Профессия по призванию

Начало карьеры

На старших курсах медицинского института, среди моих одногруппников, часто обсуждалась злободневная тема – какую выбрать специальность. Кроме особо приблатнённых, эти уже были в курсе, что для них заготовлено тёплое местечко где-нибудь в элитном стационаре и тех фанатов, которые уже конкретно знали где и чем будут заниматься, для меня и нескольких моих сотоварищей, будущее представлялось, чем-то неопределённым.

Самое негативное мнение у нас тогда сложилось о скорой помощи. Не знаю, почему, но о ней все говорили, как о какой-то страшной инфекции. Мнения об этой медицинской структуре я слышал разные, но могу с уверенностью заявить – никто ничего хорошего о скорой не говорил. Люди рассказывали страшные вещи – постоянная тряска в давно уже списанных автомашинах, посещение бичёвников, всегда быть в грязи, и не только в грязи, не стану говорить ещё в чём, а самое главное там фельдшеризм.

Как понимать последнее слово, я в те годы не знал. Его произносили так, как будто пересказывали ночной кошмар. По своей молодости и наивности я всё принимал за чистую монету, и верил. Для себя решил – на скорую ни ногой, буду бегать от неё, как чёрт от ладана.

В жизни может произойти всё, что угодно. Так и у меня случилось – как не старался избегать СМП, будучи интерном, устроился на полставки врачом выездной бригады подстанции № 6 станции скорой медицинской помощи. Отработал несколько месяцев, и не то, чтобы сильно понравилось, но чётко пришёл к выводу, что жить можно.

В суровые годы, после окончания института новоиспечённым докторам необходимо было отработать три года в сельской местности. Слава богу, с интернатурой мне повезло остаться в городе. Но вот моя городская жизнь, похоже, подходит к логическому завершению, интернатура заканчивается. Думаю, запрут в глухомань, куда Макар телят не гонял, и сиди там кукарекай, вспоминай там о сытой, безмятежной жизни в краевом центре.

Перед тем, как пойти сдаваться в Крайздрав, посидел, крепко подумал, так сказать пораскинул мозгами, оценил все за и против. И что интересно. Пришёл к выводу – есть шанс!

Какие мои козыри? Во-первых, квартира в городе, во-вторых, у жены хлебная должность. А самое то, главное – к тому времени я уже обзавёлся вторым ребёнком. По-моему, посылать человека с двумя малолетними, пускай он даже незаменимый специалист, в неизвестно куда и непонятно в какие условия – это, по меньшей мере, бесчеловечно. Думаю надо попробовать, чем чёрт не шутит, когда боженька спит. Перед визитом на Голгофу, так мы в своё время называли Крайздрав, собрал все документы, на всякий случай сделал копии. В назначенный день пошел.

В те времена в заведующих КУЗ состоял Юферев Сергей Вениаминович. Мнение у народа о нём сложилось как о принципиальном, справедливом и мудром руководителе. Вторым номером у него сидела А. Н. Остапова. На предстоящей беседе она всячески подначивала заведующего, во что бы то ни стало отправить меня в самую глухую деревню. Что самое интересное, со временем мы с ней стали почти в равных должностях, сидели за одним столом, разбирали дефекты в работе врачей. Удивительно, как тесен мир, как непредсказуемы повороты судьбы!

И вот настал момент истины. Стою у дверей кабинета главы Крайздрава. Секретарь жестом показывает, типа иди, не бойся. Открываю двери, делаю первые шаги, ощущая мелкую неприятную дрожь в коленях, прохожу в кабинет. За столом сидит солидный мужчина, тот самый Юферев С. В., справа от него у края стола Остапова А. Н.

Сажусь на указанный главой стул и тут же сразу получаю вопрос в лоб:

– Не надоело по городу шастать, может в село на 2–3 годика съездишь?

– Вообще-то не хочется… – отвечаю срывающимся от волнения голосом.

Тут он разразился тирадой:

– Мы хотим тебя отправить в большой Улуй. Имей в виду – есть ещё и Малый, будешь ерепениться, засунем туда.

Внимательно выслушав его сомнительные предложения, думаю:

– Я и Большой не знаю, где находится, а тут ещё и Малый. Не хочу ехать в Тьму-Таракань, ни тот, ни другой Улуи меня не устраивают.

В голову сразу ударила мысль – ведь отправит, точно отправит. Делать нечего, надо действовать. Взял и выложил на стол козырей, в смысле свидетельства о рождении детей и справку с места работы жены. Сразу всё, как в покере флешь-рояль.

И вот именно здесь, несмотря на возражения госпожи Остаповой А. Н., он произнёс замечательную речь, решившую мою судьбу:

– Да, двое детей – это серьёзно. Ну, ладно, сделаем так – ты устраиваешься на станцию скорой помощи, а через год именно в этот день, в то же время придешь ко мне, мы решим, куда тебя командировать. Ты ведь честный человек? Через год появишься?

Думаю: – Прекрасно, наживка проглочена, теперь главное – не спугнуть. Вслух говорю:

– Конечно, я честный и порядочный человек. Мне самому прийти или вы меня вызовете?

– Честный говоришь? Сомневаюсь. Хитрый ты, как ехидна. Прямо сейчас иди, устраивайся на «скорую». Придёшь через год. Не появишься, отправим туда, куда только вертолётом можно долететь (слова из популярной советской песни).

На своих ногах, как на крыльях я вылетел из Крайздрава, счастливый!.. Слов нет. Еду в автобусе и думаю – что из себя представляет ехидна. Вспомнив выражение его лица в момент произнесения этого слова, первая мысль, которая пришла мне голову – нечто скользкое, вонючее и мерзкое. Однако через месяц-полтора нашёл рассказ, где упоминалось это животное. Оказывается, очень милый зверёк, людям ничего плохого не делает, питается муравьями и термитами.

Проходит год, спокойно работаю на скорой помощи, даже как-то, где-то понравилось, настал срок идти к Сергею Вениаминовичу. Всё не так просто, предстоит важная беседа. Вопрос идти или не идти? А если идти, то с чем. Посоветовался с семьёй, никто из взрослых ничего продуктивного мне не посоветовал, кроме детей – они конкретно заявили:

– В Улуи не поедем! И точка. Последнее слово осталось за мной.

Накануне похода в Крайздрав, зашёл в магазин купил бутылку Агдама, кстати, очень неплохое азербайжанское вино, сел поудобнее. После двух стаканов пришла, наконец, ясность мышления.

Озвучу ход своих мыслей: – Приду, отправят в Улуй или куда подальше. Не приду – тоже отправят. Не знаю, как насчёт вертолёта, но за границу точно не уеду – мешает железный занавес.

Решил не ходить, ждал вызова две недели – тихо. Или в обоих Улуях все врачебные ставки забили новоиспечённые доктора, или появились проблемы поважнее моей командировки, не знаю. Так и остался на «скорой».

Постепенно, в течение нескольких лет забылось моё клятвенное обещание заведующему Крайздравом. Да и сам заведующий вскоре сменился. Когда-то так остро стоящий вопрос о моей насильственной отправке в сельскую местность, отпал сам по себе.

Первая реанимация

После первичных специализаций по кардиологии и реаниматологии, мне нашлось место в кардио-реанимационной бригаде на подстанции № 4. Она существует и в настоящее время, только находится по другому адресу. Специализированные бригады имели свою подстанцию под № 10. К ней мы были прикреплены, собирались раз в неделю на планёрки. Внимательно слушали и вникали в приказы и распоряжения начальства, получали заряд бодрости на последующие семь дней.

На работу мы ездили на все другие подстанции, где кроме линейных, базировалось две и более спецбригад. Как объясняли нам руководящие кадры – квалифицированная медицинская помощь должна быть максимально приближена к населению, с чем мы совершено и полностью согласились.

Город не маленький, почти миллион жителей. Занимает приличную территорию, а время доезда до вызова должно быть минимальным – не более десяти минут. И это, по их и мнению, даёт бригаде больше шансов спасти человека.

Моя бригада организовывалась с нуля. Выделили совершенно новую «Газель», бортовой номер 02. Со стороны красиво смотрится, ну просто заглядение! Оказалась хорошо оборудована внутри. Куча всяких приборов нацеплена по бортам, на полу стоит с десяток ящиков и чемоданов. Ну, вообще, даже плюнуть негде!

Одна беда – время от времени наш реанимобиль стал ломаться.

Советский а затем и российский автопром никогда не отличались высоким качеством своей продукции. Говорю конкретно, потому что это, с позволения сказать, «качество», я испытал на своей шкуре, когда приобрёл совершенно новыё советский автомобиль. Помните монолог Аркадия Райкина:

– Это я ту крутку не докрутил и ту винтку не довинтил. Один в один о наших «Жигулях».

Как только, советские мужики не называли наши автомобили. И ведро с гайками, и лего, и выкидыш советского автопрома. Ни одного лестного отзыва я не слышал. С запчастями вообще проблема из проблем. За колёсами ездили на завод изготовитель. Один мой знакомый не мог достать поршневые кольца полгода!

Так вот, после одной из таких поломок, сидим мы бригадой, пьём чай, отдыхаем, беседуем на разные вольные темы.

Вдруг слышим, возле диспетчерской крики, вопли, аж до визга. Сидим дальше, нам не привыкать – часто наблюдаем истерику, вой и прочие проявления бурных эмоций. Поэтому на всё перечисленное, особо активно не реагируем.

Тут по селектору диспетчер орёт:

– Кардиологи, срочно на вызов!

Думаю, какой может быть вызов, если машины нет. Быстрым шагом подхожу к диспетчеру, напоминаю, что машина ушла в гараж.

Взгляд сразу упал на молодую женщину, стоящую в коридоре. Причёска растрёпанная, губы трясутся. Большие голубые глаза, видимо от волнения, стали совсем круглыми. Когда-то в школе, в пору моего беззаботного детства, я слышал фразу – глаза по чайнику. Ну вот, точно об этой даме.

Диспетчер, показывая на нашу взволнованную мадам, говорит:

– Она вас проводит, на автобусной остановке кому-то сердце прихватило. Ноги в руки и вперёд! Здесь недалеко.

Распоряжение диспетчера – закон для всех, кто работает в смене, оно не обсуждается. Быстро берём всё, что можем утащить и вперёд. Хотелось побыстрее, но поклажа не такая уж и лёгкая, поэтому за женщиной еле поспеваем. По пути привлекаем внимание зевак, игнорируем – пусть думают, что хотят.

Прибыв, запыхавшись таким образом на место, видим сидящего на скамейке мужчину лет 60–65, прилично одетого. Сразу бросается в глаза его потное, бледное лицо. И мало этого, правая рука на области грудины. Чувствую, торопились не зря…

Положили его на скамейку, максимально освободили грудь, руки и ноги, наложили электроды. Держим кардиограф на весу, пишем ЭКГ, только пошли первые отведения, ясно, острый инфаркт. Пишем дальше, понятна локализация – переднебоковой. Нитратов он наглотался до нас, поэтому сразу вкололись в вену. Настраиваем систему, начинаем инфузию. Тут мужик захрипел, вытянулся, зрачки поплыли. Остановка сердца!

Пока фельдшеры готовили дефибриллятор, несколько раз с силой ударил по грудине. Стреляли трижды, каждый раз увеличивая силу тока. В промежутках между разрядами, в вену шли адреналин и атропин, проводились НМС и ИВЛ (непрямой массаж сердца и искусственная вентиляция лёгких).

После последнего, самого мощного разряда, на периферии появился пульс, восстановилось спонтанное дыхание, пациент приходит в сознание. Начал буянить, пришлось загрузить. Медикаментозный сон, тоже лекарство. В процессе реанимации игла выпала из вены, а с ними у мужика плохо – совсем практически нет. Пришлось лезть под ключицу, ставить катетер. Потихоньку начали капать лидокаин.

Время идёт, вопрос, как связаться с подстанцией? О сотовых в те стародавние времена никто понятия не имел. Вижу нашу знакомую, она оказывается всё это время стояла рядом и наблюдала за нашей работой. И не только она, место бойкое – автобусная остановка. Народу собралось много, слава богу, никто не лез с советами.

Обращаюсь к нашей уже пришедшей в себя от стресса даме, спокойно, но чётко, чтобы она поняла ургентность ситуации:

– Бегом на подстанцию, скажешь диспетчеру несколько фраз – клиническая смерть, успешная реанимация, срочно нужна рембригада. Женщина тут же сломя голову умчалась прочь.

Стоим, ждём. Не прошло и десяти минут, надрывно завывая сиреной, сверкая всеми огнями и проблесковыми маячками на высокой скорости к нам подлетают реаниматоры с центра. Так мы называем подстанцию № 1.

Фельдшеры бригады, молодые здоровые парни в секунды закинули пациента в салон сваей автомашины. На словах передал врачу бригады основную информацию о больном. Прочие детали можно обсудить после вызова по телефону.

Обратно возвращались в приподнятом настроении. Прохожие показывали на нас пальцем, некоторые хихикали, но мы не обращали внимания на такие мелочи. Прекрасно понимали, что минут сорок, а может немного больше назад – время никто не засекал, нам удалось показать себе и окружающим свой профессионализм.

Пускай мы устали, но чувство полного морального удовлетворения, которое мы в тот момент испытывали – это ни с чем не сравнимое чувство придаёт тебе силы, даже если от усталости ноет поясница и подкашиваются ноги.

В общественные места «скорые», особенно специализированные бригады выезжают часто. Разумеется, случаются курьёзные случаи.

Однажды поступает вызов – в такое-то время на станцию «Злобино» пребывает электричка, в ней мужчина со сломанной ногой. Выезжает линейная бригада. Врач заходит в вагон, находит пациента. Дальше помощь по стандартам. Пока доктор занимается пострадавшим, электричка доезжает до конечной станции.

Приехали. Дальше поезд, слава богу, не идет. Наш незадачливый врач выгружается с помощью отзывчивых дачников на перрон с большими носилками, на них пациент. Автомашина СМП осталась на «Злобино». Как быть? Сотовых телефонов в то время не существовало.

Доктор стоит в центре внимания. На него все взирают, как на белую ворону. Но он вообще-то оказался молодцом, повёл себя правильно. С честью вышел из создавшейся непростой ситуации. Хотя это ему нервов и головной боли.

Другой случай гораздо интереснее. И что особенно странным кажется мне в произошедшем – случилось это с немолодым, вроде бы опытным врачом.

Реанимационная бригада выезжает на железнодорожную травму. Если верить поводу – пьяной женщине отрезало ногу. Врач бригады с немалым стажем. Я в то время был ещё совсем молод и неопытен. Работали мы с ним на одной подстанции, и мне постоянно ставили его в пример. Корифеи скоропомощной медицины так и говорили:

– Делай как он и будешь всегда в шоколаде.

А что оставалось салаге? Только смотреть, слушать и повторять. Но не любил я выслушивать его наставления по одной простой причине. По своей натуре он был слишком эмоционален, и возможно по этому, при попытке научить молодого врача правильно работать, его слюна летела во все стороны. Но, почему-то в большей степени на собеседника. А мне эта манера общения очень не нравилась, потому я старался избегать его нравоучений.

Так вот наш очень грамотный доктор, пример для подражания, в составе реанимационной бригады приезжает на место травмы. Повод оказался верным. Около железнодорожной линии лежит женщина в состоянии приличного алкогольного опьянения. Рядом отрезанная поездом ступня. Еле ворочая языком, произносит:

– Я подошла к линии. Поглядела направо – поезда нет. Поглядела налево – тоже нет. Ну, я и пошла. А он меня как шарахнет. Вот и всё.

Какая молодец. Недаром говорят – краткость сестра таланта. Несколько фраз и анамнез собран. Больше ничего и спрашивать не надо. А то бывает – эти яйцеголовые интеллигенты, как развезут телегу на полчаса – устанешь слушать.

Доктор дал правильные указания членам бригады – кому, чем заниматься. Бригада опытная, работала слаженно. Собрали всё, что выпало из карманов и сумки женщины пострадавшей от столкновения с поездом. Всё до копеечки было отдано хозяйке. Загрузили бедолагу в салон, поехали.

Приезжают в стационар. Выходит травматолог, осматривает женщину. Вроде всё сделано в лучшем виде. И вдруг, вопрос:

– А где это?

– Что это? – Не понял врач.

– Что, что? Нога!

Ну что здесь скажешь? Примерный доктор собрал все копеечки, а отрезанную конечность забыл. Пришлось бригаде возвращаться на поиски.

Когда отъезжали от стационара, как по Задорнову – смеркалось. Пока ехали до места, наступила ночь. Искали долго при свете фонарика. Вроде то место, а может, нет – шпалы и рельсы все одинаковые. Стали понемногу расширять радиус поиска. Привлекла внимание бригады шумная стая собак. Интуиция подсказала – а может там.

Бригада общими усилиями отогнала собачью свору и нашла, что искала. Благо, четвероногие друзья человека не успели далеко оттащить предмет поиска. Правда он оказался немного покусанный и поцарапанный. Ничего страшного, можно сказать – колёса поезда покоцали.

Кажется, всякое бывает в работе «скорой». Но я как-то остерёгся в будущем брать пример с образцового и авторитетного доктора.

Решил жить своим умом.

Стрельба с захватом заложников

Не могу точно сказать когда, но где-то в начале девяностых, в городе произошло событие по характеру достойное хорошего голливудского боевика.

В стране полным ходом идут демократические, и только демократические преобразования. Изменения затрагивают все стороны жизни населения. Как и раньше, в первой половине двадцатого века, иногда случались, так и на этот раз происходят некоторые нежелательные перегибы, т.е. вернее сказать, неожидаемые последствия проводимых реформ. Эти последствия порой наотмашь больно били по финансовому благополучию граждан.

Радовалась бы несознательная прослойка общества, что страна, наконец, ступила на правильный путь развития. Но личные эгоистические устремления и низменные меркантильные желания мешали осознать этим индивидам, что прогресс неумолим.

Непонимание и непринятие многих политических, экономических, социальных, духовных и прочих новшеств, приводило к нарушению психического равновесия. У некоторых просто срывало крышу. Так и произошло на этот раз.

В Ленинском районе города один из таких психически неуравновешенных товарищей, доведённый до ручки всем, что происходит вокруг, решил показать своё Я. Не знаю точно, какие именно благородные цели он преследовал, но по тому, что начал вдруг творить, можно конкретно сказать – слетел с катушек.

Взяв, в заложники жену и ребёнка, забаррикадировавшись, в квартире, зарядив охотничье ружьё, начал палить из окна, пока что в воздух.

Подъехала милиция. Мужик видимо подумал, что враг у ворот, начал бить прицельно. Одного завалил на прочь, двоих ранил. Милиция орёт ему в громкоговоритель: – Что ты хочешь? Ответа нет, только выстрелы.

Раненых надо спасать. Вызывают скорую. Линейные бригады не отправляют, только специализированные. Кто-то из наших умников в руководстве решил, что спецы всё повидали, справятся.

Уже после этого кошмара, я разговаривал с коллегами и выяснил, никто из них в такой бойне даже во сне не участвовал!

Представляете, как чувствовали себя врачи, когда под огнём психопата выносили раненых из зоны обстрела? А мужик орёт: – Я во врачей стрелять не буду, только ментов всех загашу! Раненых двое нужна ещё одна бригада. Посылают кардиологов.

Только машина «скорой» подъезжает к полю боя, раздаётся выстрел. Водитель с испугу делает крутой разворот, правая дверь кабины не выдержав манёвра, открывается, врач кубарем вываливается и катится прямо к одному из раненных.

Ему бы как мужчине проявить героизм. Оказать помощь прямо здесь под огнём неприятеля, но он смалодушничал, забыл о своём долге, о клятве, которую он когда-то давал Гиппократу. Вместо этого наш доктор вскочил в позу doggy style (англ. собачий стиль, русс. на карачках, на четвереньках) и обгоняя своё авто мчится прочь.

В процессе стрельбы и бурных переговоров этот снайпер ранил ещё двоих сотрудников милиции. В конце всей этой эпопеи наш крутой мужик, собрав в кулак всю свою волю, выстрелил себе в голову.

Ехать моя очередь. Мне достался сам стрелок. По телефону сотрудники милиции сказали, что он выстрелил в себя, но, похоже, пока жив. Поднимаюсь на второй этаж. Вижу, весь пол усыпан стреляными гильзами. Слева, прислонившись спиной к стене, сидит этот снайпер. По началу, думал труп, ружья рядом не видно, подхожу ближе. Картину трудно описать, но попробую. Кругом кровь, он и сам весь в крови, на месте горла развороченные куски мяса, отсутствуют часть гортани, левая половина нижней челюсти, левая скуловая кость. Левый глаз висел на сосудисто-нервном пучке. Не было на месте частично лобной кости и полностью левой височной. Целиком отлетели париетальные кости, лежали рядом, на полу. В открытой черепной коробке оставалась только меньшая часть мозга, большая часть мозговой ткани кусками разной величины и формы прилипла к стене. Из того, что можно было назвать остатками гортани, синхронно дыхательным движениям, выплёскивалась пузырчатая кровавая пена.

Но самое главное, правый глаз ясно, чётко, осмысленно смотрел на меня!

Всё, что оторвано, откушено, отрезано или выпало из тела, мы должны собрать и отвезти в стационар вместе с пациентом. Поэтому один из моих фельдшеров собрал в пакет весь биоматериал, который смог найти.

Провели нашему доморощенному Рембо терапию, воткнули в остатки гортани интубационную трубку. Отсосом удалили кровь, попавшую в лёгкие. Дыхание сразу стало ровнее. Перевязали то, что осталось от головы. В машину СМП стрелка-самоубийцу несли, как хрустальную вазу.

На полпути до БСМП гемодинамика пациента начала давать сбой. Систолическое давление упало до 60-ти. Самостоятельное дыхание прекратилось, за больного дышал аппарат ИВЛ. Зрачок правого глаза, который, как мне показалось, осмысленно смотрел на меня в квартире, расширился, перестал реагировать на свет, склера начала высыхать. Но сердце продолжало работать. Весь оставшийся путь мы следили за работой сердца и поддерживали АД на цифрах 90/60. В таком состоянии и сдали его реаниматологам.

Понятно, что травма по тяжести не совместимая с жизнью, поэтому в стационаре мужчина в тот же день умер.

Колпак

Не всю свою историю Станция СМП существовала, как самостоятельное медицинское учреждение. Был период в хронологии «скорой», когда какая-то умная голова в министерстве, ну конечно умная, дураков, как вам известно, там не держат, предложила в целях улучшения качества медицинского «обслуживания» населения, объединить нас с БСМП. В результате этого очень мудрого преобразования, СМП вошла в состав больницы, как отделение.

Возможно, своим предложением умная голова в министерстве преследовала благие намерения, но вопреки его желаниям, после осуществления объединения с БСМП в нашей организации пошло всё как-то не так. Незабвенный Виктор Черномырдин в своё время сказал фразу, ставшую в последствии и являющуюся актуальной до сей поры, отражающую всю сложность экономических преобразований в России. Фраза звучала так: – Хотели, как лучше, а получилось, как всегда.

Больницу в те времена возглавлял известный в городе престарелый врач, ну конечно заслуженный, с регалиями за стаж и заслуги в медицине. Кстати сейчас больница носит его имя.

Может я ошибаюсь, но, по моему мнению, человеку нужно уходить на пенсию вовремя. Человеческий мозг продуктивно работает до какого-то периода. Хозяин склерозированной мозговой ткани начинает вытворять всякие маразматические глупости, по русски, говоря – корки мочить. И поэтому, чтобы не стать посмешищем в глазах подчинённых, ему надо заранее принять решение о заслуженном отдыхе. Не спорю, этот врач был когда-то умным, грамотным и многое сделал для развития как региональной, так и республиканской медицины. Но всё рано или поздно заканчивается, бессмертных людей, как известно, нет. Вы скажите: – Есть люди до глубокой старости сохраняющие ясность мышления. Да, есть, согласен, но это скорее исключение, чем правило. В любом случае время берёт своё. Изнашивается тело – изнашивается мозг.

В молодости я часто наблюдал за людьми преклонного возраста, многое в их поведении казалось мне странным. Некоторые выходки мне казались неадекватными. И почему-то, как правило, с ними трудно общаться. Пациент 35–45 лет вполне коммуникабелен, но если ему больше 70-ти, вообще невозможно найти общий язык.

А как сложно с ними работать? В отличии от деда-пенсионера, мирно валяющегося на диване, достающего своими причудами только домочадцев и соседей, дед-маразматик, поставленный руководить крупным учреждением – это кошмар для подчинённых.

Везде в любой ситуации можно найти хорошие и плохие стороны. Когда уж сильно плохо, выжить помогает юмор. Коллектив больницы, после нескольких сомнительных выходок своего главного, дал ему прозвище, несколько видоизменил фамилию. На «скорой» же ему дали вполне заслуженное погоняло – Колпак. За что и почему? Сейчас расскажу.

У нас сложилось впечатление, что этот человек, совершенно не имеет понятие об условиях, в которых работает скорая помощь. Не знаю, чем объяснить его пристрастие сидеть в приемном отделении сложа ручки и в упор рассматривать приезжающих с пациентами сотрудников «скорой». В то время я был молод, думал, может так надо, какой-то компромат на нас собирает. В какой-то степени его присутствие напрягало, как нас, так и врачей БСМП, мешало нормально работать. Мало приятного, когда, самый главный начальник сидит рядом и рассматривает тебя, как картину известного художника.