Детектив в элегантной пижаме

А дальше все произошло мгновенно. Видимо, летучий лисенок – еще полбеды, но говорящий летучий лисенок – это уж слишком для дамских нервов. Она пошатнулась и стала падать в обморок, медленно и грациозно. Я, как полагается джентльмену, кинулся ее подхватить, забыв, что крылатой зверушке это не под силу – но в ту же секунду понял, что я – мужчина, что я снова обрел свой собственный облик князя Ардальона Вельяминова. И - что я впервые сжимаю в объятиях самую прелестную и желанную женщину на свете…

Я отнес мою голубку на руках в кровать, укрыл одеялом, а затем подошел к бюро, и четким почерком написал записку о том, что в кабинете ее мужа существует потайной ход.

И что вы думаете? Как только я закончил писать и поставил под письмом свои инициалы – сон рассеялся как дым! Черт возьми, я проснулся в собственной постели! А ведь так хотелось задержаться в спальне милой Поленьки еще хоть ненадолго…

Но увы. Придется просыпаться и вершить дневные дела.

Выпивши кофе и покончив с легким завтраком, я спустился в комнаты к маменьке. Она сидела за туалетом.

- Шер маман, - так начал я после утренних приветствий, - вы тонкий знаток нашего общества, так скажите мне – кто в нем самая отъявленная сплетница? Или несколько сплетниц…

- С каких пор тебя волнуют сплетни? – отвечала она с легким удивлением.

- Да так, решил заняться на досуге небольшим расследованием, собираю информацию, - отвечал я.

- О ком? – брови ее взлетели.

Вопрос был не слишком приятен, но делать нечего – отступать было поздно. Я глубоко вдохнул, словно собирался нырять на глубину, и выпалил:

- О супруге покойного сахарозаводчика Уварова.

- Это которая урожденная Бежецкая, Аполлинария Львовна?

Ого. А я и не знал девичью фамилию мой прелестной Поленьки.

- Как вижу, ты о ней слышала?

Маман усмехнулась, и покачала головой.

- Трудно не слышать – весь город кипит, как раскаленный самовар. А впереди всех сплетниц несется мадам Мацкевич с криком «А я говорила, она плохо кончит!».

- А что, эта мадам так ненавидит госпожу Уварову? – удивился я.

- Ну еще бы. Ты разве не слышал, что предшествовало замужеству мадемуазель Бежецкой?

Я отвечал недоуменным взглядом.

- Я ничего не слышал, маман – но продолжайте, пожалуйста.

Маменька пожала плечами, и на лице ее отразилось, пожалуй, недоумение.

- Она была окружена толпой поклонников. Что неудивительно, при ее красоте, несмотря на небольшое приданое – которое все же было, кстати. Не миллион, но и не пять копеек. У нее был один – как бишь его, запамятовала – поклонник, которого почти уже считали женихом… Но тут мадам Мацкевич внезапно заявила во всеуслышание такое, во что я, хоть убейте, поверить не могу…

- Итак?

- Что у Бежецкой, вообрази, роман с ее мужем! - маменька развела руками. – Оно конечно, такое бывает, роман с женатым, если тот красавец, остроумен, умеет ухаживать – но муж мадам Мацкевич, это же… это… пустое место, недоразумение какое-то! Лысоват, сутуловат, разговаривает тихонечко, как трусливая мышь… И чтобы яркая девушка, окруженная прекрасными молодыми людьми, вдруг предпочла им этого невзрачного человечка, которому уже сорок? Да это все равно, что… что… что выбрать вареную капусту вместо шоколадного торта!

Я выслушал маменьку, и целую минуту молчал – настолько я был поражен.

- Но, шер маман! – воскликнул я наконец, всплеснув руками. – Эта самая мадам Мацкевич… Она что – вообще не в курсе, как положено вести себя в благородном обществе? Кто, скажите на милость, говорит вслух о таких вещах? Жаловаться публично на неверность мужа! Да это же катастрофа! Скандал! Репутация ее семейства будет опозорена навеки, а портреты в фамильной галерее покраснеют от стыда!

Маменька лишь усмехнулась.

- Дорогой мой, вся беда именно в том, что никакого воспитания эта особа не получила. Боюсь, она даже не подозревает, что оно бывает – благородное ли, неблагородное или вообще какое-либо. Происхождение у нее, увы, самое что ни на есть крестьянское…

- Но как же?! – изумился я, - как она вообще оказалась в нашем кругу?

- А вот сейчас будет самое интересное, - маменька заговорщицки понизила голос. – Отец ее – простой крестьянин, по молодости лапти носил. Начинал, как водится, с короба – таскал по деревням всякие товары. Но – повезло, видимо – деньжат накопил, в гильдию вступил, дело развернул, и - скоро ли, нет ли, но вот Родион Тряпкин уже не просто купец, а богатейший купчина во всей губернии! К тому моменту как дочь его Авдотья достигла брачного возраста, приданое у нее было такое, что все барышни завистливо вздыхали, а кавалеры облизывались… но жениться никто не спешил.

- И что же пошло не так? – я затаил дыхание.

- Да почти все так, - вздохнула маменька. – Отпугивали благородных женихов только две вещи: во-первых, купеческое происхождение невесты, а во-вторых – манеры этой особы. Дремучие, как лес в глухомани. И понятия у нее такие же: она, например, искренне считает что запретных тем не существует, а правила приличия – это для слабых духом.

Я содрогнулся.

— И что дальше?

- А дальше – маменька сделала драматическую паузу, - нашелся один благородный род. Древний, знатный, но, увы – очень бедный. Долгов у них накопилось столько, что долговая яма им грозила очень сильно. Вот они и подсуетились: предложили в женихи своего младшенького – тихого такого юношу, немножко не от мира сего – невзрачного, с кротким характером и полным отсутствием денег. С одним условием: папаша-купчина должен был оплатить все их долги. И не просто оплатить, а еще и приплатить сверху за честь породниться с древним родом.

Я молча сидел в кресле, пытаясь осмыслить услышанное. В голове крутилась только одна мысль «Какой ужас! Эта вульгарная деревенщина напала на мою кроткую, нежную, беззащитную Поленьку!»

- Но, маменька, что же насчет мадемуазель Бежецкой? Возможно, клевета? – произнес я медленно, словно пробуя слово на вкус. - Скажем, Мацкевич ее оклеветала - из зависти?

- Ну, зависть-то точно была, - маменька махнула рукой с таким видом, будто перечисляла очевидные вещи, вроде «вода – мокрая, а солнце светит». – При ее-то красоте! Немного было дам, которых при виде этой девочки-конфетки от зависти не корежило. Но тут больше: Мацкевич предъявила письма, якобы написанные ею ее мужу – и ее жених, который тоже видел письма, якобы подтвердил подлинность почерка.

Я снова содрогнулся. Бедная девочка! Каково юной малышке, еще не привыкшей к напору человеческой злобы, столкнуться с целым хором прожженных сплетников!

- И что было дальше?

- Ну, а дальше – от нее все отвернулись, жених и поклонники – и только немолодой господин Уваров, друг ее отца, не поверил в сплетни – или счел ситуацию несущественной, не знаю – и предложил ей руку и сердце. Она и согласилась.

Я откинулся на спинку кресла, пытаясь осмыслить услышанное.

- То есть, получается, блестящие поклонники испарились, как туман поутру, а единственный кто остался – это тот, которого поначалу и не рассматривали всерьез?

- Именно так, - кивнула маменька с видом философа, раскрывшего тайну бытия. – Иногда тот, кого все считали «запасным вариантом», оказывается единственным настоящим рыцарем. Правда в нашем случае этот рыцарь больше похож на добродушного дядюшку, который готов укутать пледом, налить чаю и сказать: «Не обращай внимания на этих крикунов – они просто завидуют твоей красоте».

- Но что вы думаете об этой странной истории с письмами, маман?

- Да уж не знаю, что и думать , - отвечала она, - чудеса в решете, да и только.

- Да уж, одно с другим не сходится, - пробормотал я, хмуря брови, - Предположить ли какую-то интригу? Заговор против невинной девочки? Но какова его цель, и почему этот заговор такой, - я замялся, подбирая слово, - такой нелепый? Словно придуман пятилетним ребенком?

- Я считаю, что тут либо гениальный план, настолько хитрый, что мы его не понимаем, - маменька подняла палец вверх, - либо настолько глупый, что стыдно за его автора. А судя по тому, что главная зачинщица – мадам Мацкевич, я склоняюсь ко второму варианту.

- Мне вот что непонятно, - молвил я задумчиво, - почему этой мадам Мацкевич никто не отказал от дома после всех этих выходок?

- Кто-то и отказал, - поморщилась маменька, - но, должна сказать, в нашей провинции так мало развлечений, а с мадам Мацкевич и бесплатного цирка не надо – поэтому большинство ее охотно принимают.

Я подумал и задал главный вопрос:

- Как ты думаешь, та старая история имеет какое-то отношение к убийству ее мужа?

- Не знаю, - отвечала маман, - может да, а может, и нет. Но сразу отклонять версию связи между этими событиями я бы не стала…

- Как будто все они хотели, чтобы эта девушка осталась незамужней, всеми отверженной, - пробормотал я задумчиво, - а когда нашелся-таки тот, кто на ней женился и сделал ее счастливой – его убили…

Я погрузился в раздумье. Надо заставить этих двоих – неугомонную мадам Мацкевич и ее скорбного разумом супруга – заговорить. Но как? Похоже, начинается настоящая охота за правдой!

- Маменька, - проговорил я задумчиво, но с умильно-подлизывательными интонациями, - вы же не бросите меня? Могу ли я рассчитывать на вашу помощь? Или мне уже начать репетировать скорбный монолог одинокого искателя истины?

Аполлинария

Кабинет мужа был опечатан. Опечатан так надежно, что даже таракан с отмычкой и дипломом инженера не смог бы туда пролезть.

Проникнуть туда и рассмотреть все, что там есть, в надежде обнаружить таинственный рычажок, было невозможно. Оставалось как-то связаться с судебным следователем, но что я ему скажу? Что я получила записку от человека, который мне приснился? Да он тут же вызовет бригаду санитаров из желтого дома.

Я позвонила в колокольчик.

- Дуняша, - обратилась я к горничной, вкрадчивым голоском, - не помнишь ли, у нас тут в приживалах был один старик, на кухне… помогал, чем мог, он уже старенький был…

- Это Лука, что ли, барыня? Так он же помер. Еще в прошлом году, на святки…

Я на мгновение замерла.

- Да-да, я помню. Он же тут еще и при прежних хозяевах дома служил?

- Ну да, Илья Константинович велели его не выгонять, сказал, пусть в тепле доживает. Барин покойный добрый были, - она вздохнула.

Мне стиснуло грудь. Сочетание имени мужа и слово «покойный» было невыносимо. Я до конца не могла поверить в происшедшее. Казалось, он вот-вот войдет в комнату, улыбнется и скажет: «Я – умер?! Ну что за глупости, Полиночка?»

Но жить надо дальше. А значит – искать потайные ходы и загадочные рычажки.

- А не припомнишь ли - Лука не говорил при тебе, что в кабинете барина был потайной ход какой-то? – спросила я коварно. – Потому что при мне он как-то обмолвился, а я и забыла тут же…

- Не помню, барыня, - удивилась Дуняша.

- Ну как же, - настаивала я, - ты тогда тоже рядом была… или я путаю? Неважно. Снеси записочку следователю…

Глядя ей вслед, я подумала, что Лука на том свете, надеюсь, не обидится, что его приплела к этой истории.

Когда следователь появился, я подскочила к нему с сияющими глазами:

- Знаете, я только нынче утром вспомнила – внезапно, совершенно внезапно! У нас тут жил один старик, ну, слуга старый, Лука, еще прежним хозяевам служил, так вот! Он мне как-то шепнул по секрету, что в кабинете есть потайной ход, представляете?! И не просто ход, а с механизмом, и открывается потайным рычажком, вот так – щелк! А я про это забыла, и только вот нынче вспомнила!

По лицу следователя было совершенно ясно, что он обо мне думает. Он считал меня пустоголовой свиристелкой, которая сама не знает, что болтает. Неважно. Главное – чтобы следствие двигалось вперед.

- Ну вы же, надеюсь, посмотрите, где там рычажок? – подбодрила я его с энтузиазмом щенка, который нашел старую тапку и считает ее сокровищем.

- Сударыня, - отвечал он вежливо сквозь стиснутые зубы, - а вы точно уверены, что вам это не приснилось?

Ответить честно я ему не решилась. Что я ему скажу? – да, снилось! Тут, извольте видеть, по ночам у меня во снах шуруют летучие лисята и сообщают полезную информацию!

- Если я в чем и уверена - возразила я, – так в том, что я в опасности. Ведь если этот потайной ход и взаправду существует, то, получается, что я живу в доме, в котором входная дверь открыта нараспашку. Получается, что этот дом – вообще не дом, а проходной двор, это – какой-то вокзал с круглосуточным режимом работы! В него могут залезть и убийцы, и воры, и грабители, и кто угодно. Что толку, что входная дверь заперта? Убийцы просто скажут: «Ну, раз тут заперто, пойдем через потайной ход, так гораздо удобнее!». Я не знаю, кто и зачем убил моего мужа, но ведь они могут и меня убить! Может, я и в живых-то осталась потому, что меня в тот день не было дома, и убийца, убедившись, что меня нет, ушел… Я ведь не собиралась возвращаться, а вернулась, по сути, случайно… А если завтра вы придете и обнаружите мой труп, что тогда? Тогда это будет на вашей совести, вот!

- На моей совести? – произнес он тоном человека, у которого совесть давно сидит в углу на цепи и не смеет подать голос.

- На вашей! Я… я… я стану призраком и буду вам являться в каждое полнолуние! – завершила я патетически.

Он дернул щекой и вышел, я посеменила за ним.

Дальнейшее было ужасно, ибо он обследовал кабинет с видом человека, которого лишили его законного послеобеденного сна. Ворчал так яростно, что казалось, сейчас из ушей пойдет дым:

- Вы, сударыня, заставили меня понапрасну сорвать опечатку с комнаты! Это вам не фантик от конфеты отодрать! А я был, между прочим, занят крайне важными делами!

Он пыхтел, фыркал и подхрюкивал – видимо, где-то глубоко внутри него жил обиженный поросенок.

И – внезапно – наступила тишина. Такая густая, что ее можно было намазать на хлеб вместо масла, нарезать ломтиками и подать к чаю.

И в этой тишине раздалось только удивленное:

- Хм…

А затем он за что-то дернул – и книжная полка отъехала в сторону, открывая довольно-таки широкий проход в какой-то темный коридорчик.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, словно внезапно проникся если не уважением ко мне, то мыслью, что со мной все же стоит считаться. Затем буркнул:

- Нужен фонарь…

Когда фонарь был принесен, он уже вел себя иначе. Из раздраженного свинтуса он вдруг превратился в профессионала-ищейку: спина выпрямилась, взор стал острым, как у ястреба. Вынул из кармана револьвер. И жестом предостерег меня от того, чтобы я следовала за ним.

- Ждите здесь – я сам…

Вернулся он минут через десять, перепачканный пылью, и потребовал:

- Бумагу и карандаш! – а, получив желаемое, опять с фонарем убрался в темноту.

Еще минут через десять он вернулся окончательно, а на листе бумаги был нарисован след от мужского ботинка.

- Там свежие следы, - молвил он мрачно, - на вековой пыли они совершенно отчетливо видны. Судя по всему, там кто-то был – то есть, и впрямь, пару дней назад через тайный ход в кабинет вашего мужа заходили.

- А куда ведет этот ход?

- Пока не знаю, потому что я уперся в запертую дверь – запертую с другой стороны. Судя по всему, у преступника есть ключ от этой двери, а у нас нет. Выломаем дверь – узнаем.

- Выломаем? – растерянно переспросила я.

- А что вы предлагаете – вежливо постучать, в надежде, что нам откроют и предложат чаю? – осведомился он не без сарказма. И быстро вышел из комнаты.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.