Ермошка Добродей и куриный бог

«Дурацкие провожалки» тяготили всех. Оля не раз уже просила маму, чтобы та освободила своего «нового мужа» от неприятной обязанности. Но мама стояла на своём: «Ты же знаешь, что я теперь с утра до ночи на работе. А вдруг что-то случится. Терпи хотя бы до весны». Но до весны было ещё очень далеко, несмотря на то что дни и даже недели неслись с невероятной быстротой. Вот, кажется, только начался понедельник, а не успеешь оглянуться – уже пятница, конец недели. Помнится, только вчера Оля стояла на первой в своей жизни школьной линейке с букетом высоченных гладиолусов, а уж и ноябрь повернул к финалу.

Главным событием, занимавшим теперь мысли и мечты всех девочек в классе, был предстоящий «Осенний бал». Мало того, на балу Оле доверили сыграть главную роль – роль самой Осени. По замыслу режиссёра она должна была во время исполнения школьным хором красивой песни выйти на сцену и одаривать детей бутафорскими фруктами.

Осенний наряд готовился целую неделю. Бабушка пожертвовала для бального костюма огромную тюлевую занавесь, которую кроили, сшивали, красили в жёлтые, оранжевые и пурпурные цвета. Твёрдые накрахмаленные юбки придавали платью поистине царский вид. Решено было пустить по подолу осенние листья. Вечерами Оля вырезала из бумаги и раскрашивала кленовые бордовые и золотистые берёзовые листики, а Варюшка нанизывала длинную нить из ярко-красных бусин, напоминающих ягоды рябины.

Каждый раз, как только Оля и Ва́рюшка оставались одни, дверца шкафа с тихим скрипом приоткрывалась и в комнату заглядывал любопытный Ермошка:

– Ух ты, справная кацаве́йка3! Дашь поносить?

Сегодня Оля аккуратно приклеивала готовые листья на подол, а игрушки старательно их приглаживали-придавливали с очень серьёзным видом и осознанием ответственности важного задания.

У В́арюшки закончились все яркие бусины-ягодки, и она растерянно держала в руках нить, не зная, что делать дальше, ведь завязать крепкие узелки её мягкими вязаными руками вряд ли бы удалось. Видя замешательство куклы, вредный Крокодилыч, позабытый на пыльной полке серванта, вдруг разразился бурной руладой:

– Что, красавишна, брульянты закончились? А вы вот повесьте на нитку этот заморский дырявый булыжник, которым меня придавили самым варварским образом, словно мы, крокодилы, – это какие-то кадушки с солёными огурцами. Я вам тут не подставка! И зарубите себе на носу: моё крокодильское самоуважение попрано! – Крошечный керамический скандалист эффектно указал на прислонённый к нему камень – куриный бог.

И хоть зелёный хищник был не больше катушки ниток, его скрипучий голос звучал так громко, что стеклянные фужеры на полке завибрировали.

– А ну, цыть, рептилий! – по-хозяйски осадил Крокодилыча домовёнок. – Раз положён каменюка, значит, ето место тут его законное. Не тобой положён, не тебе убирать!

– Дык почему ж его именно на меня-то, скажите пожалста, надо складировать? – проскрипел Крокодилыч уже без прежней горячности.

Оля специально прислонила камушек так, чтобы его было видно из любого угла детской, а то, что маленький крокодил, который послужил банальной подставкой, может быть на это крайне обижен, в голову ей как-то не пришло.

– Что он тебе, мешает, что ли?

– Конечно, мешает! Задавите себя каменюкой, если вам так нравится, а мне и без булыжника хорошо жилось. Беспокойство одно от него! Сегодня только-только задремал, глядь: лезет кто-то и за булыжник хвать! Я ка-ак гаркнул спросонок: кто, мол, здесь? Дык оне сразу – шмыг, и нету. И всё, сон как рукой сняло, такая наглость, это при моей-то бессоннице! Не спишь тут из-за них, страдаешь… а им хоть бы хны!

– Ермоша, – всплеснула вязаными руками Ва́рюшка, – нет, ты вообще дотумкал или нет? Куриного бога кто-то украсть хотел посреди бела дня, то есть ночи… – кукла запуталась и только испуганно таращила круглые глаза-пуговицы.

Воцарилась напряжённая тишина. Паузу нарушила Оля:

– Если камни, исполняющие желания, воруют, значит, это кому-то очень нужно, – и стремительно взяла камушек, продела нить в отверстие. Смастерив подвеску, надела самодельное украшение на шею. – Всё! Никто больше не покусится на мой волшебный амулет, теперь он всегда-всегда будет со мной!

– У-у… у-у… – с большой долей сомнения ухнула со шкафа почти живая сова Серафима.

Ноябрь выдался удивительно тёплым. «Раньше-то в это время уже снег лежал, а нынче ещё и листики не все облетели!» – частенько удивлялась бабушка. Однако приближение зимы с каждым днём ощущалось острее. Лужи покрылись ломким льдом, который, чуть подтаяв к полудню, к вечеру появлялся вновь. Ветер становился всё злее и пронзительнее, а уж если зарядит мелкий холодный дождь, то, почитай, на целый день. Унылый серый пейзаж, увы, растерял все яркие краски, и надежды продлить лето растаяли.

Обитатели подворья переходили на зимний уклад жизни. Зби́гня в своём уютном погребке подсчитывал варенье да соленья нового урожая и наружу, по своему обыкновению, носа не казал.

На студёном дне колодца молодожёны Угрю́ша и речная русалка Лариса устроились на долгую зимнюю спячку под тяжёлой периной из тины и водорослей. На камне, что служил прикроватной тумбочкой, осталось недописанное коло́дезником стихотворение:

***

Любимой Ларисе

Твоя прекрасна нежнота́

и скользота́, и зелено́та,

а мне дожить свой век охота –

чешуйкой твоего хвоста…

Жизнь во дворе словно замерла. Лишь потомственный банник Баламо́тя ликовал, ведь в его вотчине не утихал энергичный поток жизни. С наступлением холодов популярность бани только увеличилась: помывки не только хозяев, но и их друзей-соседей, большие стирки и маленькие постирушки – всё это чрезвычайно радовало и бодрило неуёмную натуру специалиста парного искусства наивысшей квалификации.

Всё было бы ничего, ну, подумаешь, зима! Главное, в школе дела шли хорошо, появились новые друзья, с учительницей повезло, недавно окончились первые в Олиной жизни каникулы, а впереди ждал замечательный праздник.

Да и та, другая, тайная Олина жизнь тоже оказалась не столь ужасной и беспокойной, как представлялось раньше. Уже дважды после летних происшествий Оля обращалась в домового духа. Теперь для этого у неё был свой собственный ритуал, который, конечно, подсказал верный Ермошка. Чтобы обратиться в домови́чку, ей нужно было покрутиться сначала в одну сторону, потом в другую, приговаривая:

Кру́тится, верти́тся

Красная деви́ца,

А повороти́тся –

Станет домови́ца!

Превращаться дозволялось только один раз в месяц и только поздно вечером после заката. Поэтому удалось ей побывать в этом необычном качестве лишь в сентябре и октябре. Во время сентябрьского приключения они с Ермошкой выгоняли мух и избавляли дом от паутины. Было это гораздо веселее, чем может показаться, потому что домовёнок придумал делать уборку верхом на летающем венике. Оседлав старый бабушкин веник, они гонялись за мухами и сметали паутину даже в малодоступных углах чердака под самой крышей.

Октябрьский опыт домового служения, как теперь именовались её превращения, оказался не таким искромётным. Оле и Ермошке пришлось следить за тем, как мышата утепляют дом на зиму. Маленькие юркие подопечные оказались не только весьма трудолюбивыми и послушными, но и забавными. Проворно затыкая щели в углах терраски мхом, свалявшимся тополиным пухом и кошачьей шерстью, мышата успевали приплясывать, кувыркаться и пищать какой-то свой особенный мотивчик, веселя домовят.

Оказалось, что вся жизнь домовых духов подчинена особому своду правил, нарушать которые было никак нельзя. «Хлеще, чем в школе!» – удивлялась Оля. Например, весной главная задача домового – сушить дом от излишней влаги, мыть и причёсывать домашних животных. Летом доможил освобождает жилище от насекомых, пыли, тенёт и плесени.

К концу августа надо печь и дымоход как следует прочистить. Всю осень дом к зиме готовят, утепляют каждую щёлочку. Зимой важно вздувать и поддерживать огонь в печи. И на каждый день какая-нибудь своя особая забота: сегодня – чтоб ни единой крошки на полу не осталось, а назавтра уже известь готовь – печь подбеливать.

Каждую ночь с закатом солнышка домовик заступает в дозор – обходит свои владения, осматривая всё: от подпола до чердака. Есть у него ещё постоянные важные функции: держать дом в чистоте и тепле, охранять от посягательства чужих злонамеренных духов, предупреждать хозяев о надвигающейся напасти, да всего и не перечесть. «Без домового-хатника дом держаться не станет!» – частенько просвещал окружающих Ермошка, дабы те осознавали его исключительно значимую роль.

То, что у домовых жизнь не из лёгких, Оля поняла уже давно, как только познакомилась с добрым и самоотверженным Ермошкой. Она всячески хотела ему помочь и отвлечь от ежедневных забот, но вот до ноябрьского служения дело пока не доходило. Осенние каникулы Оля провела с мамой, благо Колясик был в командировке (невероятное везение!). Вернувшись домой, девочка вновь с головой окунулась в школьную круговерть.

Только вот игрушки всё чаще грустили без своей любимой хозяйки, сиротливо сгрудившись в «кукольном закутке», всем её не хватало. Да вновь стал болеть и скулить Куська. Снова оголился его больной бок, видимо, злющий и подлый Чурай снова стал безжалостно выдёргивать белую шерстку.

Накануне важного события, когда все приготовления к «Осеннему балу» наконец-то были завершены, Ермошка явился к Оле в неурочный час. Встав на письменный стол прямо под куполом настольной лампы, он с плохо скрываемой обидой заявил:

– Всё уроки, значить, учишь! До друзей и делов нету! Побоку, значить, вся любофф. Забросила старых товаришшей и в ус не дует. Ты чего ето себе вообче думаешь?

Оля никогда не видела его таким сердитым по отношению лично к ней. Опешив, она только моргала, не в силах что-либо возразить. Домовёнок, не собираясь снижать накал гнева, для убедительности демонстративно поставил ногу на стопку учебников и тетрадок.

– Бесстыжий дворови́к вконец обнаглел, пёсик страдает, плачет. Сёдня ужо двадцатое ноября, а ей и горя нету! Я ведь без тебя совсем зашился. Да ужо все сидельца отсидел, все смотрельца отсмотрел! И где поддержка? Где благодарность? Ты думаешь аль нет, служение отрабатывать? Али мы в ноябре тебя так и не дождёмси?!

– Успокойся, Ермошенька, вот завтра «Осенний бал» пройдёт, и всё, я буду делать всё, что ты скажешь.

– Ишь ты, барыня какая! Кому Осенины, а кому и Михайлов день! – ещё пуще взвился Ермошка и даже топнул ногой от возмущения. – Ты в курсе аль нет, какой завтра день?

– Н-ну… двадцать первое ноября… пятница, а что?

– Пьятьнисся-а, – раздражённо передразнил Ермошка. – А завтра, чтоб ты знала, у всех дворовых – аменины – Сытный день!

– И что от меня надо-то? Ты меня так не пугай, а то я уже на всё согласна, лишь бы ты не сердился!

– Приготовь подношение нашему вертопраху – Чура́ю Калиткину, – моментально смягчился домовёнок, видя ее искреннее желание помочь. – Запоминай: хлеба горбушку ему отрежь, молока с маслом наведи, пряники можно, а ещё наш елдыга обожает разноцветные лоскутки, бусинки, пуговки всяки. Хлыщ сиволапый.

– А конфеты он любит? – поинтересовалась Ва́рюшка, которая теперь обычно сидела рядом на столе и с интересом наблюдала, как Оля пишет в прописи.

– Тож пойдёт! Но лучше сластей не давать, неча баловать! Главно что? А главно то, что самая молодая хозяйка дома должна вынести дворовику́ етот подарок на закате солнышка, пока последний лучик не угас. Так что как хошь там на балу балуйся, а к закату должна быть дома! Я б тя заменил, да хозяйкина ето обязанность. А то, боюсь, как бы он наше хозяйство совсем не разорил. Уж шибко зловредный бандит нам в дворовы́е достался.

– Не волнуйся, Ермошенька, я до захода солнца обязательно успею. Выступлю в школе и быстренько домой!

Осенний бал

Глава четвёртая, в которой Оля впервые в жизни переживает сценический успех, а после заступает на домовое служение…

Во время школьного праздника Оле впервые предстояло выступать на настоящей сцене. Её выход в танце был десятки раз отрепетирован, костюм безупречен, но она всё равно никак не могла унять волнение. Когда стояла за кулисами, ожидая своего выхода, то так дрожала, что сухие листья венка на её голове колыхались и шуршали. «Интересно, что бы сейчас сказал Ермошка? – подумала она. – Хмыкнул бы, наверное, и съязвил что-нибудь типа: эх, гузениха ты полоротая, ты ж против злых колдунов сражалась, а тут оробела. А ну, не трусись! Вперёд! Покажи им всем, какая ты есть на самом деле бесстрашная красавишна!»

Может, воспоминания о задорном друге так взбодрили её, только когда пришёл момент самого выступления, Оля, забыв о страхе, вспорхнула на сцену и прекрасно, без сучка и без задоринки, оттанцевала свой номер. Одарив всех партнёров по танцу бутафорскими овощами и фруктами, девочка-Осень очаровала зрителей пластикой, красивым костюмом, а главное – открытой улыбкой.

Несмотря на то что Серёжа в самом конце номера случайно уронил на пол парафиновую грушу, зрители восторженно хлопали и хвалили их красивый танец. Только Олина мама не могла порадоваться за дочку, её не было на празднике. Другие родители суетились вокруг своих детей, подбадривали перед выходом на сцену, бесконечно снимая их на телефоны и камеры, восхищённо обсуждая выступления драгоценных чад, а Оля самостоятельно складывала в огромный бабушкин баул свой костюм: туфли, накрахмаленные юбки, венок, связку бус.

После концерта в классах ребят ожидало чаепитие с разными вкусняшками, принесёнными из дома, а потом в холле первого этажа планировалось «Осеннее танц-караоке-па́ти», или «танцплощадка», как выражалась бабушка. Именно для этого настраивалась музыкальная аппаратура и были вывешены гирлянды разноцветных фонариков. Многие девочки из Олиного класса уж слишком тщательно готовились именно к этой части праздника, с трепетом ожидая самых первых в жизни «танцев».

Карина даже накрасила губы, а Таня пришла в школу с маникюром, причём их мамы благосклонно позволили им это. В Олином же доме никогда не водилось ни помады, ни лака для ногтей. «Бабушка, наверное, бы в обморок упала, если б увидела меня вот такой же размалёванной», – подумала Оля, но тут её взгляд невольно задержался на пейзаже за окном. Сильный порывистый ветер клонил деревья, а стёкла в соседних домах отражали тревожное живое золото вечерней зари.

Девочку словно кипятком ошпарила ужасная догадка, что, несмотря на то что было всего половина шестого вечера, солнце уже почти зашло. Ведь осенью день стремительно сокращается, а ночи становятся, наоборот, длиннее и темнее. Об этом же им буквально вчера говорила Златовласка на уроках по живой природе. «Какая же я растяпа, пообещала Ермошке, что точно успею вернуться до заката. Ведь можно же было поинтересоваться у взрослых, когда точно заходит солнце. Кто теперь спасёт несчастного Куську от издевательств дворового?!» – корила себя Оля, судорожно натягивая куртку.

В коридоре она случайно налетела на Серёжу, чуть не сбив его с ног.

– Ой! А ты куда? Ты на чаепитие, что ли, не останешься? – удивился он.

Оле некогда было объясняться, она только раздражённо отмахнулась:

– Потом-потом, тороплюсь очень!

Изумлённый Серёжа напомнил её стремительно удаляющейся спине о том, что после праздника их будет, как обычно, встречать Колясик.

Но Оля не услышала, она бежала как сумасшедшая, нагруженная не только большой сумкой с костюмом, но ещё и школьным ранцем. Дважды она чуть не упала, поскользнувшись на льду. Но, несмотря на все сложности этого насыщенного дня, успела добежать до дома вовремя.

Бабушка только руками всплеснула, увидев запыхавшуюся, взмыленную внучку: «Бесенята, штоль, тебя гнали?!» Оля на ходу сочинила для бабушки какую-то нелепую побасёнку, что, мол, торопилась, чтобы посмотреть новый интересный фильм по телевизору, но тут же заверила: «Сейчас отдышусь чуть-чуть на крыльце. Подожди минуточку!»

Последний закатный луч ещё дребезжал в маленьком оконце сарая, словно прощаясь, когда Оля и Ермошка с узелком подарков для Чура́я Калиткина вышли на крыльцо. Благо, что все подношения Оля заготовила ещё утром перед школой. Несмотря на то что Ермошка был против конфет, Оля всё же положила в кулёк несколько шоколадных и горсть леденцов.

Подношение, дабы соблюсти все необходимые формальности, было уложено на совковую лопату, которую пришлось вытаскивать из углярки. Ермошка уютно примостился в капюшоне Олиной куртки и, выглядывая оттуда, отдавал команды своей подружке.

Примечания