- -
- 100%
- +
Не забывая свою легенду про «шторы», Света снова похвалила для брата шторы и в детской. При чем, совершенно искренне. Они ей всегда нравились. Мать сделала их из двух тончайших шелковых японских покрывал, просто пришив к ним петельки для гардин. Шторы были изумительные, ярко желтые. Шелк блестел и был, пожалуй, самым дорогим по деньгам и художественной ценности предметом во всей квартире. Где их взяла мать, Светке было совершенно неведомо. Но, она подолгу смотрела в детстве на эти шторы, любовалась ими и днем и ночью, когда ей было нечего делать или просто хотелось смотреть на что-то красивое.
– Восхитительные шторы! – вслух сказала Света, даже не брату, а просто от полноты чувств и самой себе.
На кухню она не пошла. Зачем? Ей и так было через край эмоций, а все, что было на кухне, она и так помнила в мельчайших подробностях. Кухня 6 квадратных метров. Холодильник у окна. Плита «Горение» с крышкой. Стол – тумба для посуды, муки, круп, сахара и специй. Один навесной шкафчик для кастрюль. Над раковиной железная сушилка для посуды, под раковиной мусорное ведро. В простенке от двери до раковины железные навесные полки для всякой всячины. Малюсенький, со столешницей 50 на 50 сантиметров, столик вплотную к стене ближе к окну и три табуретки. Из-за размеров этого столика семья никогда не ела вся вместе, ибо просто негде. Ели все по очереди. И мать всех выгоняла с кухни, когда готовила. Шторы там висели никакие, старые, серые, льняные, застиранные, вылинявшие. Чего там смотреть?
Кухня для Светки в этой квартире была местом не любимым. В основном их-за матери. Мать часто раздражалась, когда Светка приходила на кухню. Видимо матери нужен был свой угол в маленькой квартире и чтобы там никто рядом с ней штаны не просиживал. Мешали ей там все, даже отец. А однажды, в обострение их конфликтов с отцом, когда Светка зашла на кухню воды попить и повернулась к матери спиной, в нее прилетела табуретка. От неожиданности больно не было, так, синяк на спине, но было страшно и обидно. Больше Светка к матери спиной старалась не поворачиваться. Дети быстро учатся, особенно когда чувствуют опасность.
На самом деле, что мать больна, Светка и маленькая догадывалась. Только один отец никак не хотел верить, что у матери что-то не то с психикой. Всегда ее оправдывал какими– то обстоятельствами, причинами всякими, почему она так нервничает. Хотя она на самом деле была больна и ее бы к психиатру показать уже тогда, когда она начала внезапно кидаться в Светку всякими предметами, но отец так до самой своей смерти и не поверил, что мать не в себе. Любил. Спрашивал, чем Светка ее так разозлила. А на самом деле материнские странности всегда проявлялись внезапно и без особой причины. И хуже всего было осенью и весной.
В общем, нет, нет и нет. На эту кухню смотреть, Светка сейчас не пойдет. Ни ногой! Ничего хорошего о той кухне в воспоминаниях не было. Да и просто у входной двери в эту кухню постоять, Светке хватило! Вон сколько позабытого неприятного в голове разом всколыхнулась. Вот же, черт!
Она резко развернулась на пятках, и решительно направилась к выходу из квартиры. На ходу, бросив маленькому брату:
– Ладно, все понятно! Ну, я пойду. А двери на замок закрой за мной, чай не в деревне все же!
Малыш кивнул и Светка выскочила на лестничную клетку, как ошпаренная. Вышла из подъезда. Села на лавку и разрыдалась. Брата похоронили всего года два назад. А тут он опять маленький…ох. Тяжело. Олег будто и внимания не обратил на ее слезы. Сразу к ней придвинулся и полушепотом спросил:
– Ну, как? Достала? Сколько?
Она кивнула и шмыгнула носом.
– Не много. А что шепчешь-то? – тоже шепотом его спросила, вытирая глаза.
– Да не знаю, – уже нормальным голосом отозвался Олег. – Все посмотрела? Во все комнаты зашла, – без вопроса сказал он.
Потом через паузу добавил:
– Долго тебя не было.
– Да уж. Зашла! И чего это «долго?». Можно подумать, там Версаль, долго в нем ходить?
Светка про кухню, что не заходила, решила ничего не говорить, а то опять разреветься, а это ни к чему.
– Долго, долго, уж мне поверь! Я в окошко смотрел. Извини, не утерпел. Окна низко довольно. Там у вас все книгами и тетрадями завалено. У тебя родители кем были, что макулатуры столько в доме?
– Советскими инженерами.
– А, ну понятно. Пойдем отсюда. Я по пути кулинарию видел. Поедим.
Светка выдохнула с усилием. Помахала себе на глаза руками. Еще раз выдохнула и поднялась. Правда, лучше прямо сейчас уйти, а то она так и будет рыдать на этой скамейке, под окнами нелюбимой родительской квартиры. «Ох, не для слабонервных такие путешествия в прошлое. Правильно, что они не законны! И пусть такими и остаются!»
И Светка поплелась за Олегом снова по дорожке, через пустырь и болотце. А там в камышах лягушки квакали, а еще и утки дикие плавали с утятами. «Вот надо же, – подумала Светка, – а про утят то я совсем забыла!»
Чем дальше они отходили от Ветлужской 22а, тем легче ей становилось. «Ну, надо же, как у меня в этом возрасте было все неспокойно оказывается», – думала Светка. «Я и забыла совсем. А тут все ощущения опять нахлынули, только мельком на квартиру и брата посмотрела, а плющит и таращит до сих пор».
Да и правду сказать, сложный тогда в семье был период. Мать тогда болеть начала с головой и на Светке все время срывалась, как на старшей и как на «бабушкиной дочке». Конфликт у матери с бабушкой был вечный и вялотекущий, а Светке доставалось, потому что мать бабушку достать не могла. Не та весовая категория силы, с бабушкой тягаться. А тут Светка и лицом и повадкой вся в бабулю. Ну и отыгрывалась мать на дочке. А сына заласкивала.
Светке было обидно, ей тоже хотелось, чтобы мать ее любила. А мать как будто этого и не понимала совсем, не замечала. Отец погуливал. Мать ревновала страшно и вечер через вечер в доме скандал был, и стулья по дому летали только так. Страшно детям. Хотя родители все время им говорили, что «идите в свою комнату и не высовывайтесь», и «не детского ума это дело» и «вам беспокоится не о чем», «покричим и помиримся, не суйтесь!». А тревожно было, жуть.
Пока семья жила с бабушкой в поселке, никогда такого не было. А тут папе квартиру дали, как ведущему специалисту, мать обрадовалась, что одна хозяйка в доме будет и понеслось. И хозяйка она оказалась никакая, и только за сыном привыкла смотреть, и отца, в отличие от бабушки, за холку держать не умела от всяких глупостей. Без бабули вся семья получилась, как беспризорники. Черт побери, вспоминать такое горько.
Тем временем, крутя в голове все это прошлое, Света на автомате плелась за Олегом. За всеми тяжелыми мыслями, она и не заметила, как они подошли к подвальчику с большой вывеской «Кулинария».
Глава 6. Еда в советской кулинарии. Расспросы в автобусе. И «он завис».
– Сколько у тебя денег? – спросил Олег, когда они спустились по ступенькам в «Кулинарию» и встали у стеклянной старинной витрины. Светка вытащила деньги, пересчитала. Оказалось – семь рублей.
– «На поесть» точно хватит. Целых семь рублей!
– Ну давай смотреть, что тут есть.
И он уставился на витрину, которая была разделена на два прилавка со стеклом. На одном по эмалированным ванночкам были разложены два вида котлет, картофельное пюре, тушеная капуста, блины стопкой и сырники. На другом стояли торты и пирожные нескольких видов: эклеры, бисквитные с цветочками из разноцветного масла и ровненькие «картошки» с масляной «птичкой» на верхушке у каждого. Светкины любимые. Вот их, да с лимонадом «Крем-сода», вот это праздник души и тела!
Ассортимент не великий, но выглядит все аппетитно и свежо. Продавщица, толстая тетка в белом фартуке и накрахмаленном кружевном «чепце», приколотом к ее рыжей химии невидимками с обеих сторон, по моде всех буфетчиц Советского Союза. Она посмотрела на них несколько недоверчиво. Приняла их за иностранцев видно. Но, когда Светка заговорила совсем без акцента, немного расслабилась. Свои, просто сильно малахольные, додики, таких в соседнем Академгородке много. Подумала наверное: «Видать оттуда». И дальше общалась с ними уже без всякого интереса и эмоций.
Еды они взяли по простому: пюре с котлетой каждому. Олег взял себе два эклера и чай, а Светка на десерт естественно свою детскую радость, пирожное «Картошка» и лимонад. Давно забытый вкус! И правда, очень вкусно. Химии в еде никакой. Светка уронила на кафельный пол часть котлеты. Проводила этот кусок взглядом с сожалением, а потом что бы под ногами не путался, еще и запнула его ногой в дальний угол. Олег на это никак не отреагировал. А Светка подумала: «Эх, такая неловкая! Все по-прежнему, и на пол крошу также».
Все и правда было как в детстве, когда она тут пирожные после школы покупала. И плитка на полу та же, серая выщербленная и в трещинку. Она в детстве ей не нравилась, казалось старой, требующей замены, а сейчас почему-то такой прекрасной показалась, родной, что просто удивительно.
Только кусок котлеты было немного жалко. Котлета была вкусная. А денег на все про все потратили два рубля сорок три копейки. Бюджетненько. Светка уже и забыла, что семь рублей – это совсем немаленькие деньги по этим временам. Хотя «Кулинария» всегда была дороже, чем любая столовка. Но, дешевле, чем ресторан. На семь рублей и в ресторане можно было погулять целый вечер и даже с пивом. Только это сейчас не про их честь. А напиться бы сейчас до поросячьего визгу, совсем бы не помешало. Хоть расслабилась бы. Только в эту сторону Светка, спохватившись, думать себе запретила. Эх.
Они ели молча. Стоя за одним из трех высоких столиков заведения. И глядя через утопленное в землю окно на ноги проходящих мимо кулинарии людей. Олег ел очень сосредоточенно. А Светка все шарила взглядом по сторонам.
Народу в «Кулинарии» считай, не было. Выходной. Только за тортом, внуку на день рожденья, бабулька какая-то зашла. Они с продавщицей как старые знакомые потрещали про этот день рожденья. И все. Старушка взяла торт и лимонада три бутылки и ушла. И продавщица тоже ушла во внутренние помещения кулинарии и только гремела оттуда какими-то толи ведрами, толи тазами, толи поддонами. Сообщая, что она на рабочем месте вообще-то, работает. Так что ели Света с Олегом «без особого пригляду».
После еды Олег стал искать глазами туалет, что Свете тоже давно было нужно и она его движение поняла, как ей показалась, без слов. Но в «Кулинарии» туалета не было. О чем она ему и сказала. Выхода было только три. Кусты, что прямо скажем не здорово. Ресторанчик через дорогу от кулинарии и напротив кинотеатра «Волна» или уборные самого кинотеатра. О чем Светка Олегу тут же и сообщила. Решили идти в кинотеатр. Там проще всего. В выходные на дневные сеансы людей много, туалеты всегда открыты и никто не остановит. В общем, разобрались с этим вопросом они без приключений. Но, что делать дальше?
– Где будем ночевать? Вот у меня какой вопрос к тебе Света! – сказал Олег, когда они не зная куда идти, просто сели на лавку у кинотеатра и уставились на вручную намалеванную афишу фильма «Спортлотто-82».
– А как ты думаешь, нас ищут? Может нам вернутся на место высадки? – перевела она тему на другое.
– Наверное ищут, – Олег неуверенно кивнул, – это сейчас не очень важно. Если нас ищут, то найдут где угодно. А нам нужно позаботиться о ночлеге. Может в квартиру к родителям твоим вернемся? Придумаем что-нибудь. Попросимся.
– Нет. Чего мы придумаем? Мать не обрадуется чужим. Виталя сразу скажет: «А эта тетя уже приходила и маминой сослуживицей представлялась» и как потом объясняться? Нет, это не вариант.
– А куда тогда? Это же твое прошлое. Соображай!
– Я пытаюсь… А, кстати, Олег, а твое прошлое, когда и где было?
– Я москвич. Потомственный. Мое прошлое рядом с ВДНХ. Но, примерно в те же годы.
– Так мы ровесники? Вот не ожидала! Я думала ты сильно младше.
– С чего это вдруг «сильно младше»?
– Ну, так… мои ровесники обычно по последнему писку моды свою медиа-персону не одевают. Брюки у тебя и правда, как местные бабкины рейтузы. Такое без брезгливой дрожи только молодежь наша тамошняя может носить. У моих ровесников вкус все же менее продвинутый.
– Да дались вам всем эти брюки! Под ними же у меня нормальные широкие штаны, а современный дресскод воздушных маршалов соблюдать надо. Чего улыбаешься? Чем ты так вдруг стала довольна? Мы в прошлом с тобой застряли и нам ночевать негде! Чему тут улыбаться?
– Да так. Я малость напрягалась, на тему как я тебе покажусь, когда медийка кончится. А теперь нормально, ты тоже не мальчик и совсем не к поцелуям манящий. Нормально.
– Не понимаю тебя. – Олег насупился. Видать фраза про «к поцелуям не манящий» ему по гордости мужской чиркнула. И это Светку насмешило еще больше. Еле сдерживаясь, что бы ему в лицо не рассмеяться, она отреагировала мгновенно:
– Да, ладно. Все ты понимаешь! – зажала себе рот рукой, чтобы еще чего не брякнуть и в кулак уже досмеялась.
– Не важно! – повысил голос Олег, – Вот совсем сейчас «по барабану» все твои намеки, телячьи глупости и бабские заморочки. Где ночевать будем, придумай!
Светка уже просмеялась и немного покашляла, чтобы серьезность восстановить свою. И уже спокойным голосом сказала:
– Придумала я уже все. К бабушке моей поедем. В мой детский рай. Вон, видишь остановка? Там сядем на автобусе номер 23 до Академа. И дальше на автобусе 109 до поселка Геологов.
– А денег-то нам так далеко хватит?
– А ты точно мне ровесник, а? Совсем расценок местных не припоминаешь? Шесть копеек билет на автобус! Еще и продуктов бабуле купим, чтобы не с пустыми руками явится. У нее дом большой. Три спальни, зал, кухня и веранда летняя, где тоже спать можно. Все сейчас пустое. А что сказать, я по дороге придумаю. Бабуля у меня мировая. Нас точно на улицу не выгонит. Поживем пока у нее. А дальше видно будет.
Олег встал и указал руками в сторону остановки. Без слов, одними глазами говоря: «Ну, так что? Чего сидим? Кого ждем? В путь!». И не дожидаясь пока Светка поднимется с лавки, направился к остановке автобуса. А она пошла за ним. И еще и подумала, «Ишь какой! Прошлое мое, а он везде вперед меня норовит побежать! Ну, что за человек?!».
Впереди, через дорогу виднелся запыленный, покрашенный мутно оранжевым, железный навес с двумя стенками, железной лавкой и крышей. Остановка автобуса 23 и 45. И нужный им 23-тий подошел неожиданно быстро. Пришлось даже немного пробежаться через дорогу. Они заскочили в задние двери. Автобус сразу тронулся.
Свободных мест было полно, сели в самую середку автобуса. Светка у окна, кучерявый рядом. Она выдала ему мелочь и он сходил, бросил 12 копеек в кассу и открутил два билета. Вернулся, сел, сказал ей: «Ничего себе, как трясет и шумно! Я совсем это забыл». И они поехали снова по направлению к ГЭС, туда, откуда пришли в обед.
Солнце клонилось уже к вечеру, небо и море в окошке было такое красивое, а в автобусе было так с непривычки жарко и с непривычки оглушительно шумно от работы двигателя, шума колес и дребезжание дверей, от звуков дороги несущихся в открытые форточки салона. Так непривычно, после кондиционера и тишины машин другого времени, что они несколько минут не проронили ни слова. Осматривались, озирались, ощущали, привыкали, после комфортных машин их времени, этот антикварный шум и вибрации, а еще запахи бензина и дыма от папирос водителя! Боже мой, дыма папирос! Боже, как же чудесно все пахнет, после всей этой стерильности пассажирских летающих модулей.
Мимо проплывали незабываемые места Светкиного детства. Да еще и с внутренними подробностями и смыслами, про которые она совсем забыла. Автобус долго ехал по дамбе ГЭС и Светка, не отрываясь, смотрела на «Обское море». Потом они поехали по старому мосту над шлюзом. И тут ее снова нагнали не самые приятные чувства.
Светка моста над Шлюзом всегда боялась, после того, как однажды они писали изложение в школе на тему подвига советского спортсмена, олимпийского чемпиона, который спасал людей из упавшего с такого же моста в воду автобуса. Нырял в холодную воду до тех пор, пока не вытащил всех. И заплатил за это потерей здоровья и спортивной карьерой. Когда она писала изложение об этом подвиге, она живо себе представила именно их мост над шлюзом и как туда падает автобус 23. Представляла себя в этом автобусе и уже не могла от этой фантазии отделаться.
Каждый раз боялась, когда ехала через шлюз. Каждый раз искала глазами запасные выходы, молоточки для разбивания окна, инструкции про «в случае аварии выдавить стекло». И представляла себе, как вдохнет перед погружением в холодную воду последний раз и очень глубоко. Чуть не наяву видела, как салон автобуса наполняется водой до самой крыши. Как люди кричат и мечутся в панике. А когда автобус затонет, она попытается выбить стекло ногами. И если получится, вытолкнет еще кого-то из этой ловушки. Но, это если хватит сил. Если хватит сил… И вот, этот забытый страх детства снова вернулся, когда они ехали через шлюз. Светка оцепенела. Какой же все-таки страшный мост. Как высоко падать с него любой машине на дно глубокого шлюза. Ужас. В детстве она верила, что все же спасется, хотя и пострадает. А сейчас, сейчас…нет. Уже старая, веры в силы своего тела никакой. Зато ужас, что рядом могут погибнуть молодые люди, просто парализующий.
Кучерявый, наконец, обратил внимание на то, что Светка сжала руки на коленях до побеления пальцев, сидит окаменевшая вся и почти не дышит, и начал ее дергать за локоть и пытаться разговорить. Под неподвижностью ее он подозревал тревогу или чего похуже. А то кто ее знает, может ее там под «медийкой» инфаркт хватил и что он тогда будет делать?
– Светлана Анатольевна, вы себя хорошо чувствуете? Что с вами?
– Нет, ничего. Сейчас пройдет. Просто вспомнилось тут. Сейчас пройдет.
– Что вспомнилось?
– Да, так. Ничего. Личное.
– Вы точно нормально себя чувствуете? Может вам таблетку?
– Какую еще таблетку? У вас что, таблетки есть?
– НЗ. Неприкосновенный запас, есть с собой. Несколько штук. И биовещества и нанороботы, для жизненно важных органов. В кармане на всякий случай. Для себя. Как вы изволили заметить, я же тоже «уже не мальчик».
– Не, не надо. Уже почти прошло.
– Как скажете. Скрытная вы все-таки дама, Светлана Анатольевна. И вроде болтаете много, а ничего действительно важного из вас не вытянуть.
– Это вы о чем? Что действительно важное? – удивилась Светка.
– О чем, о чем??? О реальном самочувствии вашем, о чем!
– А что про него болтать? Скоро «медийка» свалится и все мое самочувствие будет, что называется на лицо. Подождите немного.
И она отвернулась к окну. И подумала: «Вот врун, самочувствие его мое якобы волнует. За свою задницу поди испугался, что бабка кони бросит в неудавшейся экскурсии конторы, а ему отвечать придется как представителю компании. Вон, глаза так и бегают, когда на меня смотрит. Да, пошел он». И Светка привычно прикрыла свою тревогу и испуг гневом, и снова почувствовала в себе прилив сил. И мысли ее в голове снова зашевелились: «И чего это он опять на Вы перешел? Хотя и она тоже. Из-за ее переживаний что ли опять дистанция между ними? И что она такого сделала, что он ее снова по Имени Отчеству? Да, наплевать!». Выяснять все это прямо сейчас ей не хотелось.
Ехать было еще далеко. И Светка стала смотреть в окно. Кучерявого это явно не устроило. И он взялся за ее запястье, привлекая ее внимание снова. Видимо, не совсем ей поверил про «все уже прошло» и хотел контролировать ее состояние, толи пульс щупал, толи разговор продолжить хотел, чтобы по голосу и адекватности в ответах понять, что там с нею. Вот гусь, но надо отдать ему должное, когда хотел, он мог увлечь беседой женщину.
– Светлана Анатольевна, а чем занимались ваши родители?
– В смысле? Я же сказала, инженерами были. Покосилась на него Света.
– Чем конкретно на работе занимались?
– А вам зачем?
– Разговор поддержать. В окошке смотреть нечего: дорога, лес, дома. Все типовое. Вот, и спросил. От скуки. Я, конечно, понимаю, что вам тут интересно. У вас все родное. Но, взгляните на это моими глазами. Типичный сибирский городок. Даже не город, а какой-то поселок городского типа в лесу и рядом с водохранилищем. Я таких в молодости видел перевидел. Если откровенно, ничего интересного.
– Вам после вашей «типа столицы» не интересно?
Светка поджала губы и вслух ничего не сказала, но подумала: «Ишь, не интересно ему! Да что б ты понимал, это же Академ! Центр сибирской науки! Тут айкью на квадратный километр больше, чем где-либо в мире и в эти времена, и во все последующие. Тут колыбель многого, чем ты сейчас пользуешься в жизни, «морда» ты «медийная». Ему не интересно, видите ли!».
Кучерявый словно и не заметил гневно выпрямившуюся Светкину спину, и бодро продолжил:
– Ну, что-то вроде того. Так, где работали ваши родители?
Светка вздохнула. Ну, хочет мужик поговорить, ладно. Не часто он хочет. Поговорим. И Светка показала рукой в окно:
– Вон, видишь большое здание? Это НИИ СИСТЕМ. Тут мама программистом работает, то есть работала. Она пишет, то есть писала программы для большой ЭВМ в несколько этажей. У нас дома всегда было полно «распечаток», такой длинной как обои бумаги с нолями и единичками. И еще перфокарт картонных с дырочками в промежутках между теми же единичками и нулями на них напечатанными. И как мы только эту бумагу и картон не использовали! Бумага была отличного качества. Белая, ровная, с круглыми аккуратными дырочками по обоим краям. На задней стороне можно было рисовать и писать бесконечно. Представь, какие длинные можно было делать рисунки, если у тебя под рукой метров пятнадцать белейшей бумаги?
Ну, я и рисовала на ней целые панорамы и бесконечные сюжеты один за другим. После такого поля для творчества, альбомного листа А4 всегда было мало. Формат А4 просто клочок жалкий, по сравнению с той бумагой для ЭВМ. А из перфокарт, кстати, отлично было клеить поделки. Тонкий и прочный картон, правда в некоторых местах кучно в прямоугольную дырочку, но это тоже прикольно бывало. Клеишь какой-нибудь домик из картона, а на нем рисунок из дырочек, забавно.
А еще мама нам записки на кухонном столе на перфокартах оставляла. Все эти унылые напоминалки: «Купите хлеба, деньги под запиской», «Суп в холодильнике» или «Винегрет в синей кастрюле». Или «Тыквенная каша под одеялом на кухонном столе». Это она в основном для брата младшего в его школьные годы писала. Я и так найду. А у него, как у всех мужчин, поломка бытовой ориентации в домашнем пространстве. Ни носки свои на полке сам найти не может, ни еду в кастрюле или холодильнике. И у отца так же. Вечно их «собирать» и им «накрывать на стол» приходилось, сами не управятся, так и будут голодные сидеть или в грязных носках из дома уйдут.
Кучерявый кивнул, и усмехнулся.
– Знакомо. А мама не говорила, какие именно программы писала?
– Может и говорила, да я что понимала то? Один раз только помню, она особенно серьезная и задумчивая дома ходила и все в тетрадку какие-то пометки делала. Отец спросил, о чем она думает. А она сказала, что оборонный заказ в институт поступил. Толи траектории каких-то ракет, толи разведывательных спутников, они там рассчитать должны были. Не помню. Помню, что мама на работе задерживалась в то время часто, это да. И папа за ней на наших зеленых жигулях ездил к институту, чтобы она с работы затемно одна не ходила и на остановке долго не ждала автобус. А нам с братом все повторял: «Потерпеть нужно. Оборонный заказ. Сделают и мать дома будет чаще». Хотя, какой с нее дома толк, что она будет чаще? Все равно, думает все время о чем-то, как ни здесь. То с отцом поругается. То на кухне запрется. То с братом поласкается. Для меня так вообще, что есть она дома, что нет. Странные люди математики! Брат, кстати, в нее вырос. Тоже «программер». Тоже математик.
– А отец кем работал?
– Отец был инженер-механик, специалист по промышленным холодильным установкам. Он в Институте вычислительной техники и точной механики работал. Налаживал и обслуживал холодильные установки для промышленных ЭВМ. По всей стране в командировки ездил. Он и в Риге, и в Москве, и в Ленинграде, запускал большие ЭВМ. Там такое дело, что когда идет запуск, вроде все должно на бумаге работать, а на деле часто не работает и не понятно почему. Вот он был человеком, который находил почему и исправлял. Слушалась его техника, понимаешь? Чутье у него техническое было. Дома кипы дипломов и свидетельств о рацпредложениях валялись. Он ими не гордился, а бабушка гордилась. Собирала их в специальную коробочку. Я бабушку сейчас понимаю, единственный сын! Умный, талантливый. Я бы тоже собирала грамоты в коробочку и гордилась.
А мама посмеивалась и над папиными достижениями, и над бабушкиной гордостью. Она– то вообще, как не от мира сего была. И кстати, когда папе для рацпредложения нужно было сделать и официально оформить математические расчеты, он маму просил. Она делала. Папе расчеты были не нужны, он в уме и на глазок сделает и у него работает. А другие вроде все рассчитали, а техника не включается и все. В руках у отца талант был. А у мамы в голове. Разные они очень были. Отца на работе ценили, премиями и квартирами награждали, и машины он покупал вне очереди. А мать никогда не светилась, у них только начальник лаборатории Отто, что-то от их совместной в лаборатории работы имел и все. И знаешь, похоже, мать это устраивало. Я не знаю, почему.