Свободное лето. Стихи и проза

История одной песчинки

Вся моя жизнь состояла из путешествий.

Однажды я была на пляже. Солнце согревало своими лучами, морской бриз обдувал приятной прохладой. Вдалеке слышались крики чаек и плеск волн.

Как вдруг безмятежность происходящего была нарушена. Волна подхватила меня, завертела, закружила в потоке и понесла вглубь моря.

Опуститься на самое дно мне не дала стая рыбок. Я скользила по их спинам, плыла подхватываемая потоком.

И тут – темнота… Неужели меня проглотила какая-то рыбка? Нет, это был бы не конец, но выход из ситуации представлялся не самым приятным.

Судьба оказалась более благосклонна – меня затянуло под панцирь черепашки. Спустя немного времени потоками я сместилась на очень удобное место, и всё путешествие рассматривала шикарный вид морских красот. Столько эмоций не испытывала даже в песчаной буре.

И вот однажды черепашка поплыла в сторону суши. Она выползла на берег и начала зарываться в песок. Интересно, что происходит? Она так елозила, что я упала. Черепаха уползла, а в песке остались яйца.

«Ах, малыши! Не беспокойся, милая, я со своей семьёй присмотрю за твоими детками, скроем их от хищных глаз.»

Мы сберегали тепло, пока черепашата не вылупились.

На восходе солнца часть моей семьи последовала на их панцирях в увлекательное путешествие по морю.

На новом пляже я тоже задержалась ненадолго, но это уже совсем другая история.

Как у берёзы появились пятна

В прежние времена, когда не существовало городских построек, а воздух повсюду был чист и свеж, на полянке, заросшей густыми, ароматными травами, стояла молоденькая, стройная берёзка. Кора её была белоснежна как снег, а тонкие веточки тянулись к солнцу.

Вот однажды берёзка увидела, как грустная девушка прибежала на поляну и давай слёзы лить. Спросила берёзка девушку, почему она грустит, та поделилась своими печалями. Как оказалось, её обидела первая любовь.

Пожалела берёзка девушку, прикоснулась к ней своими веточками и забрала её душевные боли и печали. Стали они лучшими подружками, девушка стала часто приходить к берёзке, рассказывать новости из деревни, беседовать обо всём, что придёт на ум. И берёзке было весело, что у неё появилась подружка, с кем можно скрасить знойные будни и посмеяться.

Но как-то раз сболтнула девушка соседям о чудо-берёзе, что та помогает забыть печали и тоску. Разнеслась эта новость по деревне, люди вместо того, чтобы самим решать свои проблемы, стали обращаться к берёзке. Та поначалу с радостью делилась своей помощью, но скоро стала чувствовать, что теряет силы, ветки уже не тянулись к солнцу, а наклонились вниз, подобно ивовым. Настроение было тоскливым, а на когда-то белоснежной коре появились тёмные пятнышки, каждое стало воспоминанием о том или ином событии из души человека.

Снова пришла её навестить девушка из деревни. Берёза, переполненная негативными человеческими эмоциями – обидами, болью, горем – разозлилась на подругу, обвинила во всём, что с ней произошло, и сказала больше не приходить. Шло время, берёза продолжала расти, пятна на коре так и не исчезли. Берёзе не удалось освободиться от людских чувств, целыми днями она только грустила, а деревенская девушка больше не приходила.

Вот уже не одну неделю стояла засуха. Почва стала твёрдой как камень, без воды растения стали увядать, как и сама берёза. От такой жары где-то в лесу начался пожар, берёза заметила дым над деревьями, но скоро показалось и пламя. Поглощая всё на своём пути, оно добралось и до берёзы. Опаляя ствол, языки пламени тянулись к слабеньким веточкам. Уже не чувствуя обжигающей боли, берёзка начала думать, что вот и настал конец её короткой жизни.

Непонятно как узнав о произошедшем, появилась та девушка-крестьянка с двумя вёдрами воды. Потушила берёзку, да поздно было: ослабшее дерево уже не подавало признаков на выздоровление.

Прошли года, на месте сгоревшей берёзки стали расти её детки – когда-то малюсенькие серёжки на ветвях своей матушки. Уцелевшие в земле при пожаре, они проросли и превратились в прекрасные стройные деревья с полосатой корой. Берёзки заполонили всю поляну, которую люди стали называть «берёзник». Все до единой они унаследовали дар первой берёзы. Как и она, молодые деревья могли помогать людям: забирать печали, дарить радость и помощь. Но делали берёзки это только для добрых людей, которые этого заслуживают, и не очень часто, считая, что человек сам должен решать свои проблемы. А если человек этого не понимал и обращался слишком часто, то берёзки добавляли ещё больше забот и поводов для беспокойства.

Её удивительный мир

Народ сновал туда-сюда по остановке, каждый в ожидании своего автобуса. Кто-то кутался в лёгкую курточку с недовольным лицом, а кто-то уже натянул тёплое осеннее пальто и стоял с совершенно скучающим видом. Солнце периодически выглядывало из-за туч, согревая своими редкими лучами изголодавшийся по теплу люд, который уже две недели терпел дожди. Она выделялась среди всех своим ярким, совершенно летним лёгким платьицем с причудливым узором из цветов. Голые плечи едва прикрывала чуть сползшая вниз серая кофта, а на губах играла улыбка. Казалось, что девушка что-то потеряла, так усердно она оглядывается по сторонам. Рядом с ногами вертелся щенок, вынюхивающий всё вокруг, но ни на шаг не отходящий от хозяйки.

– Простите, не подскажете, куда едет этот автобус? – её голос звучал чуть растеряно и напугано, когда она обратилась к незнакомому мужчине не самой приятной наружности, услышав скрип колёс об асфальт.

– Он едет в город N, – к собственному удивлению, он ответил ей без малейшего раздражения, несколько очарованный её мягким и звонким голосом.

– Вот как. Никогда не бывала в нём, – доверительно сообщила девушка, ярко улыбаясь.

Мужчина, испуганный таким вниманием, вдруг стушевался и сделал несколько поспешных шагов назад, а после растворился в толпе. Светловолосая, даже не заметив такой перемены, всё также светясь и сверкая во все тридцать два зуба, села в автобус, ведомая своим щенком вглубь «железного коня». Она плюхнулась на первое попавшееся свободное место, не забыв усадить своего друга рядом. Автобус тронулся с места. Пёсик сидел смирно, не издавая ни звука, а девушка, казалось, погрузилась глубоко в себя.

Окружающий мир её ничуть не беспокоил и не мешал размышлять о чём-то своём. О чём-то столь же далёком и прекрасном, как фантастические миры писателей и поэтов. Мысли бурлили, кипели и уносились, словно ветка, плывущая по течению горной реки. Она прикрыла бледно-голубые глаза, погружаясь в мир грёз, но лишь с одной целью – проснуться и увидеть удивительный мир снова, как и каждый день до этого.

Сон, однако, длился недолго. Совсем скоро по лицу скользнул игривый солнечный луч, одаряющий своим теплом правую половину её лица. Незнакомка чуть поморщилась, пробуждаясь от весьма приятных снов о море, в котором она купалась, когда ей было лет пять. Даже самые маленькие волны окатывали её с головы до ног, а она лишь хохотала и раз за разом подставлялась под прохладные прикосновения воды. В её ещё чуть сонных и только что открывшихся глазах плескалась водная рябь небольших озёр, которые мелькали за окном, переливаясь в солнечных лучах.

На её губах заиграла улыбка. Этот мир всегда был для неё удивительным. Блеск воды, солнечные зайчики, плясавшие по автобусу благодаря щенку, чей ошейник давал миллионы бликов, пушистые облака, расступившиеся перед огромным ярким светилом, словно признавая его мощь. Весь этот мир был полон того, что не так сложно заметить, но так сложно увидеть. Девушка в цветастом платье улыбалась пейзажу за окном и каждому, даже самому хмурому, пассажиру этого душного автобуса. Её душа парила и словно просилась на улицу, чтобы окунуться в этот поразительный мир грёз.

Вскоре автобус затормозил, и чуть хриплый голос водителя сообщил название остановки. Люди неспешно вставали с мест, о чём-то переговариваясь со своими спутниками, уткнувшись в телефоны или же погрузившись в пучины своих мыслей. Девушка вспорхнула со своего места с такой энергией, будто бы только что отдыхала не менее недели. Она даже не смотрела под ноги, покидая душный автобус, звонко смеясь под громкий лай своего спутника, иногда задевая кресла или других людей, не забывая тут же негромко произнести «извините».

На улице играл лёгкий ветер, приподнимавший подол её платья, но светловолосой было всё равно. Она замерла недалеко от дверей транспорта и, прикрыв глаза, с наслаждением втянула воздух, наполненный ароматом цветов. Цветов было море, если не океан. Пёстрые, крупные, маленькие, демонстрирующие свою красоту или же только робко раскрывающиеся бутоны – все они были прекрасны. Незнакомка неосознанно поправила кофту, о которой и вовсе думать забыла, вслушиваясь в тихое жужжание шмелей, стрёкот кузнечиков и шум изредка проезжающих автомобилей. Могло показаться, что осень наступила во всём мире, почему-то забыв об этом уютном уголке лета, который мог покорить любую, даже самую чёрствую душу. Она улыбнулась ещё шире, услышав едва заметный скрип.

– Джей, не хочешь покататься на качелях? – в ответ раздалось лишь уверенное «тяф», которое, конечно же, выражало самое уверенное согласие в мире.

Смех девушки стал ещё заливистей, чем минуту назад. Сквозь траву, щекочущую ноги, и насекомых, так и норовивших укусить того, кто потревожил их покой, девушка пробралась к заветному месту. Хозяйка щенка села на качели, которые отозвались приветственным скрежетом металла о металл. Скрип становился всё громче и сильнее с каждым её раскачиванием.

Запрокинув голову, она широко распахнула глаза. Облака были прекрасны. Вот здесь – словно пена от прибоя, на которую сейчас накатится очередная волна и оставит за собой ещё один пенный след. А вон там, вдали, прямо перед лицом, если сесть ровно, – удивительной красоты гора, контур которой очерчивается солнечными лучами, отчего начинает казаться, что ты скалолаз-путешественник, который встретил новый рассвет во время покорения очередной вершины. Или же там, чуть правее, кажется, что открылся невероятный вид на вершину Олимпа, описанный древними греками, и тебе хоть одним глазком удаётся увидеть чудеса, которые создают Боги, подвластные Зевсу. Например, крылатых рыб, которые лениво парят над мостом, раскинувшимся над золотистым прудом. Ещё немного выше – и даже удастся заглянуть чуть дальше, увидев, как Афродита плетёт свои косы, покачивая своей изящной ножкой в такт звукам арфы. Нужно лишь чуть сильнее раскачаться, и весь мир будет как на ладони.

И она продолжает взмывать всё выше, блаженно улыбаясь миру, полному чарующих мелочей, греясь в едва ощутимых лучах солнца. Её мир – совсем другой. Не такой, каким его видят люди, проходящие мимо с каким-то странным выражением лиц, когда они оглядываются на слишком легко одетую девушку, совсем не обращающую внимание на то, что через пару минут начнётся дождь. На самом деле её мир пуст. В нём нет света. Нет ничего, что можно было бы увидеть. Вот уже как три года перед её глазами сплошная тьма. Но она смеётся и улыбается, вспоминая то, чего раньше не замечала, как и все эти люди. Лучше быть слепым всего лишь глазами, чем слепым душой.

Скользящий вниз

Далеко-далеко внизу простирается длинная дорога, по которой мчатся одной огромной вереницей разноцветные металлические звери. Они издают жуткий, режущий слух шум, который совершенно сбивает с мыслей. Рядом с ними то и дело снуют люди, ныряя и, наоборот, выныривая из них. Они торопятся по своим неизвестным делам, изредка задирая голову, чтобы взглянуть на меня. Между нами этажей, наверное, двенадцать. Интересно, как долго падать вниз? И будет ли кто-то из них смотреть за моим полётом, замерев от ужаса? Расскажут ли они об этом детям, семьям? Мой первый и последний полёт – они запомнят его или вычеркнут из памяти, словно меня никогда и не было?

Интересно, если с такой высоты упасть, то, наверное, будет очень больно? Или земля покажется мягкой, как пух, смешанный с перьями? А этот бесконечный полёт до земли? Закрывая глаза, я представляю и каждой клеточкой тела ощущаю, как ветер разрывает меня на части, пытаясь не дать мне коснуться асфальта. Липкий страх тут же окутывает меня и сжимает грудь в тиски, не давая дышать. Даже сейчас я чувствую, как леденеет сердце и цепенеют конечности от одной мысли, что я должна сделать. Решусь ли я сделать этот шаг в пропасть? Нет, не верно. Я уже решилась. Начало давно положено – я здесь и смотрю прямо в бездну. Осталось совсем немного – лишь наклониться вперёд и упасть, но смогу ли я? Нет?

Тело словно пронзает током. Страшно думать об этом, ведь потом я уже никогда не вернусь домой, оставлю позади всё, что мне так нужно, всё то, от чего мне спокойно. Покину всё то, что мне было так дорого. Я открываю глаза, а волны паники и ужаса продолжают прокатываться, как разряды молнии. В воздухе пахнет приближающимся дождём. В мимолётном порыве я делаю робкий шаг назад и поднимаю взгляд вверх.

Было бы здорово прямо сейчас вспорхнуть в небеса, как те птицы, что кружат там, вдали над деревьями, освещаемыми солнцем. Летать себе, не думая ни о чём, быть беззаботной и лёгкой, словно сливаясь с тёплыми и ласковыми потоками ветра. От таких мыслей по телу вновь пробежал холодок, а взгляд мигом устремился вниз. Зажмуриться и не видеть бы этот асфальт, забыть, как дышать и не чувствовать запах смерти, смешанной с дождём.

Я хочу смотреть на мир, как они. Увидеть много прекрасных мест, купаться в солнечных лучах и лететь за этим огромным огненным шаром, чтобы казалось, что он вовсе и не исчезает с неба. Найти новых друзей. Увидеть весь мир, ведь он такой… огромный. Безграничный и бесконечный. Сколько всего можно было бы посмотреть! Можно было бы… но меня ждёт лишь крепкий, твёрдый, такой безразличный и совершенно бессердечный асфальт.

Может быть… может быть кто-нибудь меня спасёт? Кто-нибудь… Вряд ли… люди порой так же бессердечны, как и холодный бетон. Моё тело растопчут, словно меня и не было. Но для начала мне нужно сделать лишь шаг… один шаг в пропасть. Больше не будет страха, сомнений и бессмысленных разговоров с самой собой. Один шаг. А сердце предательски дрожит и хочет выскочить из груди.

Мне уже пора сделать этот маленький шаг вниз. Вот так, к самому краю. Заглянуть за него, чтобы вновь увидеть шумных металлических монстров, которые не замолкают ни на минуту и не останавливаются. И увидеть эти глаза. Удивлённые, любопытные и, может быть, самую малость испуганные. Наверное, эти глаза будут последними увиденными в моей жизни. Глаза ребёнка, которого медленно утаскивают вдаль, а он всё продолжает смотреть на меня, пытаясь мне что-то сказать. Возможно, он просит меня жить? Нет, не думаю. Его слов мне никогда не услышать с такой высоты. Почему-то от этого моё тело начинает дрожать всё сильнее. Мне страшно. Мне дико страшно отдавать свою жизнь вот так. Мысль, что я буду лежать вот там в самом низу, обжигает ужасом и проходит током по всему телу. Я не хочу умирать, но лучше так, чем умирать в медленной голодной агонии.

Жизнь, пусть и столь короткая, но была прекрасна. Яркий солнечный свет, постоянные перепалки с братьями, тёплые объятия мамы… Я хочу жить. И мне страшно идти на смерть добровольно. Возможно, лучше было бы смотреть на какой-нибудь парк, залитый солнечным светом, в котором много деревьев и, словно второе солнце, сверкает озеро. Тогда бы я просто закрыла глаза и поддалась власти ветра, в последний раз искупалась бы в тёплой воде, нарушив её спокойную гладь своим далёким прыжком. Может, тогда бы было по-другому… но я здесь, и ждёт меня твёрдая непоколебимая гладь асфальта. Наверное, это всё-таки больно. Однако стоит только вновь выглянуть за край, как дыхание вновь замирает, а сердце отказывается продолжать свой мерный ритм. Я…

Внезапный сильный порыв ветра смахивает меня, словно пёрышко, с самого края, отправляя в полёт и не испытывая сомнений. Из горла вырывается истошный вопль. Я хочу жить! Я не хочу умирать! Но пути назад нет. Я уже лечу с крыши, и отменить это невозможно…»

Тоненький голосок вскрикнул, словно нож, разрушая монотонный рассказ о Древнем Египте. Учитель недовольно взглянул на маленькую темноволосую девчушку, которая от испуга вскочила с места и будто прилипла к окну. Голубые глаза распахнулись от ужаса, а с губ сорвался взволнованный шёпот:

– Она же разобьётся!

Все в классе мигом оторвались от скучных учебников и в едином порыве ринулись к окну, успев увидеть лишь конец падения маленькой птички с крыши высокого здания. Кажется, она что-то кричала и отчаянно махала бесполезными крыльями. Наконец, разрушая оковы своего страха, она взмыла вверх и открыла для себя новый мир – мир неба.

Бабка Матильда

Баба Диля – армянка из Узбекистана – самая обычная уборщица самого обычного московского сетевого магазина. Обычная-то обычная, да не совсем… Всего за год до своей пенсии нужда забросила бывшую учительницу русского языка и литературы в столицу России, где с горем пополам она и нашла эту работу. Похоронив рано ушедшего больного мужа, остаток своей жизни она решила посвятить своему внуку. Сын уехал на заработки в Швецию, и вот уже два года как от него ни слуху ни духу. Невестка, похоронив мать, едва сводила концы с концами. Бросив работу в сельской школе, баба Диля решила попытать счастья на хлопковых полях. Но не денег принесла эта работа, а огромные проблемы со здоровьем. И тогда, списавшись по интернету с бывшими учениками, она решила отправиться покорять Москву.

Рабочий день Дили длился двенадцать часов, выходной – один. Нельзя сказать, что работа была тяжёлой… Нет! Зрение и многочисленные болячки внутри всего организма подводили её. То там кольнёт, то мигрень станет препятствием, а то глаза не увидят…

Но вот уши и сердце бабушки, у которой на стареньком кнопочном мобильнике играла мелодия «Кто может сравниться с Матильдой моей» – стали достоянием всего коллектива, который прозвал её «бабой Матильдой».

А она и не обижалась на это… И от души старалась делать работу так, чтобы все были довольны…

Но ведь всем не угодишь!

«Ах, шайтан привередливый, что бы ни сделала, ему всё не так. Молодой, но такой высокомерный!» – кляла она директора и добавляла: «Хорошо, что красивый! Колет шипами, как дивная роза, но обидеться нельзя, ибо прекрасное глаз радует!»

По возрасту и по статусу в своей семье она была бабушкой, а бабушки любой национальности похожи друг на друга. Им свойственно ворчать, замечая, что и где не так, поучать и иметь любимчиков.

Она боготворила продавца бакалеи Ивана, москвича, который, имея пятерых детей и двоих внуков, в свои пятьдесят семь работал и двигался так, что мог ему позавидовать любой молодой.

«Ах, Иван-джан, пчела ты, на месте не постоишь, всё бегаешь и бегаешь! Отдохни, чаю попей!»

Но тот улыбался до ушей беззубой улыбкой, махал рукой и вприпрыжку тащил товар в зал.

А баба Матильда смеялась и кричала в вдогонку: «Так там у тебя сзади пар или песок дымит? Что-то видно плохо!»

Иван, бывший журналист (правда посредственный, никогда этим не кичившийся), в свободную минуту нет-нет да удивлял Матильду стихами собственного сочинения…

Матильда слушала с наслаждением, а потом обязательно заводила разговор на тему приказавшего долго жить Союза: «Большая коммунальная квартира была! Кому плохо было? Зачем все по отдельным разбежались, замков понаставили, стали хаять старое и ненавидеть бывших соседей? Кто мы стали без России? Это ж как море огромная она, а мы – иностранцы экс-советские – реки-притоки её. Свободные, но нищие и безродные, ибо родная земля – мать, а отец – мощь и слава Российская… А от него-то нас и отлучили! Историю переписывают, врут народу, славят свободу, а она – гнёт кучки богатеев, отчего в революцию и ушли. Романовы по крупице эти земли подчиняли и собирали, а тут раз все – счастье… Может и так, но инструкций, как им пользоваться, не дали. Видишь, сколько народу в вашей Москве? Весь бывший Союз за лучшей долей и советом к отцу родному прибыл. Не каждый находит то, что ищет, но боль свою лечит… Или злобится и становится шайтаном, которому нигде места нет.