Тю! Да ты шо?!

Собственно, о чем я?

Раковина. Фаянсовая. Подняв ее из воды, Анрюха выглядел «Самсоном, разрывающим пасть писающему мальчику». Из рваной пробоины вытекали морские потоки, они были бесконечны. Вместе с песком внутренность покидали камушки, ракушки и даже один краб-отшельник. Видимо парень не смог унести добычу на себе и решил поселиться внутри.

Многими годами позже, когда из речки Волчьей, под Питером, эвакуатор вытащил мой затопленный «Рейндж», картина была схожей. Из открытой двери тоже лились потоки, только вместо песка и крабов мою «раковину» покидали плавающие внутри топсайдеры, фантики, салфетки, в общем все, что не утонуло. Помню еще тогда я подумал: дежавю.

Отягощенный же морской добычей в виде выловленного фаянса, словно рыбак из сказки Пушкина, сакрально изрек: «Куда корыто ставить будем, бабуля?» Мне очень хотелось ему внемлеть: «отпусти его в море, старик, пусть себе плывет на просторе.» Но человеколюбие побороло во мне «гринписа» и я предложил вытянуть невод на берег, вместе с добычей. Может, потерев ее мы освободим томящегося внутри джинна? «Ага, или дух водопроводчика Васи, предположил вполне оживший Николя.» Далее мы даже допустили, что этот гипотетический Василий припер раковину на берег, дабы покончить с этим миром суицидально повесив на шею сей предмет. А отгрызанная часть раковины – его попытка передумать уже на дне. Но ни огрызка веревки в отверстии, ни следов зубов на белоснежном фаянсе мы не отыскали. И от того история так и умолчала о происхождении раковины на околозаводском мелководье. К слову сказать, раковину-то все ж потерли. Потерла ее Санча. Она наивно размышляла, что мужики, отжимая мокрые труселя, плотно сжав колени смотрят только между них. Но имея врожденную скромность, мы тоже иногда озираемся по сторонам, как бы кто чего у нас не «спапараццил». В этот момент мы и застукали ее ласково потирающей белоснежную поверхность «чудо-кувшина». Смеху не было предела. Побросав мокрое исподнее на песок, мы ржали до слез. А сказочник-Андерсен предположил, что надо не тереть, а постучать, и вылетит не джинн, а выйдет золотая рыбка, такая вся в халате, с перламутровыми пуговицами и затянет, танцуя «Помогиии мне, помоги мнее…» Почему надо было помочь рыбке, а не загадать три желания, спросить не удалось. Все четверо упали в истерике на песок.

Глава 5

По окончании нашего повествования, московские студентки тоже посмеялись, очередной раз попачкав помадой стаканы и сделали масляные глазки. Только Кама невозмутимо жал свой пожизненный экспандер. Пришло время проветрить девочек и мы вышли под звездное небо. Над головой, еще не издеваясь и не покачиваясь, висело макраме из звезд. Были там и медведицы и прочие редкие животные, о чем с умным видом я рассказывал Наташе (пусть сегодня ее зовут Наташа), тыкая совершенно невпопад в черную занавесь небосвода. Получалось складно и подруга «поплыла». Обнимашки на скамейке быстро наскучивают, когда ты в отпуске уже вторую неделю. И ноги, налитые до краев «южным», на удивление, как-то сами собой привели в тесную комнатку московских студенток. Было там две железных койки с порядком растянутым пружинящим днищем-сеткой, от чего спать на спине было сродни сну в гамаке, ноги были выше головы. Еще труднее было воспроизводить сексуальные утехи. Особенно с трудом давались прелюдии, части тела необходимые друг другу постоянно находились на разных уровнях и каждое движение сопровождалось многоголосым поскрипыванием кровати. Сосредоточиться при этом на точке G было практически невозможно. Собственно, на пятый день отдыха мы плюнули на эту самую точку, решив, что не в ней счастье и уж точно не наше. Да и стандартные три литра за вечер помогали сгладить шероховатости тактильного общения. Но не в этот раз.

Мадам, еще с порога, заявила, что «она не такая», чем даже не вызвала улыбки, потому как фразу эту и знакомый паук, по кличке Пиночет, живущий под потолком, слышал бесчисленное количество раз. Следующим важным пунктом был вопрос контрацепции. Собственно, орудие для сбора семени я выудил из кармана Андрюхиных «бермуд», так как свои «резинки» закончились. «Возьму?» «Не вопрос!» – благословил на подвиги друг.

Темнота южной ночи не мешала ориентироваться в тесном пространстве, ведь здешние хоромы уже были знакомы на ощупь, но дежурный комплимент «как у вас здесь уютно» каждый раз немного разряжал обстановку. Ох уж эти столичные штучки! Ведь надо же взгромоздиться на эту жуткую кровать в спортивном костюме! Для чего? Чтобы партнер по скрипу в процессе стягивания турецкого «адидаса» сумел разглядеть под ним кружевное белье? Так не видно ж не зги! И еще эти крючочки-лямочки… Откуда эти барские замашки типа: «Разденьте меня и я ваша..»? Однако, мы народ не избалованный и умеем работать с разным «материалом». Ловким движением руки, спортивные брюки легко превращались в оголенные ягодицы. Этот раз не сильно отличался от предыдущего опыта поколений до пикантного момента. «Я не буду без резинки!» О, эта фраза, добавляющая романтики в процесс соития!

– Конечно-конечно, дорогая, – сейчас все будет.

Легким движением руки с «капитошки» снимается «одежка» и… Не лезет. В голове трассирующими пулями проскакивают разные варианты проблемы и ее решения. Усох? Склеился? Надуть, растянуть? Не налезает. Ни как. На подушке кто-то засуетился. Ах ты! Я же не один! Чуть не забыл, зачем пришел. В районе подушки снова кто-то заговорил:

– Ну, ты скоро?

– Спокойствие, малыш, только спокойствие! Сейчас я все устрою.

Резиновое изделие «номер раз» упрямо не поддавалось нежному физическому воздействию. Пришлось применять грубую мужскую силу. Напряг на вдохе и… упрямец был водружен на «пьедестал почета». Как-то тесновато и мелковато было в нем. Но сдавать назад не в наших правилах.

– Иди ко мне… – прошептала подушка.

– Иду, Наяда моя, я уже рядом.

Темнота надежно прятала мой внешний сарказм, но интонация скрывалась с трудом. Близок, близок вход в нирвану…

Но не сегодня.      Натянутый с трудом и не, как учили, по «сизые маракасы» прибор, слетел, как камень с древнеримской катапульты. Он пролетел через всю комнату и предательски повис на открытой форточке. Вид с кровати открывался потрясающий: проем окна, открытая фрамуга, в нее издевательски заглядывает месяц, а на его фоне висит… Ну, вы поняли. Дополняет эту картину, популярная тогда на побережье и звучащая из соседней комнаты «Ай, ля луна, ля луна» Белинды Карлайл…

Я упал. Мы упали. Я и «он». Кто раньше не знаю. Потому, как не сполз, а просто рухнул с кровати на пол. Такой истерики у меня не было потом еще много лет и та случилась только на Бали, после грибов.

На грохот прибежали все, кто был в домике: Андрюха, несколько студенток, пара спортсменов-тяжеловесов и даже голова Камы глядела поверх всех в открытую дверь. Я бился на полу в истерике. Мадам стеснительно прикрывшись простыней сгребала в кучу свои пожитки, раскиданные в порыве страсти. А Андрюхин «ХХL» скромно покачивался от ночного сквозняка, словно извиняясь: парни, ведь главное не размер, а умение…

Андрюха со мной не разговаривал дня два. Я, как мог успокаивал его, но нет-нет, да вставлял язвительное «мал золотник, да …»

Успокаивать мою расшатанную психику решили проверенным средством, «южное» покорно ждало на застеленном газетой столе. Однако кислятина не лезла, да и народ начал расползаться по койкам. А мы решили взбодриться и оказались в ночном море, полном хищных монстров. Это далёкие предки наши вышли из мирового океана на сушу из любопытства, нас же любопытство манило в воду.

Глава 6

– Короче, давай звать народ, может кто не спит. – предложил я.

– Девчооонкиии! – мой призыв к помощи звучал явно неубедительно. И, что характерно, ни эха, ни отзывчивого «Ребяяятаааа!», в ответ мы не услышали. Лето летом, но в воде было уже реально холодно. Сивушная дурь окончательно покинула рассудок и, трезво глядя на вещи, мы начали было грустить.

– Сооос! – поднатужившись заорал Андрюха. В ответ тишина. Ни пьяных возгласов с берега, ни цокота задравших ночами цикад.

– …ь! Нецензурно выругались мы, почти хором.

– Давай вдвоем.

– Помогиииитеее!!! На помоооощь!!!

– Бог поможет.

Рядом скрипнула уключина.

– Что, горе-купальщики, сбились с курса? Куда путь держим? До Керчи или в Темрюк?

Твою ж маковку! Рыбаки.

– Мужики, да мы… Мы реально чуть не обделались. Берега не видно.

– Да, берега вы попутали. До берега метров пятьсот. Ну, затаскивайте свои задницы в лодку, прокатим вас с ветерком.

Мы дрожащими руками, цепляясь за борт, еле затащили свои посиневшие тела в пахнущую рыбой шлюпку. Рыбакам пришлось из-за нас собрать сети, ибо тянуть их на мель в планы не входило.

– Мужики, с-с-с нас прич-ч-читается. У нас… там…, – стуча зубами семенил Андрюха, – полно «южного».

– Да расслабься! На, хлебни лучше, согрей конечности, – кивая на нашу обнаженку и протягивая бутылку самогона, сказал бородатый.

– Клюет на это? – попытался подколоть нас второй, тыкая на мое голое «ниже пояса».

– Оставь хлопцев, Стасик! Они чуть живые от страха. Себя вспомни, как по пьяни в сетях запутался, русал хренов.

– Мы, парни, вас по короткому пути к берегу, не обессудьте. Там уж тропками доберетесь.

И мужики налегли на весла.

Уключины скрипели. И этот звук тогда был для нас самым жизнеутверждающим. Медведица качалась в такт гребкам и казалось звезды даже подмигивали нам: Все хорошо парни! Все хорошо!

Дальше был спор налево или направо, непролазные колючие кусты, много непереводимого фольклора, братание под луной… Видел бы кто этих голых мужиков, обнимающихся на фоне лунной дорожки… Репутация бы пострадала безвозвратно.

Как обычно, черная южная ночь сменилась ярким утренним солнцем.

К двенадцати по полудню, со следующим заездом, обновилась смена студенток. Кама сидел на балконе, пил кефир, оценивал новобранцев и все также, молча, жал экспандер. Перчатка в углу по-прежнему «голосовала «за» и курортная жизнь продолжалась. Еще целых пять дней.

Для подготовки обложки издания использована художественная работа автора «Закат и море».