Расколотый мир. Эффект Шрека

Глава 5. Архитектура советской котельной на Плюке

«Когда общество утрачивает способность производить и транслировать смыслы, его материальная культура не просто ветшает — она редуцируется до своей технологической изнанки, обнажая ржавые ребра конвейера и голый, необработанный бетон казематов».

— Ги Дебор, из книги «Заметки об обществе спектакля», 1988 год.

Материализация техногенного варварства

В 1986 году, находясь на пороге тектонических политических, экономических и ментальных потрясений позднего СССР, режиссер Георгий Данелия совершил удивительный пространственный и пророческий прорыв. Его культовая двухсерийная лента «Кин-дза-дза!» создала на экране уникальный, беспрецедентный в истории мирового кино образец постапокалиптического урбанизма, который кардинально и концептуально отличался от западных канонов жанра. Если американские и европейские режиссеры того периода конструировали эстетику упадка через агрессивный панк-дизайн, обилие хрома, шипов или удушающий неоновый глянец киберпанка, то Данелия вместе со своим художником-постановщиком Теодором Тэжиком пошел по принципиально иному пути. Они материализовали на экране концепцию техногенного варварства, используя в качестве главного строительного и сценографического материала изнанку советской утилитарной и индустриальной повседневности.

Планета Плюк в галактике Кин-дза-дза — это не просто выжженная, бесконечная песчаная пустыня, покрытая барханами. Это развернутая в пространстве социальная и философская модель общества, пережившего тотальный, необратимый крах материальной, языковой и гуманитарной культуры при сохранении осколков высоких межзвездных технологий. Социальная и экономическая структура этого мира доведена автором до горького, зловещего абсурда, обнажая тотальный кризис ресурсов: океаны планеты полностью выкачаны и превращены в топливо, язык редуцирован до двух базовых слов, а самая обыкновенная бытовая спичка обладает монопольной ценностью, превосходящей любые другие блага.

И эта тотальная деградация зафиксирована не в длинных экспозиционных диалогах, а в самой фактуре предметного и пространственного мира. Если переводить окружающую среду Плюка на строгий архитектурный язык, перед нами предстает эстетика советской котельной, изнанка заброшенного индустриального узла, запущенного технического этажа или подвала ЖЭКа, возведенная создателями фильма в ранг абсолютного градостроительного канона. Данелия и Тэжик совершили гениальную операцию деконтекстуализации: они взяли скрытые, табуированные от парадного взгляда утилитарные текстуры советского быта и сделали их главным строительным кодом целой планеты.

▌ Пространство Плюка — это гениальная деконтекстуализация ржавой и бетонной изнанки советского индустриального быта.

Операция «Подножный мусор»: как строилась антиутопия

Чтобы понять, почему архитектура Плюка обладает такой сокрушительной достоверностью, необходимо заглянуть на съемочную площадку фильма. Материальная культура Плюка создавалась Теодором Тэжиком в условиях жесточайшего советского дефицита и отсутствия бюджетов на сложную бутафорию. Художники не чертили футуристические эскизы в конструкторских бюро — они собирали Плюк буквально на свалках, в заброшенных промзонах и на военных полигонах.

Главный символ фильма — Пепелац — был создан из хвостовой части списанного самолета Ту-104, найденного на подмосковной свалке металлолома. Тэжик покрыл его слоями пенополиуретана, обжег паяльными лампами для придания текстуры старого кованого железа и выкрасил краской, имитирующей вековую ржавчину, окалину и шлак. Катапульта Пепелаца собиралась из деталей старых советских тракторов и кусков обшивки военных истребителей. Эстакады Центра на Плюке, где плюкане стоят на коленях, снимались на реальном заброшенном нефтеперерабатывающем заводе в Туркмении, посреди ржавых ректификационных колонн и полуразрушенных резервуаров.

Эта практика использования подножных материалов породила удивительный художественный эффект. Советский зритель, приходя в кинотеатр, испытывал глубокое, неосознанное чувство дежавю. Он видел фантастическую планету в другой галактике, но на тактильном уровне считывал текстуры своего родного подъезда, подвала или котельной за углом. Данелия вытащил на свет божий скрытую архитектурную изнанку советской цивилизации, доказав, что для создания пугающей антиутопии не нужно рисовать спецэффекты — достаточно просто убрать штукатурку и парадный глянец с советского индустриального конвейера.

▌ Пепелац был собран из списанного хвоста самолета Ту-104 и тракторных деталей, став главным символом индустриального примитивизма.

Анатомия четырех пространственных ядер Плюка

Чтобы детально изучить, как пространство котельной осуществляет свой диктат над психикой героев, препарируем четыре ключевых архитектурных объема планеты Плюк.

Эстетика советской котельной на Плюке

1. Интерьер Пепелаца: триумф утилитарного примитивизма

Внутри летательного аппарата плюкан полностью отсутствует привычная для фантастики эргономика. Здесь нет белого пластика, сенсорных экранов или обтекаемых кресел. Пространство решено через нагромождение неочищенных, текущих водопроводных труб, тяжелых чугунных вентилей, аналоговых покрытых копотью манометров, ржавых цепей и хаотично торчащих оголенных проводов.

Это пространство, которое полностью игнорирует биологические потребности человека. Техника здесь не подчинена комфорту пассажира; напротив, человек низведен до роли придатка механизма, вынужденного совершать монотонные, физически тяжелые манипуляции — крутить вентили задвижек, дергать за ржавые рычаги и бить по приборам, чтобы аппарат просто держался в воздухе. Геометрия кадра внутри Пепелаца всегда тесная, клаустрофобная, заставляющая зрителя физически ощущать запах гари, машинного масла и металлической пыли.

2. Дворец господина ПЖ: бетонный каземат затворничества

Резиденция верховного правителя планеты лишена малейших признаков парадности, эстетического величия или роскоши в ее привычном понимании. Это глухой, серый бетонный бункер со следами строительной опалубки и ржавыми потеками на стенах.

Для съемок этих эпизодов Теодор Тэжик использовал реальные интерьеры строящихся, еще не облицованных мрамором и гранитом технических залов и туннелей московской станции метро «Полянка». Голый бетон, серые чугунные тюбинги туннелей, низкие давящие своды и полумрак создают гнетущее ощущение подземного затворничества власти. Власть на Плюке не сияет на вершине зеркальных небоскребов, как в «Метрополисе» Ланга; она трусливо прячется в бетонных норах, спасаясь от выжженного ею же мира. Саккады глаз, сканируя эти гомогенные бетонные поверхности, не находят фрактальных зацепок, транслируя в мозг сигналы сенсорного голода и перманентной тревоги.

▌ Дворец ПЖ снимался в недостроенных туннелях московского метро, зафиксировав образ власти, прячущейся в бетонных норах.

3. Эстакады Центра: каньоны отчуждения

Городская среда Плюка решена через геометрию заброшенного индустриального узла. Мы видим бесконечные лабиринты ржавых металлических эстакад, переплетения труб теплотрасс, нависающие над песчаными барханами, и глухие стены промышленных построек. Здесь полностью стерт человеческий масштаб. Пространство спроектировано так, чтобы разделять людей и фиксировать их кастовую сегрегацию.

Пешеходные зоны представляют собой узкие мостки среди металлических конструкций, где человек вынужден передвигаться в полусогнутом положении, совершая ритуальное приседание перед каждым носителем привилегированного статуса. Архитектура Центра не защищает разум индивида, а дисциплинирует его тело, превращая социальное унижение в пространственный алгоритм.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.