и их вместе взятых. Кажется, именно так и поступают все героини детективных романов. Если кто-то здесь считает себя мастером дедукции, то, как говорится, флаг ему в руки. Вот он пусть и расследует! А у меня с детства были проблемы с точными науками, особенно логикой и математикой. Когда я складывала два плюс два, ответ всегда был неверным. Вроде знаю, что должно быть четыре, но почему-то всегда получалось пять, шесть, а то и десять. Так что и не ждите, Федор Федорович, не полезу я в это дело ни за какие коврижки. Детектив – не мой жанр.

Словно в знак согласия зазвонил телефон. Номер не определяется. Обычно я не отвечаю на подобные звонки, но здесь решила изменить правилу:

– Слушаю.

– Хорошо, что слушаешь, – приглушенный голос был не похож ни на мужской, ни на женский. Так шуршат змеи в листве. – Значит, сумеем договориться. Отдай то, что тебе не принадлежит, и будем в расчете. И хахалю своему скажи. Поняла?

– Ничего не поняла. Какому хахалю? С кем я говорю?

– Какая разница. Верни то, что взяла, иначе пожалеешь. Срок – неделя. И никаких импровизаций. Все поняла?

В трубке послышались нервные гудки. Любопытный поворот, ничего не скажешь. Что я должна вернуть, и главное – кому?

Когда в следующий раз тринадцатое число и пятница сольются в календарном экстазе, я обязательно впаду в состояние комы. Ровно на сутки. Буду лежать, закрыв глаза, и никого не видеть и ничего не слышать. Странный звонок выбил меня из колеи. Даже кусок вкусного торта и бокал вина в уютной кофейне на Невском не помогли. Пришлось поставить самой себе психологический диагноз: тяжелый случай. Особенно беспокоило предупреждение насчет хахаля. Чего-чего, а любовников у меня давненько не наблюдалось. После Сидорова я вела настолько унылый образ жизни, что порой самой тошно становилось. И дело не в отсутствии сексуальных желаний, а в том, что перспективных кандидатов на горизонте не наблюдалось. Мне много не нужно, о любви не мечтаю, на кофе в постель не претендую. От романтических бредней избавил Ванька Иванов: после того как он вылил на меня чашку растворимого кофе, загадив не только меня, но и шелковые простыни, я сторонюсь буржуазных стереотипов. На пороге тридцатилетия женские требования должны быть конкретными и минимальными: немного нежности, ласки, иллюзия пылкой страсти. На большее не рассчитываю. От надежды я давно избавилась и теперь твердо стою на земле. Но иногда одиночество выглядывает из темных дыр души, и хочется выть от боли и обиды. Все при мне, а счастья нет. По статистике, процентов семьдесят российских женщин воют точно так же, особенно весной.

Где ж ты бродишь, мужчина? А? Настоящий любовник?

В печальных раздумьях о женском счастье я забрела в маленький зоомагазин. Лениво прошлась, рассматривая игрушки для собак и кошек – резиновых кур, заводных мышей и жуткого вида пищащих свинок. В клетках ворковали неразлучники. В аквариумах – плавали золотые рыбки и усатые сомики. За прилавком скучал долговязый парень:

– Что бы вы хотели, дама? Есть джунгарские хомячки, морские свинки, ужи, удавы, декоративные кролики, жаба…

На последнем слове душа развернулась и быстро свернулась от накатившей судороги восторга.

– Живая?

– У нас все живое, – почему-то обиделся продавец, но потом уточнил: – Почти все. Жаба – живая.

– Покажите! – душа вибрировала, словно на первом свидании с мужчиной своей мечты.

Из террариума достали нечто серо-зеленое в наростах, с морщинистой шеей и выпученными глазами. Жаба квакнула и уставилась на меня тяжелым, изучающим взглядом.

– Это она или он?

– А вам какая разница?

– Ее – не хочу. Хочу жаба.

– Это он, – быстро проговорил продавец, с надеждой уставившись на мой бумажник. – Видите, какой мужественный у него взгляд. Так может смотреть только настоящий мужчина.

– Вижу, – меня захлестнула волна непонятной нежности. Я осторожно взяла пупырчатое сокровище в руки:

– Радость моя! Жаба ты лысая!

– Не знал, что они бывают волосатыми, – пробормотал парень, пробивая чек. – Террариум брать будете?

И тут меня заклинило. Интонации старой девы, сюсюканье и слезы без причины: не иначе как ПМС, помноженный на стресс, дал о себе знать. А ведь еще утром могла здраво рассуждать:

– Ой, молодой человек, какой вы милый! – Он тут же нырнул за кассу. – Это вы хорошо придумали про террариум. Как же он без домика?! А то знаете, у меня дома крокодил живет, и пираньи плавают. И тот, и другие зубастые. Жабулю мою скушают. Ничего от него тогда не останется, только бородавочки. Бедненький, маленький жабеныш! – Я прижала его к себе, слегка укачивая. – Спи, моя радость, усни…

– Ни фига себе! – восхитился парень. – В первый раз такое вижу. Обычно от жаб шарахаются, думают, что от них бородавки растут. А тут любовь с первого взгляда. Да какая! Даже завидки берут!

Я смерила его уничижительным взглядом.

– Молчу! Вы только ее не простудите. Все-таки мороз на улице.

– Точно, – я спрятала свое приобретение за пазуху, почесав зеленую морщинистую шею. Судя по кваканью, малышу понравилось его временное пристанище и неожиданная ласка. – Поедем домой, мой мальчик. Ты, наверное, намаялся за день. Мама тебя вымоет, покормит, спать уложит.

Оглянувшись, я встретила скорбный взгляд продавца. Точно такой же был у главного врача нашей психушки, который в вечерних новостях рассказывал о том, как отличить ненормального человека от здорового. Надеюсь, в данном случае ненормальным был этот парень. Подумать только, держать эту бедную зеленую крошку в столь нечеловеческих условиях.

Как ни странно, но спонтанная покупка помогла обрести эмоциональное равновесие. Про Трохимовича теперь думалось как о мелкой неприятности в жизни, про хамство Федорова примерно также, а про звонок… Да ну их всех! Наверняка, кто-то ошибся номером. Настроение выровнялось, я даже поймала себя на том, что улыбаюсь, предвкушая реакцию домочадцев на это симпатичное земноводное. В метро жабеныш пригрелся и стал выводить свои тихие рулады. Иногда я почесывала его лысую головку, и малыш просто млел от внимания. Зато окружающие явно были не в восторге от нашего тесного общения. Ну и что с того? Может, женщина иметь хотя бы один недостаток – любить жабу. Придет время, я его поцелую, и тогда у меня появится свой личный принц. Искусственно выращенный, причем в домашних условиях. Неплохие перспективы, не так ли? Только сначала мне нужно подготовиться: посетить косметолога, сделать новую прическу, заказать билеты в романтическое путешествие на край света. Мы отправимся с ним в какой-нибудь тропический рай. Будем пить вкусные коктейли, любоваться на закаты, а ночью… Ночью я стану для него прекрасной царевной, знающей все о любовных утехах.

Внезапная тревога сжала сердце. А вдруг он будет лысым? С бородавкой на лбу? С кривыми лапками, тьфу, ногами? Нет! Я с ходу отмела все сомнения: мой принц прекрасен даже в образе жабы. На то он и принц. А уж когда я его поцелую, то все подруги обзавидуются. Правда, у меня нет подруг. Все равно обзавидуются – и точка. Ради такого случая и подругу можно найти.

Поднимаясь по эскалатору, я перебирала в уме мужские имена. Омар Калиф? Филипп? Варфоломей? Бэрримор? Как же назвать моего малыша. Всякие Кваки, Мули, Дули – банальный ход. Тут нужно что-то емкое, оригинальное и красивое.

Жабеныш неуклюже повернулся, на мгновение напомнив пузатый жбан, виденный когда-то на экскурсии в Музее этнографии. О! Вот и найдено имечко.

– Я назову тебя Жбаном. Сокращенное – Жбаней. Согласен?

Судя по всему, возражений у моего питомца не было. Что ж, пора его знакомить с домочадцами. То-то порадуются: полку земноводных прибыло. Встречайте!

Меня встречали. Да еще как: звуками сирены, каретой скорой помощи, рыданиями и криками. Мелькнула предательская мыслишка: Гена сожрал всех, включая пираний и близнецов, а потом скончался от несварения желудка. И я теперь сирота. Сначала поплачу, потом буду жить поживать и добра наживать вместе с моим принцем.

Увы, надежды не оправдались. Навстречу, прямо в тапочках, выбежала взволнованная тетка:

– Эфа, наконец-то, а мы тебя обыскались.

– Я на работе была, – ложь с языка сорвалась автоматически. – У нас там беда.

– А у нас горе! – она театрально сложила пухлые ручки и кивнула в сторону дома.

– Что случилось?

– Алекса убили! – в ее голосе послышалось скрытое торжество, мол, бог все видит, бог все знает, и кара небесная все-таки нашла нашего соседа. И поделом, нечего строить коммунальные каверзы.

– Кто убил? – более тупого вопроса я придумать просто не смогла.

– А вот об этом я бы хотел у вас спросить, Стефания Андреевна.

– А вы-то здесь откуда, Федор Федорович? – я изумленно уставилась на посиневшее от холода знакомое лицо.

– По долгу службы. Теперь и подписка не спасет: влипли вы, Стефания Андреевна, по самую маковку. Может, сразу проедем в отделение?

– Зачем? – я запихивала за пазуху Жбана, заинтересовавшегося происходящим.

– Затем. Весь дом в ваших пальчиках, Стефания Андреевна.

Я механически посмотрела на свои руки в перчатках. Все пальцы были на месте.

– Вы ошиблись. Мои при мне.

– Опять шутить изволите.

– Какие шутки! Мы что, так и будем на морозе стоять? Замерзаю.

– В дом вы пройдете только тогда, когда скажете мне, зачем вы его убили. – Опер уперся как баран перед первыми воротами в своей жизни.

– Кого?

– Романова.

– Как вы непостоянны, Федор Федорович, с утра в убийстве Трохимовича обвиняли, вечером новые прегрешения нашли.

– А вы, значит, по-прежнему веселитесь?

– Угу. Характер у меня такой, веселый.

– Эфа, да скажи ты ему…

– Лучше признайся, Эфа.

Домочадцы окружили меня как стая воронья, впитывая каждое слово из нашего разговора. Ну и родственничков мне мужья сосватали. Не моргнув глазом, обвинили свою единственную кормилицу сразу в двух убийствах.

– Он еще на нее завещание вчера написал, – услужливо сообщила бабушка Клара.

– Стефания знала об этом? – мгновенно сделал стойку Федоров.

– Разумеется. Он ей об этом как раз сегодня утром и сказал.

– А ты откуда знаешь? – уставилась я на бабулю. – Мы же с ним наедине разговаривали.

Та потупилась:

– Подслушивала. Вы же орали на всю округу.

Мы орали? Вот это новость! Да громче Романова только ангелы в раю поют. Впрочем, теперь у него появился шанс это проверить на личном опыте.

Опер тем временем завоевывал благосклонность старушки. Ну просто змей-искуситель:

– Правильно сделали, что подслушивали. Вот так и надо помогать следствию.

Бабуля расплылась в блаженной улыбке:

– Ой, молодой человек, я еще много чего интересного знаю! Вы даже не поверите…

В голосе Федорова проклюнулись жегловские нотки:

– Верю, вот вам – верю. И ценю за своевременное информирование следственных органов.

Дед аж цокнул от зависти, дескать, Клару оценили, а он, что – не у дел?

– Я тоже кое-что слышал, – Карл Иваныч авторитетно запыхтел трубкой. – Романов Эфу замуж звал.

Тьфу ты! Час от часу не легче. Если так и дальше пойдет, то Ольга моментом выдаст размер моего бюстгальтера, решив, что эта весьма ценная информация также поможет следствию. Пора вмешаться в семейную идиллию и расставить все точки, а заодно и запятые.

– Ну и что? Звал! Будто я уродина какая! Меня теперь и замуж взять нельзя?

Федоров сочувственно взглянул на мою покрасневшую физиономию:

– Как вы такое могли подумать, Стефания Андреевна, вы очень даже не уродина. А так… В общем, можно, если что.

– Можно что, простите? – ледяным тоном я. – С этого места попрошу поподробнее.

Он стушевался на мгновение, но затем перехватил инициативу:

– Нет, это я попрошу вас поподробнее: в каких отношениях вы состояли с потерпевшим Романовым?

– Исключительно в соседских. Он – на своей половине, я – на своей. В гости друг к другу ходили редко. Слушайте, а может, все-таки в дом? – последнюю фразу я уже выбивала на морозе зубами, переминаясь с ноги на ногу от холода.

– И оскорбить наш дом призраком преступления? – выдала контраргумент тетя Соня. В своей телогрейке от кутюр она чем-то напоминала статую Фемиды в провинциальном суде.

– Он и так оскорблен. Вон Алекса выносят. Вперед ногами. – На меня неожиданно навалилась усталость и апатия. Ничего не хочу: только спать, спать, спать. В тепле и комфорте. В конце концов если меня хотят арестовать, то пусть арестовывают дома. По правилам игры я еще узелок должна собрать: зубную щетку, смену белья и сигареты. И сухарики! Как же я без них?

– Вы оставайтесь, а я пошла – замерзла.

И направилась к дому, игнорируя выкрики возмущенных родственников. У порога неожиданно поскользнулась, поддержал Федор Федорович.

– Удивительная у вас выдержка, Стефания Андреевна. Два трупа за день, а вы и слезинки не проронили.

– Послушайте, Федор Федорович, трупы эти не имеют ко мне никакого отношения. Это не мои трупы.

– Охотно верю. И все же вы к ним имеете самое непосредственное отношение. В первом случае вас застали на месте преступления. Во втором – труп нашли в вашем доме.

– Ну и что?

– То самое. Это очень подозрительно, – он уничижительно смерил меня с головы до новых итальянских сапожек.

Мы уже стояли в прихожей. Вокруг Федорова сгрудились мои родичи. И затаив дыхание внимали его словам. У каждого в глазах застыла собственная версия происшедшего. Объединяло родственников одно: виновной считали все-таки меня.

Жбану надоело сидеть у меня за пазухой, и он, недовольно квакнув, высунул бородавчатую голову наружу.

Федоров споткнулся на полуслове.

– Что это?

– Жаб. По-моему, очень хорошенький. Не находите?! Он теперь будет со мной жить и спать в моей постели.

– А-а, мама!

И вдруг стало тихо. О поле, поле, кто тебя усеял?! Теперь я знаю ответ на этот классический вопрос. Федоров, единственный, кто остался в сознании, ошарашенно взирал на домочадцев, находившихся в глубоком и, надеюсь, продолжительном обмороке. Кто бы мог подумать, что меня окружают столь чувствительные люди! Я аккуратно переступила через них, сняла новые сапоги и шубку. И на цыпочках прошла в кухню. Настроение мгновенно улучшилось: ужин в спокойной обстановке с симпатичным мужчиной, об этом можно только мечтать. Если подумать, то пятница, 13-е, не такое уж плохое сочетание. Но в следующий раз, вы слышите, в следующий раз – я обязательно впаду в состоянии комы. Помяните мое слово!

– Эфа! Ты спишь?

– Кто здесь?

– Это я.

– Кто я?

– Клара…

– Что ж, вам, бабушка, не спится в ночи? Изжога замучила?

Я включила ночник и посмотрела на часы. Полчетвертого. Самое время для тихих задушевных бесед. Клара сидела на кровати и жадно меня разглядывала. В руках у нее был томик Агаты Кристи. «Убийство викария». Очень актуально.

– Эфа, я должна тебе сказать что-то очень важное.

Бабуля драматически понизила голос и сделала паузу. По сценарию мне полагалось сделать заинтересованное лицо. Гримаса интереса не складывалась: очень уж хотелось спать.

– Эфа, ты меня не слушаешь!

– Слушаю, бабушка, слушаю.

– На семейном совете мы решили: что ты виновна.

– Молодцы! Вы показали чудеса дедукции.

Клара обиделась, не расслышав.

– Нечего обвинять дедушку. Мы все так решили.

– И что теперь?

– Теперь мы будем за тобой следить.

– Хорошо, следите. – Я зевнула и зарылась в подушку. – А я пока посплю.

– Эфа!

Господи, этот шепот даже мертвого из могилы поднимет.

– Ну что еще?

– Я тебе верю! Кто-то встал на твоем пути, – Клара обличающе потрясла томиком Кристи. – Но я найду негодяя, и тогда справедливость восторжествует.

– Угу! Ищите.

– Но ты мне должна все рассказать. – Клара достала из кармана халата блокнот, явно приготовившись записывать исповедь несостоявшейся (а то и состоявшейся) убийцы.

– Мне нечего рассказывать. Если нужны подробности, обратитесь к следователю Федорову. – Сквозь дрему я слышала, как Клара ругала меня и Федорова. Похоже, старушка уже подкатывалась к нему, но парень оказался не промах. Настоящий партизан.

– Эфа!

– Господи, ну что на этот раз?!

На этот раз меня посетил дедушка Карл, во рту которого дымилась старая трубка. Под мышкой у старика торчал томик Сименона. Час от часу не легче.

– Дедушка, где вы взяли этот вонючий табак?

– В магазине «24 часа». Стефа, я должен с тобой поговорить.

– Утром нельзя?

– Дело безотлагательное. Над нашим домом нависла тень подозрения. Тебя обвиняют в убийстве!

– В двух.

– Ах, да! В двух убийствах! Это позор для всей семьи. Поэтому я должен вмешаться… Видишь ли, дорогая, никогда тебе не рассказывал, но сейчас пришло время. В молодости я служил в разведке. Однажды нас послали в Китай…

Хочешь, дружок, я расскажу тебе сказку? Дедуля превзошел не только братьев Гримм, но и Ганса Христиана Андерсена. За столь головокружительный сюжет, каждый из классиков, не задумываясь, отдал бы правую руку, да еще зуб мудрости в придачу. Молодой советский новобранец получил задание соблазнить дочку Великого Кормчего. Для чего КГБ устроило в Пекине благотворительный бал. Дедуля враз очаровал китайскую красотку: то ли красными лампасами, то ли черными усами. Девушка не устояла и устремилась за кавалером в машину, где все было готово для воплощения идеи интернациональной любви. Мягкие подушки и записывающие устройства. Однако в самый неподходящий момент у Карла произошел досадный сбой. Он вспомнил бабушку Клару. То есть тогда она еще не была бабушкой, но об ее ревнивом и горячем нраве слагали легенды. В общем, деду не помогла даже энергия «ци», которую в него попыталась влить новая подруга. Весьма оригинальным способом, надо сказать. Тут Карл смущенно закашлялся. Финал сказки печальный. Китаянка прочирикала «пфуй-пфуй», и деда разжаловали в солдаты. Но опыт разведчика остался. Не пройдет и двух дней, как он распутает это заковыристое убийство.

– …Два убийства, Соня. Не забывай.

– Фима, я никогда ничего не забываю. – Отчеканила тетушка и плюхнулась прямо мне на ноги.

– Господи, угомонитесь ли вы сегодня? – простонала я.

Фима осуждающе посмотрел на меня.

– Плохо выглядишь, Эфочка.

– А как я должна выглядеть в пять часов утра?

Родственники проигнорировали мой вопрос, видимо, посчитав его малоактуальным. Фима сосредоточенно перелистывал шестой том собраний сочинений Рекса Стаута. Тетя Соня бережно держала «Дело о светящихся пальцах». До Деллы Стрит она явно не дотягивала. Впрочем, как и дядя до Ниро Вульфа. Похоже, убийство Алекса разбудило в моей родне древний инстинкт охотника. И что-то мне подсказывало, что в качестве жертвы они выбрали меня. Предчувствия не обманули. Супруги вцепились как два голодных энцефалитных клеща. Один слева, другой справа.