ЦЕНА ПОБЕДЫ

«Не доверяй Эдему».

- Я не доверяю, - прошептал он в ответ, глядя вперёд, на сияющие стены. - Я верю только тебе. Я найду тебя. Я обещаю.

И он пошёл дальше, оставляя за спиной камень, на котором сидел, и устройство, которое молчало. Он шёл, чувствуя, как солнце поднимается всё выше, как жара становится невыносимой, как боль становится неотъемлемой частью его существования. Но он не останавливался. Он не мог остановиться. Он должен был найти Айрис. Он должен был выполнить обещание.

Элиас шёл вдоль границы куполов, и каждый шаг давался ему с мучительным трудом, словно он тащил за собой тяжёлые цепи, прикованные к ногам. Солнце стояло в зените, паля нещадно, и его лучи обжигали лицо, шею, руки, которые он не мог спрятать из-за раненого плеча, пробиваясь сквозь тонкую ткань рубашки и оставляя на коже ощущение сухого жара. Небо было безоблачным, неестественно чистым, как будто мир вокруг него тоже был частью идеальной иллюзии «Эдема», и эта чистота казалась ему издевательством. Пустоши простирались вокруг на многие километры - бесконечная серая равнина, покрытая глубокими трещинами, которые уходили в землю, словно шрамы на лице умирающего мира. Нигде не было ни тени, ни укрытия, ни капли воды. Только камни, пыль и безжалостное солнце, которое сжигало всё, к чему прикасалось.

Элиас смотрел на купола «Эдема», которые возвышались перед ним, как памятник человеческой гордыне, и чувствовал, как внутри него нарастает глухое, вязкое отчаяние. Эти стены тянулись вверх на сотни метров, идеально гладкие, переливающиеся голубым и серебряным светом, отражая солнечные лучи, и казались неприступными, как горная гряда. Они были созданы не людьми, думал он, а богами - или теми, кто мнил себя богами, - чтобы защитить избранных от грешного мира, чтобы создать рай, в котором не будет места страданиям и голоду. Но он знал, что за этой красотой скрывается ложь. За этими стенами - тюрьма.

Он не знал, сколько времени он уже идёт - может быть, час, может быть, два, может быть, целую вечность. Время потеряло для него смысл, превратившись в бесконечную череду шагов, боли и мучений. Каждый шаг давался ему с трудом, каждое движение отдавалось острой болью в плече, которое горело огнём, пульсировало в такт сердцебиению и, казалось, занимало всё его сознание, не оставляя места для других мыслей. Повязка, которую он наложил на рану, пропиталась кровью насквозь, и ткань прилипла к телу, создавая липкое, горячее пятно, которое раздражало кожу и напоминало о том, что кровотечение не остановлено.

Он чувствовал, как пот стекает по его спине, как одежда прилипает к телу, как каждый вдох даётся ему с трудом, как лёгкие хватают горячий, сухой воздух, который обжигал горло и не приносил облегчения. Слабость разливалась по телу, заставляя его спотыкаться о камни, оскальзываться на пыльных участках, едва удерживаться на ногах. Он знал, что ему нужно остановиться, перевязать рану, отдохнуть, найти хотя бы немного воды, чтобы утолить жгучую жажду, которая терзала его горло. Но он не мог позволить себе это. Каждая минута промедления могла стать фатальной. Он должен был найти способ войти в «Эдем». Он должен был найти Айрис. Он должен был выполнить обещание, которое дал себе и всем, кто погиб ради этой цели.

Он сжал зубы до скрежета и заставил себя идти дальше, стараясь не думать о боли, не думать о жажде, не думать об усталости. Он думал только об Айрис - о её улыбке, о её голосе, о её глазах, которые всегда смотрели на него с верой, даже когда он сам в себя не верил. Он представлял её лицо - бледное, уставшее, но с тем стальным блеском, который всегда появлялся у неё, когда она бралась за что-то важное. Он вспоминал, как она смотрела на него перед отъездом, как она сказала: «Я вернусь. Я обещаю». И он знал, что она сдержит это обещание. Он должен был сделать то же самое.

Он шёл, и перед его глазами проносились картины прошлого: как они стояли на руинах «Агро-Континент», как они смотрели на дым, поднимающийся над башней Маркуса, как они верили, что всё закончилось. Как они праздновали победу, как они клялись построить новый мир, как они мечтали о том, что их дети будут жить в мире без войн и страданий. И теперь всё это было разрушено. Уничтожено. Сожжено. И только он остался, чтобы бороться.

Он посмотрел на купола, которые тянулись вверх на сотни метров, и почувствовал, как отчаяние сжимает его грудь. Эти стены казались неприступными, идеальными, как будто они были созданы не людьми, а богами, чтобы защитить избранных от грешного мира. Он знал, что за ними скрывается мир, который он должен был уничтожить, чтобы спасти всех остальных. Мир, который обещал рай, но на самом деле был тюрьмой. Мир, который забрал у него всё, что он любил. Мир, который теперь держал Айрис в своих объятиях.

Он не знал, сколько ещё он сможет идти. Ноги его гудели, и каждое движение отдавалось болью в плече. Но он знал, что не может остановиться. Он должен был найти вход. Он должен был попасть внутрь. Он должен был увидеть Айрис. Он должен был сказать ей, что он пришёл, что он не сдался, что он верил в неё.

И вдруг он увидел их.

Они появились из-за поворота купола, двигаясь с идеальной синхронностью, как части одного огромного механизма. Патруль «Эдема» - четверо солдат в безупречной белой форме, которая сияла на солнце, не имея ни пятнышка пыли, ни складки, ни изъяна. Форма облегала их тела, как вторая кожа, и на груди каждого был вышит символ дерева с переплетёнными корнями - знак «Эдема», который теперь казался Элиасу печатью рабства. Их лица были спокойными, безэмоциональными, лишёнными всякого выражения, как маски, которые невозможно снять. Они смотрели прямо вперёд, не отвлекаясь ни на что: ни на ветер, который завывал в пустошах, ни на солнце, которое палило нещадно, ни на пустоши, которые простирались вокруг. Их глаза были пустыми, как у кукол, как у марионеток, которых дёргают за ниточки. Они двигались с механической точностью - каждый шаг был одинаковым по длине, каждая рука качалась в одном ритме, каждый вздох был синхронным.

Они выглядели так, как будто не были людьми. Они были машинами, которые выполняли свою функцию, не задавая вопросов, не сомневаясь, не чувствуя. Их шаги были идеально ровными, их дыхание - ровным, и Элиас знал, что они не остановятся, пока не выполнят свой приказ. Они были частью «Эдема», частью этой идеальной машины, которая перемалывала людей и превращала их в винтики. И он знал, что если они его заметят, они схватят его, и он не сможет найти Айрис.

Элиас замер, прижавшись спиной к гладкой стене купола, и затаил дыхание. Он вжался в неё так сильно, как только мог, стараясь стать невидимым, слиться с поверхностью, раствориться в её серебристом свечении. Сердце его колотилось в груди, отдаваясь в ушах глухим, ритмичным стуком, который, казалось, был слышен на многие километры. Он смотрел на патруль, не смея дышать, и чувствовал, как пот стекает по его лицу, как руки дрожат от напряжения.

Патруль приближался. Он слышал их шаги - ровные, мерные, как тиканье часов. Он видел, как их лица проходят мимо, как их пустые глаза скользят по его укрытию, не останавливаясь. Они не заметили его. Они продолжали идти, как ни в чём не бывало, словно он был частью пейзажа, словно его не существовало. Элиас ждал, пока они пройдут мимо, пока их шаги не начнут удаляться, пока они не скроются за поворотом купола. Он ждал, чувствуя, как каждый удар сердца отдаётся в его висках, как каждая секунда длится вечность.

И когда они наконец исчезли из виду, он выдохнул - медленно, тихо, стараясь не издавать ни звука. Он стоял, прижавшись к стене, чувствуя, как дрожь проходит по его телу, как адреналин уходит, оставляя после себя только слабость и боль. Он знал, что ему повезло. Если бы они заметили его, если бы они остановились, если бы они задали ему хоть один вопрос, всё было бы кончено.

Он оттолкнулся от стены и продолжил свой путь, стараясь двигаться бесшумно, как тень. Он шёл вдоль куполов, вглядываясь в каждую трещину, в каждую щель, в каждый тёмный проход, который мог вести внутрь. Он знал, что есть старые тоннели, которые ведут под куполами, но он не знал, где они находятся. Он должен был найти их. Он должен был найти способ войти.

Он шёл, чувствуя, как каждый шаг даётся ему с трудом, как боль в плече становится всё сильнее, как кровь снова начинает сочиться сквозь повязку, оставляя тёмные пятна на его одежде. Он шёл, ища любой способ войти, и чувствовал, как время уходит, как солнце поднимается всё выше, и как его силы тают с каждым мгновением.

Он остановился, чтобы перевести дыхание, и посмотрел на купола. Он видел, как внутри города люди идут по улицам, улыбаются, разговаривают. Он видел, как дети бегают по паркам, как вода течёт по каналам, как цветы цветут на клумбах. Он видел рай, идеальный и совершенный, и он знал, что это не рай. Он знал, что за этой красотой скрывается ложь. Он знал, что эти люди - марионетки, и он должен был освободить их.

Он чувствовал, как внутри него поднимается волна решимости, которая сметает все сомнения, всю боль, всю усталость. Он войдёт. Он найдёт Айрис. Он остановит «Эдем». Он сделает это. Он не позволит этому миру победить. Он не позволит этим стенам остановить его. Он не позволит своей боли сломать его.

Он снова пошёл вдоль куполов, ища вход, и в его голове звучали только шаги, ветер и собственное дыхание. Никаких голосов. Никаких внутренних диалогов. Только тишина, предшествующая буре и с каждым шагом пустоши вокруг него становились всё более негостеприимными. Земля под ногами менялась - из серой и твёрдой она превращалась в рыхлую, покрытую странными буграми и воронками, словно кто-то огромный прошёлся по ней, оставляя следы своего гнева. Воздух становился плотнее, тяжелее, и в нём появился привкус металла - тонкий, едва уловимый, но настойчивый, который оседал на языке и вызывал лёгкое головокружение. Элиас знал этот вкус. Он чувствовал его раньше, когда проходил через зоны отчуждения, оставшиеся после старых бомбардировок. Это была радиация. Она просачивалась из разрушенных реакторов, из трещин в земле, из обломков того, что когда-то было технологией, призванной служить человечеству, а теперь медленно убивало всё живое вокруг.

Он остановился на мгновение, прислушиваясь к своему телу. Голова слегка кружилась, и он чувствовал, как слабость разливается по конечностям, как ноги становятся ватными, а пальцы рук едва слушаются. Он знал, что радиация - это не та опасность, которую можно увидеть или услышать, но она была здесь, рядом, и она убивала его медленно, незаметно, с каждым вдохом. Он знал, что должен ускориться, должен найти способ войти в «Эдем», иначе он просто не дойдёт. Но он не мог бежать. Он не мог позволить себе неосторожность.

Он перевёл взгляд на землю и увидел то, что заставило его сердце сжаться от страха. Впереди, на расстоянии нескольких метров, начиналось минное поле. Он узнал его по едва заметным признакам - небольшим приподнятым участкам земли, которые выглядели так, будто их кто-то недавно перекапывал, по старым ржавым знакам, которые торчали из пыли, почти полностью скрытые песком. Красные круги с перечёркнутыми линиями были едва различимы, но он знал, что они означают. Он видел эти знаки раньше, в других пустошах, в других местах, где смерть пряталась под ногами, ожидая своего часа.

Он замер. Он посмотрел на землю и начал внимательно изучать её поверхность, стараясь разглядеть малейшие признаки опасности. Он видел бугорки, которые могли быть минами, видел следы, которые вели в никуда, обрываясь на полпути, видел кости - человеческие и звериные, белые и гладкие, обглоданные временем и голодом. Он знал, что здесь уже погибли многие. Он знал, что если он сделает неверный шаг, он присоединится к ним.

Он сделал глубокий вдох, чувствуя, как тяжёлый воздух заполняет его лёгкие, и начал двигаться дальше, но теперь его шаги были осторожными, выверенными, почти бесшумными. Он ступал только на те места, которые казались ему безопасными, проверяя каждый сантиметр земли перед собой. Он двигался медленно, как человек, который идёт по тонкому льду, зная, что под ним - ледяная вода. Он шёл, и время потеряло для него смысл. Он не знал, сколько прошло - минуты, часы, целая вечность. Но он знал, что не может остановиться. Он должен был найти Айрис. Он должен был войти в «Эдем». Он должен был выполнить обещание.

Радиация становилась всё сильнее. Он чувствовал, как она просачивается сквозь его одежду, оседает на коже, проникает в лёгкие с каждым вдохом. Металлический привкус во рту становился всё более отчётливым, и он знал, что если он останется здесь слишком долго, он просто не сможет идти дальше. Его плечо ныло, пульсировало тупой болью, и он знал, что повязка снова пропиталась кровью. Он должен был найти укрытие. Он должен был перевязать рану. Но он не мог остановиться.

Он почти прошёл опасный участок, когда услышал звук - низкий, гортанный, полный голода и ярости. Он остановился, чувствуя, как холод пробегает по спине, как сердце начинает биться быстрее, как адреналин снова заливает его кровь. Он медленно обернулся.

На небольшом возвышении, в нескольких метрах от него, стояли две дикие собаки. Они были худыми, до костей, с рёбрами, которые проступали сквозь грязную, облезшую шерсть, покрытую струпьями и проплешинами. Их глаза горели голодным, безумным огнём - жёлтые, с красными прожилками, они смотрели на него, как на добычу, как на кусок мяса, который мог утолить их вечный голод. Их пасти были приоткрыты, и из них капала слюна, смешанная с грязью и кровью, которая стекала по их мордам и падала на землю. Они стояли неподвижно, глядя на него, и их тела были напряжены, как сжатые пружины, готовые к прыжку.

Элиас сжал в руке пистолет, хотя знал, что в нём нет патронов. Он знал, что оружие бесполезно, что оно не спасёт его. Но он не мог сдаться. Он не мог позволить им убить себя здесь, в этой пустоши, вдали от Айрис, вдали от всего, что он любил. Он медленно опустил пистолет и вытащил из кармана нож - небольшой, но острый, который он носил с собой на всякий случай. Он сжал его в руке, чувствуя, как холодная сталь придаёт ему уверенности. Он знал, что это его единственная защита. Он знал, что должен быть готов к бою.

Собаки двинулись к нему. Их шаги были бесшумными, крадущимися, как у призраков, и их лапы ступали по земле беззвучно, не поднимая пыли. Они двигались синхронно, окружая его с двух сторон, и он знал, что если он сделает одно неверное движение, они набросятся на него. Одна из них оскалилась, обнажая жёлтые, стёртые клыки, и из её горла вырвалось низкое рычание, которое заставило его кровь стынуть в жилах. Он приготовился к атаке, чувствуя, как каждый мускул в его теле напрягается до предела, как сердце бьётся где-то в горле.

Он смотрел на них, сжимая в руке нож, и чувствовал, как внутри него поднимается волна решимости. Он не сдастся. Он будет бороться до конца. Даже если у него нет патронов, даже если он ранен, даже если он почти не может стоять на ногах. Он не позволит им убить себя. Он должен найти Айрис. Он должен спасти мир. Ради Горы. Ради Кейна. Ради Кайла. Ради всех, кто погиб, чтобы он мог стоять здесь.

Собаки прыгнули одновременно.

Элиас успел откатиться в сторону в последнее мгновение, чувствуя, как когти первой собаки скользят по его руке, раздирая рубашку и оставляя на коже глубокие царапины. Боль была острой, жгучей, но он не позволил себе закричать. Он перекатился по земле, поднимая облако пыли, и вскочил на ноги, сжимая в руке нож.

Вторая собака уже разворачивалась для нового прыжка, её глаза горели диким огнём, а из пасти капала пена. Они были быстрыми, голодными и безжалостными. Элиас знал, что если он даст им загнать себя в угол, если он упадёт, они разорвут его на части за считанные секунды. Он отступил на шаг, затем на два, стараясь держать их перед собой, не позволяя им зайти с флангов.

Но вожак - крупная, мускулистая собака с рваным ухом и шрамом на морде - не дала ему передышки. Она бросилась вперёд, целясь прямо в его горло, и Элиас едва успел выставить руку с ножом. Лезвие вошло ей в бок, прямо между рёбер, и собака взвизгнула - пронзительно, жалобно, как раненый зверь. Она упала на землю, дёргаясь в агонии, из раны хлынула тёмная кровь, смешиваясь с пылью и грязью. Она попыталась подняться, но ноги её подкосились, и она рухнула обратно, издавая тихий, умирающий скулёж.

Вторая собака остановилась как вкопанная. Она смотрела на своего павшего товарища, потом на Элиаса, и в её глазах появился страх. Она заскулила, попятилась, а затем развернулась и побежала, исчезая за ближайшим холмом так же быстро, как появилась. Её шаги стихли, и в пустошах снова воцарилась тишина - только ветер завывал над землёй, разнося песок и пыль.

Элиас стоял, тяжело дыша, и смотрел на тело вожака, которое лежало у его ног. Собака больше не двигалась. Он не чувствовал радости от того, что убил её. Он чувствовал только пустоту и усталость. Он опустился на колени, и его вырвало - от боли, от слабости, от всего, что он пережил за последние часы. Он сидел на земле, чувствуя, как адреналин уходит, оставляя после себя только дрожь и боль.

Он посмотрел на свои руки. Они были в крови - его собственной и собачьей. Нож выпал из ослабевших пальцев, и он смотрел на него, чувствуя, как внутри него поднимается волна отвращения и отчаяния. Он не хотел убивать. Он не хотел становиться тем, кто убивает без разбора. Но у него не было выбора. Это была его жизнь или их. И он выбрал жизнь.

Он заставил себя подняться на ноги, чувствуя, как каждый мускул в его теле протестует против движения. Плечо его горело огнём, и он знал, что должен перевязать рану, иначе он истечёт кровью прямо здесь. Он отошёл от тела собаки, нашёл валун, к которому можно было прислониться, и начал перевязывать плечо. Он наложил повязку как можно туже, используя зубы, чтобы завязать узел, и чувствовал, как боль становится чуть менее острой.

Он сидел, прижимая руку к плечу, и смотрел на купола «Эдема», которые возвышались перед ним. Он знал, что должен идти дальше. Он не мог остановиться. Он должен был найти Айрис.

Он поднялся на ноги, чувствуя, как слабость разливается по телу, и сделал шаг вперёд. Затем другой. Он шёл медленно, спотыкаясь, опираясь на стены и камни, но он шёл. Он должен был найти её. Он должен был выполнить обещание.

Солнце уже начало клониться к закату, и тени становились длиннее, окрашивая пустоши в тёмно-оранжевые и багровые тона, которые напоминали ему о крови, пролитой на этих землях. Он знал, что должен найти вход до наступления ночи, иначе он останется в пустошах без укрытия, без воды, без надежды. Ночью пустоши становились смертельно опасными - температура падала ниже нуля, и дикие звери выходили на охоту. Он ускорил шаг, стараясь не обращать внимания на боль в плече, которая пульсировала в такт его сердцебиению, и на слабость, которая разливалась по телу, заставляя его спотыкаться о камни.

Он увидел его случайно - старую железную дверь, почти скрытую за грудой камней и ржавого металла. Она была покрыта слоем пыли и паутины, и он едва заметил её, когда проходил мимо. Он остановился и присмотрелся. Дверь была массивной, с заржавевшими петлями и ручкой, которая, казалось, не открывалась уже много лет. Но он знал, что это может быть вход. Он подошёл ближе и потянул за ручку. Дверь поддалась с противным скрипом, который разнёсся по пустошам, и он увидел тёмный проход, который вёл вниз, в недра земли. Он знал, что это может быть опасно, но у него не было выбора. Он должен был войти.

Он сделал глубокий вдох и шагнул внутрь. Дверь захлопнулась за ним с глухим стуком, и он оказался в полной темноте. Он достал из кармана старую зажигалку, которую носил с собой на память о Горе, и чиркнул ею. Слабый огонёк осветил стены, покрытые слоем пыли и плесени, и пол, усыпанный мусором. Воздух был холодным и влажным, и он чувствовал, как его дыхание становится видимым в слабом свете. Он стоял на месте, прислушиваясь к тишине, которая давила на уши, и чувствовал, как его сердце бьётся быстрее от напряжения.

Он пошёл вперёд, ориентируясь по памяти и интуиции. Тоннель был узким и извилистым, и он чувствовал, как стены сжимаются вокруг него, как тишина давит на уши, как темнота окутывает его, как будто она была живой. Он слышал только своё дыхание и шаги, которые отдавались эхом в пустом пространстве. Он думал о том, как он оказался здесь, о том, что он потерял, и о том, что он должен сделать. Он думал об Айрис, о том, как она ждёт его там, в самом сердце врага. Он думал о Горе, о том, как тот учил его не бояться, как тот говорил ему: «Страх - это не враг. Враг - это когда ты позволяешь страху управлять тобой». Он думал о Кайле, о том, как тот пожертвовал собой, чтобы спасти его. Он думал о всех, кто погиб, чтобы он мог стоять здесь.

Он шёл по тоннелю, чувствуя, как свет становится всё ярче, как воздух становится теплее, как запах земли и плесени сменяется запахом цветов и чистой воды. Он знал, что он близко. Он знал, что он почти у цели. Он ускорил шаг, чувствуя, как надежда снова наполняет его сердце, как боль в плече становится менее острой, как усталость отступает перед лицом цели. Он шёл, пока не вышел из тоннеля, и вдруг оказался внутри «Эдема».

Он замер на месте, поражённый тем, что увидел. Вокруг него простирался город, который выглядел как воплощение мечты. Идеальные улицы, выложенные белым камнем, были чистыми и аккуратными, как будто их мыли каждый день. Дома были красивыми, с балконами, увитыми цветами, и с окнами, в которых горел тёплый свет. Деревья росли ровными рядами, и их листья были зелёными и сочными, как будто их поливали каждый час. Вода текла по каналам, чистая и прозрачная, и он видел, как рыбы плавают в ней, как цветы отражаются в её глади. Воздух был наполнен ароматами, которые он не чувствовал годами, и он слышал, как птицы поют на деревьях, создавая мелодию, которая казалась нереальной.

Он смотрел на этот идеальный мир и чувствовал, как внутри него поднимается странное чувство. Это был рай, созданный руками человека, но он чувствовал, что что-то не так. В этом городе не было жизни. Он видел людей, которые ходили по улицам, улыбались, разговаривали, но их глаза были пустыми, их движения были механическими, и их улыбки не достигали их глаз. Они были марионетками, которых дёргали за ниточки, и он знал, что за этой красотой скрывается ложь. Он знал, что этот рай был построен на контроле, на страхе, на подчинении. Он знал, что эти люди были рабами, которые не знали, что они рабы.

Он стоял на улице и смотрел на город, и в его голове зазвучал голос Горы. Он был тихим, но отчётливым, как шёпот ветра в листве деревьев. Он сказал: «Найди её». Элиас знал, что это его собственный голос, его собственная воля, но он принял его как знак. Он должен был найти Айрис. Он должен был найти её среди этого мёртвого города и освободить её. Он должен был остановить «Эдем».

Он сделал глубокий вдох и пошёл вперёд. Он шёл по идеальным улицам, чувствуя, как ветер обдувает его лицо, как солнце садится за горизонт, окрашивая небо в золотые и розовые тона. Он шёл мимо людей, которые смотрели на него с пустыми глазами, которые улыбались ему, но не видели его. Он шёл, чувствуя, как внутри него поднимается волна решимости. Он найдёт Айрис. Он остановит «Эдем». Он спасёт мир.

ГЛАВА 2: «ЭДЕМ»

Воздух внутри купола ударил в лицо влажным, тёплым дыханием, которое пахло не пылью и пеплом, а цветами - настоящими, живыми, которых она не нюхала уже больше года. Айрис сделала шаг, и её лёгкие наполнились этим ароматом, смешанным с запахом чистой воды и свежей зелени, и на мгновение она забыла о боли в ногах, о сухости в горле, о тяжести рюкзака на плечах. Она зажмурилась, позволяя этому ощущению пройти сквозь неё, но когда она открыла глаза, реальность ударила с новой силой.

Она стояла на идеально ровной дорожке из белого камня, который блестел так, будто его только что вымыли. Вокруг неё простирались газоны - изумрудно-зелёные, без единой травинки, которая выбивалась бы из ряда. Деревья росли стройными рядами, их кроны были аккуратно подстрижены, и их ветви не переплетались друг с другом, как будто их тоже контролировали, как и всё в этом мире. Вдалеке она видела здания - белые, кубические, с большими окнами, в которых отражалось синее небо. Всё было чистым, правильным, стерильным. Слишком правильным.

За её спиной неслышно закрылась панель купола, и она знала, что путь назад отрезан. Она пересекла границу. Она была внутри.

Корвус стоял рядом, и его рука лежала на рукояти ножа, спрятанного под курткой. Его глаза бегали по сторонам, и в них читалась та же тревога, которую она чувствовала сама. Вера сжала кулаки, и её татуировка на скуле, казалось, потемнела от напряжения. Марк и Дэн стояли по бокам, их лица были каменными, но она видела, как они сжимают оружие, готовые в любой момент выхватить его. Они были воинами, но здесь, в этом райском саду, они чувствовали себя чужаками, как дикие звери, попавшие в клетку.