Хищник в зеркале

Она взяла папку, открыла. Свидетельство о рождении Саймона Новака, фотография семьи – мужчина, женщина, двое детей. Девочка лет десяти, худенькая, с большими глазами, и мальчик постарше. Мальчик был очень похож на Дэвида.

– Это вы, – сказала Элис, показывая на мальчика.

– Да. А это Лина. – Дэвид ткнул пальцем в девочку. – Моя сестра. Она жива. Всё это время она была в этой чёртовой клинике, а я даже не знал.

– Вы не могли знать, – мягко сказала Элис. – Вам дали новое имя, новую жизнь. Это не ваша вина.

– Но она писала мне. – Дэвид сжал кулаки. – Все эти письма… она пыталась до меня достучаться, а я думал, что это сумасшедший фанат. Я даже не ответил ей. Ни разу.

– Вы не знали.

– Знал или не знал – какая разница? – Он резко развернулся и подошёл к окну, встал спиной к ней. – Она там десять лет. Молчит. А я писал книги про убийц и думал, что это моя фантазия. А это были её воспоминания. Наши общие воспоминания.

Элис подошла к нему, встала рядом.

– Дэвид, послушайте меня. Ваша сестра – не просто жертва. Она что-то знает. Что-то важное. Иначе зачем ей писать вам именно сейчас, после стольких лет? Она хочет, чтобы вы пришли. Чтобы вы помогли.

– Я поеду туда, – твёрдо сказал Дэвид. – Сегодня же.

– Я с вами. Но сначала нам нужно понять, что именно она хочет сказать. У вас есть все письма?

– Да. Я сохранил каждое.

Они сели за стол, разложили письма. Элис перечитывала их теперь с новым знанием, и многое прояснялось. Строчки о прошлом, о боли, о памяти – всё это было обращено к брату, которого Лина потеряла и надеялась найти.

– Посмотрите, – сказала Элис, указывая на одно из писем. – Здесь она пишет: «Я знаю, что ты пишешь сейчас. Я знаю про женщину в красном платье». Откуда она могла знать, если вы никому не рассказывали?

– Не знаю. – Дэвид покачал головой. – Может быть, читает мои мысли? Или… или это я пишу её мысли?

– Что вы имеете в виду?

– Я же говорю – я ничего не помню о своём детстве. Но когда пишу, иногда приходят образы. Люди. События. Я думал, что это воображение, а теперь… – Он замолчал, подбирая слова. – Теперь мне кажется, что это память. Моя память, которая возвращается через книги.

Элис смотрела на него и понимала, что этот человек говорит правду. Она видела много лжецов за свою карьеру, и Дэвид Моррисон не был похож на них. Он был растерян, напуган, раздавлен – но не лгал.

– Дэвид, – сказала она тихо, – нам нужно поехать в клинику. Поговорить с Линой. Она единственная, кто может рассказать, что случилось той ночью. И кто убивает сейчас.

– Вы думаете, это как-то связано?

– Уверена. – Элис встала. – Собирайтесь. Выезжаем через час.

Дорога на север заняла два часа. За окном машины мелькали пригороды, леса, маленькие городки с одинаковыми заправками и кафе. Дождь то усиливался, то затихал, и небо всё время оставалось тяжёлым, свинцовым, как крышка гроба.

Дэвид молчал почти всю дорогу, только иногда задавал вопросы о Лине: как она выглядит, что с ней делают, есть ли надежда на выздоровление. Элис отвечала коротко и честно: она видела только медицинские записи, пациентка содержится в отделении для особо опасных, прогнозы врачей осторожные.

– Она опасна? – спросил Дэвид, когда они уже подъезжали.

– Десять лет назад она убила человека, – ответила Элис. – Точнее, есть основания полагать, что убила. Отца семейства, который работал в той же клинике. Его нашли мёртвым через несколько дней после пожара. Лину задержали на месте преступления с ножом в руках. С тех пор она молчит.

– И её признали невменяемой?

– Да. Экспертиза показала тяжёлое диссоциативное расстройство. Она не помнит, что произошло. Или делает вид, что не помнит.

Дэвид отвернулся к окну. Лес за стеклом казался бесконечным, тёмным, враждебным.

– Знаете, – сказал он тихо, – я пишу книги об убийцах. Я пытаюсь понять их, залезть им в голову. Но сейчас, когда это касается моей собственной сестры, я понимаю, что ничего не понимаю.

– Понимать и не нужно, – ответила Элис. – Нужно просто быть рядом.

Клиника «Тихая гавань» появилась из-за поворота неожиданно – массивное серое здание в викторианском стиле, с башенками и шпилями, которые когда-то, наверное, выглядели элегантно, а теперь напоминали декорации к фильму ужасов. Высокий каменный забор с колючей проволокой поверху, ворота с охраной, камеры наблюдения на каждом углу.

Охранник долго проверял их документы, сверялся со списком, звонил кому-то, и только потом ворота медленно открылись.

– Как в тюрьме, – пробормотал Дэвид.

– Это и есть тюрьма, – ответила Элис. – Только для больных.

Они припарковались на небольшой стоянке у главного входа. Здание подавляло своими размерами и мрачностью. Стены в пятнах сырости, узкие окна с решётками, тяжёлая дубовая дверь с металлическими полосами.

Внутри пахло лекарствами, хлоркой и ещё чем-то неуловимым – запахом закрытых учреждений, где годами копится человеческое страдание.

Их встретила медсестра в накрахмаленном халате и проводила по длинному коридору в кабинет главного врача. Доктор Гаррисон оказался пожилым мужчиной с бледным лицом и цепкими глазами за тонкими очками. Он смотрел на них с вежливым интересом, но Элис сразу почувствовала фальшь – за этой вежливостью скрывалось что-то ещё. Настороженность? Страх?

– Агент Вуд, – сказал он, пожимая ей руку. – Рад познакомиться. А это, полагаю, мистер Моррисон, брат нашей пациентки?

– Да, – ответил Дэвид.

– Присаживайтесь. – Гаррисон указал на стулья перед массивным столом, заваленным бумагами. – Я ознакомился с вашим запросом. Ситуация, признаюсь, необычная. Пациентка Новак находится у нас десять лет. За это время она не произнесла ни слова. Ни с персоналом, ни с другими пациентами. Мы привыкли к её молчанию.

– Но она писала письма, – вставила Элис.

Гаррисон вздохнул, снял очки и принялся протирать их платком.

– Да, это выяснилось после вашего звонка. Мы провели внутреннее расследование. Письма действительно отправлялись из клиники. Их писала Лина и передавала санитару, который работал у нас до недавнего времени. Санитар уволен, материалы переданы в полицию.

– Зачем она это делала? – спросил Дэвид.

– Этого мы не знаем. – Гаррисон надел очки обратно. – Она не объясняет. Но учитывая, что адресатом были вы, можно предположить, что она каким-то образом узнала о вашем существовании. Возможно, видела ваши фотографии в газетах, читала ваши книги. У нас есть библиотека, доступ к литературе ограниченный, но есть.

– Я хочу её увидеть, – твёрдо сказал Дэвид.

Гаррисон посмотрел на него долгим взглядом, потом перевёл глаза на Элис.

– Это возможно. Но должен предупредить: она может не отреагировать. Может смотреть сквозь вас. Может вести себя агрессивно. За десять лет у нас не было ни одного случая, чтобы она проявила интерес к кому-то из посетителей.

– Я рискну, – ответил Дэвид.

Гаррисон пожал плечами и нажал кнопку селектора:

– Приготовьте комнату для свиданий. Пациентка Новак, через пятнадцать минут.

Их провели в небольшую комнату с белыми стенами, столом и двумя стульями по обе стороны. На столе лежала пачка бумаги и пластиковый стаканчик с водой. В углу висела камера наблюдения – красный огонёк мигал, записывая каждое движение.

Дэвид сел на стул, Элис осталась стоять у стены, чтобы не мешать. Прошло несколько минут – вечность. Потом дверь открылась.

Двое санитаров ввели женщину в больничном халате серого цвета. Она была маленького роста, худая до прозрачности, с длинными тёмными волосами, в которых уже пробивалась ранняя седина. Лицо её казалось высеченным из камня – ни одной эмоции, ни одной морщинки, словно время застыло для неё десять лет назад.

Санитары подвели её к стулу, усадили. Она не сопротивлялась, но и не помогала – просто позволила себя посадить, как куклу.

Потом она подняла глаза.

И посмотрела прямо на Дэвида.

В этом взгляде было что-то, от чего у Элис перехватило дыхание. Не узнавание, не радость, не злость. Просто – внимание. Полное, абсолютное внимание, словно она видела его насквозь, читала все его мысли, все его страхи.

– Лина, – сказал Дэвид тихо, и голос его дрогнул.

Она молчала. Только смотрела.

– Я Саймон. Твой брат. Ты помнишь меня?

Тишина. Глаза не мигали.

– Я получил твои письма. Я не знал, что это ты. Я не знал, что ты жива. Прости меня.

Ничего. Ни слова, ни жеста. Только этот пронзительный взгляд, от которого хотелось спрятаться.

Дэвид почувствовал, как к глазам подступают слёзы. Он сглотнул, сжал кулаки под столом.

– Я заберу тебя отсюда, – сказал он. – Обещаю. Я найду способ. Мы найдём.

И вдруг Лина сделала неожиданное – медленно подняла руку и указала пальцем на стену. Точнее, на то, что висело на стене. Это была репродукция какой-то картины – лес, дорога, уходящая вдаль, маленькая фигурка на горизонте.

Дэвид посмотрел на картину, потом снова на Лину.

– Что? Что ты хочешь сказать?

Она перевела взгляд на него и чуть заметно улыбнулась. Первая эмоция за десять лет. А потом её лицо снова стало каменным.

Санитары подошли, взяли её под руки и увели. Дверь закрылась.

Дэвид сидел, не в силах пошевелиться. Элис подошла и положила руку ему на плечо.

– Она узнала вас, – сказала она тихо. – Это уже много.

– Что она хотела сказать? Про эту картину?

– Не знаю. Но мы выясним.

Они вышли из комнаты. В коридоре их ждал Гаррисон.

– Невероятно, – сказал он, качая головой. – Она ни разу не реагировала на посетителей. Ни разу за десять лет. Вы ей небезразличны, мистер Моррисон.

– Я остаюсь здесь, – сказал Дэвид.

– Что? – удивилась Элис.

– Я остаюсь. Наймите меня санитаром, сторожем, кем угодно. Я не уеду, пока не пойму, что с ней происходит.

Гаррисон покачал головой.

– Это невозможно. Здесь строгие правила. Посторонние не могут…

– Я её брат, – перебил Дэвид. – Единственный родственник. У неё никого нет, кроме меня. Если я напишу заявление, вы не имеете права отказать мне в свиданиях.

Гаррисон задумался, потом кивнул.

– Хорошо. Я поговорю с юристом. Но на ночь вам придётся уехать. Завтра приезжайте с документами, подтверждающими родство.

Дэвид хотел возразить, но Элис мягко взяла его под руку.

– Поехали. Завтра вернёмся. Ей нужен отдых, и вам тоже.

Они вышли под дождь. Небо уже темнело, и фонари у ворот горели жёлтым, неровным светом.

– Она улыбнулась мне, – сказал Дэвид, садясь в машину. – Вы видели? Она улыбнулась.

– Видела.

– Значит, есть надежда.

Элис ничего не ответила. Она завела мотор и выехала с территории клиники. В зеркале заднего вида здание уменьшалось, пока не исчезло за пеленой дождя. Но ощущение, что за ними следят, не пропадало. Словно глаза Лины Новак продолжали смотреть сквозь стены, сквозь километры, сквозь саму реальность.

Ночью, когда они уже вернулись в город, Элис сидела в своей квартире и смотрела на фотографию Миранды, которую держала в руках. Та же худоба, те же тёмные волосы, тот же пронзительный взгляд.

– Кто ты, Лина? – прошептала она. – И кто я?

Телефон зазвонил. Марти.

– Есть новости, – сказал он без предисловий. – Я копнул историю семьи Новак. Там много странного. Отец, Филип Новак, был не просто психиатром. Он занимался экспериментальной терапией – лечение творчеством. И среди его пациентов была женщина с ребёнком. Они погибли в том же пожаре. Но тела ребёнка не нашли.

– Ребёнка? – переспросила Элис, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

– Девочка, примерно одного возраста с Линой. Звали её… – Марти сделал паузу. – Миранда.

В комнате стало тихо. Элис смотрела на фотографию сестры, и вдруг её словно ударило током.

– Миранда? – прошептала она.

– Да. Миранда Стоун. Её мать, Маргарет Стоун, была пациенткой Новака. Она умерла при пожаре, а девочка исчезла. Полиция тогда решила, что она сгорела, но тела не нашли.

– Где документы? – голос Элис дрожал. – Где дело?

– Я скинул тебе на почту. Посмотри. Там есть фото.

Элис бросилась к ноутбуку, открыла почту, загрузила файлы. И замерла.

На экране была фотография девочки лет десяти – худенькой, с тёмными волосами и большими глазами. Те же глаза, что смотрели на неё из зеркала каждое утро.

– Боже мой, – прошептала Элис. – Это же я.

Глава 3. Отпечаток прошлого

«Прошлое никогда не умирает. Оно даже не проходит. Оно просто ждёт, терпеливо, как паук в тёмном углу, чтобы однажды сплести паутину, в которую ты попадёшься, когда меньше всего этого ждёшь».

Из дневников специального агента Элис Вуд

Нью-Йорк встретил её всё тем же бесконечным дождём, который, казалось, шёл уже неделю, смывая с города не только грязь, но и краски, оставляя только серый, чёрный и мокрый асфальтовый блеск. Элис вела машину медленно, хотя дороги были почти пусты – час ночи, центр города, только редкие такси и такие же безумцы, как она, которым не спится.

В голове крутились обрывки информации, как кусочки пазла, которые никак не хотели складываться в цельную картину. Лина Новак, её брат Саймон, он же Дэвид Моррисон, пожар, клиника, письма, убийство. И теперь ещё эта девочка – Миранда Стоун, чьё тело не нашли, чьё лицо на старой фотографии смотрело на неё с экрана компьютера глазами, которые она видела каждое утро в зеркале.

– Совпадение, – прошептала Элис, но голос прозвучал неубедительно даже для неё самой. – Просто совпадение.

Она въехала в подземный гараж своего дома в Верхнем Вест-Сайде, припарковалась на привычном месте и долго сидела в машине, глядя на бетонные стены и тусклые лампы. Мысли не отпускали. Что, если это не совпадение? Что, если она каким-то образом связана с этой семьёй? Но как? Она помнила своё детство – или думала, что помнит. Мать, отец, маленький домик в Нью-Джерси, школьные годы, потом колледж, академия ФБР. Всё было на месте, всё было логично. Кроме одного – Миранды.

Миранда появилась в её жизни, когда Элис было пятнадцать. Родители удочерили девочку из приюта – так они сказали. Маленькая, худенькая, с большими испуганными глазами, она прижималась к Элис по ночам и шептала: «Не оставляй меня». А потом исчезла. Просто вышла из школы и не вернулась. Полиция искала, но безрезультатно. Родители умерли несколько лет спустя – отец от сердечного приступа, мать от рака. И Элис осталась одна с незаживающей раной и нераскрытым делом, которое носила в себе, как носят занозу, которая никогда не выходит наружу.

Она поднялась в квартиру, не включая свет, прошла в спальню и достала из шкафа коробку. Старую, картонную, перевязанную бечёвкой. На крышке было написано: «Миранда». Элис не открывала её года два – с тех пор, как в последний раз перебирала вещи в приступе отчаянной надежды найти хоть какую-то зацепку.

Она села на пол, включила настольную лампу и развязала бечёвку.

Внутри были фотографии, рисунки, школьные тетради, пара игрушек. Элис бережно перебирала их, и каждый предмет отзывался болью в груди. Вот фото: Миранда в парке на качелях, смеётся, волосы развеваются на ветру. Вот ещё: они вдвоём, Элис обнимает сестру за плечи, обе улыбаются в камеру. Элис тогда было шестнадцать, Миранде – одиннадцать. Через год она исчезнет.

Элис взяла фото и долго всматривалась в лицо сестры. И вдруг её словно ударило током: глаза Миранды – те же глаза, что смотрели на неё с фотографии Миранды Стоун из дела Новаков. Та же форма, тот же разрез, тот же взгляд – доверчивый и немного испуганный одновременно.

– Это невозможно, – прошептала она, но пальцы уже дрожали, и сердце колотилось где-то в горле.

Она бросилась к ноутбуку, открыла файлы, которые прислал Марти, и вывела на экран фото Миранды Стоун. Рядом положила фото своей сестры. Сравнивала долго, лихорадочно, боясь поверить и боясь ошибиться.

Они были похожи. Очень похожи. Но это ещё ничего не значило – дети часто похожи друг на друга. Элис нужны были доказательства. ДНК, документы, свидетели.

Она посмотрела на часы – половина третьего ночи. Марти наверняка спит, но ей было всё равно. Она набрала его номер.

– Элис? – сонный, встревоженный голос. – Что случилось?

– Марти, мне нужно, чтобы ты нашёл всё, что можно, о Маргарет Стоун. Где она жила, откуда взялась, кто были её родственники. И особенно – о её дочери Миранде. Мне нужны фотографии, документы, всё.

– Зачем?

– Потому что, кажется, это моя сестра. – Элис сама не верила в то, что говорила. – Или… не знаю. Просто найди.

Пауза. Потом Марти сказал тихо:

– Найду. Ты как?

– Я в порядке. – Она не была в порядке. – Делай.

Она отключилась и снова уставилась на фотографии. Где-то в глубине памяти шевельнулось что-то – смутное, тёплое, как летний день. Запах дыма. Чьи-то руки, подхватывающие её. Бег через лес. Крики.

Элис зажмурилась, пытаясь удержать видение, но оно ускользнуло, оставив только головную боль и тошноту.

Она легла на пол, прямо рядом с коробкой, и закрыла глаза. Сон пришёл мгновенно – тяжёлый, без сновидений, как провал в чёрную яму.

Проснулась она от звонка телефона. За окном уже светало – серый, мокрый рассвет. Элис села, растирая затекшую шею, и взяла трубку.

– Агент Вуд, – раздался голос Марти, – я кое-что нашёл. Это надо видеть.

– Что именно?

– Маргарет Стоун была пациенткой Филипа Новака в течение трёх лет, с 2002 по 2005 год. Диагноз – диссоциативное расстройство личности, осложнённое посттравматическим синдромом. Она поступила с дочерью, которую определили в приют при клинике. В 2005 году, незадолго до пожара, Новак оформил опекунство над девочкой. Официально – чтобы обеспечить ей нормальные условия. Неофициально… не знаю.

Элис слушала, затаив дыхание.

– А мать?

– Погибла при пожаре. Тело опознали по зубам. А девочка… девочка исчезла. В документах написано, что она, предположительно, тоже погибла, но тела не нашли. Дело закрыли за отсутствием состава преступления.

– Где она могла быть? – прошептала Элис.

– Не знаю. Но есть ещё кое-что. – Марти помолчал. – Я нашёл фотографию Маргарет Стоун. Хочешь посмотреть?

– Скинь.

Через минуту на экране появилось фото женщины лет тридцати, с тёмными волосами и усталыми глазами. Элис смотрела на неё и чувствовала, как внутри всё обрывается.

Это была её мать. Её настоящая мать, которую она считала погибшей много лет назад. Только звали её не Маргарет Стоун, а Анна Вуд. И умерла она не в пожаре, а от рака, когда Элис было двадцать.

Или нет?

Элис лихорадочно открыла старые фото своих родителей. Сравнила. Женщина на снимке из клиники была до жути похожа на её мать, но не идентична. Другая причёска, другой взгляд, но черты лица… Господи, это же одно лицо!

– У меня была сестра-близнец? – прошептала Элис в трубку.

– Что?

– Моя мать… у неё была сестра-близнец? Я не знаю. Я ничего не знаю.

– Элис, ты как? Может, приехать?

– Нет. Я сама. Спасибо, Марти.

Она отключилась и уставилась в одну точку. Мысли путались, накладывались друг на друга, рождали чудовищные догадки. Если Маргарет Стоун – сестра её матери, то Миранда Стоун – её двоюродная сестра. Но почему тогда фотография Миранды Стоун так похожа на её собственную сестру Миранду? Потому что это один и тот же человек?

Элис вскочила, заметалась по комнате. Этого не может быть. Этого просто не может быть.

Она схватила телефон и набрала номер Дэвида. Гудки шли долго, потом сонный голос ответил:

– Алло?

– Дэвид, это Элис. Извините, что бужу. Мне нужно спросить вас кое-что о вашей семье.

– О семье? – он мгновенно проснулся, голос стал тревожным. – Что случилось?

– Ваш отец, Филип Новак. Он когда-нибудь упоминал женщину по имени Маргарет Стоун? Или девочку Миранду?

Тишина. Такая долгая, что Элис подумала – он отключился.

– Дэвид?

– Я… я не знаю, – голос его дрожал. – Но мне снился сон сегодня. Впервые за много лет. Мне снилась девочка. Она сидела на дереве и плакала. А я стоял внизу и говорил: «Не бойся, Миранда, я здесь». Я звал её Миранда.

У Элис перехватило дыхание.

– Что ещё?

– Пожар. Крики. И чьи-то руки, вытаскивающие меня из окна. Я не знаю, чьи.

– Дэвид, нам нужно встретиться. Срочно.

– Я собирался ехать в клинику. Сегодня утром. Я не могу ждать.

– Не едьте один. Я с вами. Ждите меня через час.

Дэвид открыл дверь в том же состоянии крайней взвинченности, в котором Элис оставила его вчера. Только сейчас к этому добавилось что-то ещё – надежда? страх? Он выглядел так, будто не спал всю ночь, и это было правдой.

– Я не мог уснуть, – сказал он, впуская её. – Всё думал о Лине. О том, что она хотела сказать той картиной.

– А я думала о другом, – Элис прошла в гостиную и села, не снимая пальто. – Дэвид, у меня к вам серьёзный разговор. Садитесь.

Он сел напротив, внимательно глядя на неё.

– Я нашла кое-что в архивах. О вашем отце, о его пациентке Маргарет Стоун и её дочери Миранде. Девочка пропала в ту же ночь, что и пожар. Её тело не нашли.

– И что? – Дэвид нахмурился.

– А то, что мою сестру, которую удочерили мои родители, звали Миранда. И она пропала пятнадцать лет назад. И она была очень похожа на ту девочку с фотографии.

Дэвид побледнел.

– Вы думаете, это одна и та же девочка?

– Я думаю, что это возможно. Но тогда возникает вопрос: кто я? Если Миранда Стоун – моя сестра, то кто мои настоящие родители? И почему я ничего об этом не знаю?

– Вы не помните своего детства?

– Помню. Но, возможно, это ложная память. – Элис сжала кулаки. – Дэвид, мне страшно. Я боюсь, что всё, во что я верила, – ложь. Что я не та, за кого себя выдаю.

Он смотрел на неё, и в его глазах было понимание.

– Я знаю это чувство, – тихо сказал он. – Когда я узнал, что я Саймон Новак, у меня земля ушла из-под ног. Но знаете, что я понял? Неважно, кем ты был. Важно, кем ты стал. Вы – агент ФБР. Вы спасаете людей. Это не меняет того, кем вы были в прошлом.

– Меняет, – прошептала Элис. – Если я связана с вашей семьёй, если я была там в ту ночь… я могу быть свидетелем. Или даже соучастником.

– Элис, – Дэвид взял её за руку, и этот жест был таким неожиданным, что она вздрогнула. – Мы найдём правду. Вместе. Но сначала – Лина. Она знает. Она всегда знала. Поехали.

В клинику они въехали около десяти утра. Дождь кончился, и серое небо начало светлеть, обещая, может быть, просвет. Дэвид нервничал, Элис тоже, но старалась держаться профессионально.

Их встретила та же медсестра, что и вчера, и проводила в кабинет Гаррисона. Главный врач был на месте и, казалось, ждал их.

– Мистер Моррисон, агент Вуд, – сказал он, вставая. – Я подготовил документы. Вы можете видеть сестру, но, как я уже говорил, она вряд ли заговорит.

– Я хочу попробовать, – твёрдо сказал Дэвид.

– Хорошо. Но предупреждаю: сегодня она не в лучшей форме. Ночью у неё было обострение. Пришлось применить успокоительное.

– Что значит «обострение»? – насторожилась Элис.

– Она кричала. Впервые за десять лет. Кричала во сне. Повторяла одно имя: «Миранда».

Элис почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Дэвид сжал её руку.

– Мы должны её видеть, – сказал он.

Гаррисон кивнул и нажал кнопку селектора.

Лина сидела на койке в той же позе, что и вчера – сжавшись в комок, обхватив колени руками. Но сегодня в её лице было что-то другое. Она выглядела не каменной – она выглядела истощённой, как будто ночной крик высосал из неё все силы.

Дэвид сел напротив. Элис осталась у двери, наблюдая.

– Лина, – тихо сказал Дэвид. – Это я, Саймон. Твой брат.

Она подняла глаза. В них были слёзы.