Хищник в зеркале. Возвращение

Моей сестре.

С детства ты любила такие истории – мрачные, запутанные, где за каждым углом тайна, а на последней странице ждёт разгадка. Ты научила меня не бояться темноты, а искать в ней ответы. Ты была моим первым читателем, моим самым строгим критиком и самой тёплой поддержкой.

Эта книга – для тебя. Спасибо, что всегда верила.

От автора

Дорогой читатель,

Эта история родилась не из желания написать бестселлер и не из холодного литературного расчёта. Она родилась из вопросов, которые каждый из нас хоть раз задавал себе в минуты тишины: кто мы? Откуда пришли? Что делает нас семьёй – кровь или нечто большее?

Я часто думал о том, как мало мы знаем о своих близких. Мы живём рядом, дышим одним воздухом, но внутри каждого – целая вселенная, о которой мы не подозреваем. Там, в глубине, хранятся тайны, страхи, надежды, воспоминания, которыми никто никогда не делился. И иногда эти тайны вырываются наружу, переворачивая всё, что мы считали незыблемым.

Эта книга – о таких тайнах. О том, как прошлое настигает нас в самый неожиданный момент. О том, как люди, которых мы считали потерянными, возвращаются. О том, как ненависть, которую мы впитали с детства, может обернуться любовью. И о том, как трудно – и как необходимо – прощать.

В моей жизни были моменты, когда я чувствовал себя абсолютно потерянным. Когда казалось, что вокруг только тьма и нет ни одного луча света. И в эти моменты меня спасали люди. Не герои из книг, не вымышленные персонажи, а самые обычные люди – с их слабостями, страхами, сомнениями. Они просто были рядом. Держали за руку. Говорили, что всё будет хорошо. И я верил.

Эту веру я попытался вложить в своих героев. Элис, Лина, Дэвид, Миранда, Алекс, Виктор – все они несут в себе частичку тех, кто когда-то помог мне. Частичку моей семьи, моих друзей, моих учителей. Они ошибаются, падают, предают, но в конце концов находят в себе силы подняться. Потому что рядом есть те, кто поможет встать.

Я не хочу учить вас жизни. Я не знаю, как правильно. Я только знаю, что нет ничего важнее, чем чувствовать, что ты кому-то нужен. Что есть люди, которые будут ждать тебя, даже когда весь мир отвернётся. Что семья – это не те, с кем ты связан кровью, а те, кто готов пролить свою кровь за тебя.

Эта книга полна боли. В ней есть смерть, насилие, предательство. Но в ней есть и свет. Потому что без света нет тьмы. Потому что только пройдя через ад, можно оценить рай. Потому что только потеряв, мы начинаем ценить то, что имеем.

Я писал эту историю для тех, кто когда-либо чувствовал себя одиноким. Для тех, кто терял близких и не знал, как жить дальше. Для тех, кто искал себя и не находил. Для тех, кто боялся темноты и не верил, что рассвет наступит.

Он наступает всегда. Всегда. Даже когда кажется, что ночь будет длиться вечность. Просто нужно дожить до утра. Дожить и увидеть, как первые лучи солнца касаются верхушек деревьев. Дожить и понять, что ты не один.

Если после прочтения этой книги вы обнимете своих близких – я буду считать свою миссию выполненной. Если вы позвоните тем, кого давно не слышали – я буду счастлив. Если вы простите того, кого долго не могли простить – я буду горд.

А если вы просто закроете книгу и задумаетесь о чём-то важном – значит, всё было не зря.

Спасибо, что вы со мной. Спасибо за ваше время, ваши эмоции, вашу жизнь, которой вы поделились со мной на этих страницах.

Помните: пока есть те, кто вас любит, вы никогда не будете по-настоящему одиноки.

С благодарностью и надеждой,

Анатолий Шигапов

Глава 1. Год спустя

«Время не лечит. Это самая большая ложь, которую мы рассказываем себе, чтобы выжить. Время просто прячет боль глубоко под кожу, где она пульсирует, ждёт, набирается сил. А потом, когда ты меньше всего этого ждёшь, когда ты уже почти поверил, что всё позади, она вырывается наружу – и разрывает тебя на части заново».

Из дневников специального агента Элис Вуд

Нью-Йорк встретил утро привычным серым небом. Дождь моросил уже третий день подряд, превращая улицы Манхэттена в бесконечные зеркальные коридоры, в которых отражались огни такси, витрины магазинов, лица прохожих, спешащих по своим делам. Город жил своей жизнью – шумной, суетливой, равнодушной. Город не замечал, что для одного человека время остановилось ровно год назад.

Элис сидела в своём кабинете в федеральном здании на Нижнем Манхэттене и смотрела в одну точку. Перед ней лежало раскрытое дело – очередное похищение, очередной пропавший ребёнок, очередная семья, чья жизнь рухнула в одно мгновение. Год назад она взялась бы за него с яростью, с отчаянием, с той сверхъестественной способностью влезать в голову преступника, которая делала её лучшим профайлером в отделе.

Сегодня она просто смотрела на фотографию девочки с косичками и не чувствовала ничего. Пустота. Холодная, выжженная пустота внутри.

– Элис, – Марти возник в дверях с двумя стаканчиками кофе. Он всегда появлялся именно так – неожиданно, но вовремя. – Ты опять не спала?

– Спала, – ответила она, принимая кофе. Руки её слегка дрожали. – Четыре часа. Роскошь.

– Четыре часа – это не роскошь, это катастрофа. – Марти сел напротив, внимательно вглядываясь в её лицо. – Ты выглядишь как привидение. Когда ты последний раз ела?

– Вчера. Кажется.

– Элис, так нельзя. Я понимаю, тебе тяжело, но…

– Марти, – перебила она, – отстань. Пожалуйста. Я работаю.

Он вздохнул, но спорить не стал. За год он привык к этим разговорам. Привык к её отстранённости, к её молчанию, к тому, что лучший агент отдела превратился в тень самой себя. Начальство смотрело сквозь пальцы – Элис Вуд слишком много значила для ФБР, чтобы списать её из-за «временных трудностей». Но Марти знал: если так пойдёт дальше, она долго не продержится.

– Ладно, – сказал он, поднимаясь. – Я внизу, если что. И, Элис… может, сходишь к врачу? Не к нашему, к нормальному?

– Схожу, – соврала она.

Он ушёл, а Элис снова уставилась в окно. Дождь стекал по стеклу мутными ручьями, размывая очертания города. Она думала о том, что ровно год назад, в этот самый день, она сидела на скамейке в парке и смотрела, как Лина уходит в серую дымку. Год. Целый год тишины.

Ни письма, ни звонка, ни намёка. Лина, Миранда, Алекс – все исчезли, растворились, как утренний туман. Иногда по ночам Элис просыпалась от собственного крика – ей снилось, что они погибли, что Гаррисон нашёл их и убил, что она больше никогда их не увидит. А иногда снился Дэвид. Он стоял на качелях в старом саду и улыбался, а потом качели обрывались, и он падал в огонь.

Она носила его записку в нагрудном кармане, прижимая к сердцу. Бумага истёрлась на сгибах, слова почти стёрлись, но она помнила их наизусть: «Я люблю вас всех. Берегите друг друга». Они не сберегли. Они разбежались в разные стороны, как тараканы от света.

Внезапно телефон на столе зажужжал. Элис посмотрела на экран – незнакомый номер, зашифрованный, с международным кодом, которого она не знала. Сердце пропустило удар. Она схватила трубку.

– Алло?

Молчание. Потом тихий, едва различимый шёпот:

– Элис… это я.

У неё перехватило дыхание. Лина.

– Лина? Господи, Лина! Ты где? Ты жива? С тобой всё в порядке?

– Тихо, – голос сестры звучал напряжённо, испуганно. – Не говори громко. Я не могу долго говорить. Слушай внимательно.

– Да, да, я слушаю.

– Он вернулся.

– Кто? – спросила Элис, хотя уже знала ответ.

– Гаррисон. Он вышел на нас. Вышел на Миранду. Мы в опасности. Я не знаю, что делать.

– Где вы?

– Не спрашивай. Так безопаснее. Но мы должны встретиться. Есть одно место. Ты помнишь старый дом? Тот, что сгорел?

– Да.

– Там, недалеко, есть лесная сторожка. Отец когда-то построил её для охоты. Она цела. Приезжай через три дня, на закате. И никому не говори. Если Гаррисон узнает…

– Я поняла. Лина…

– Что?

– Я скучала. Я так скучала.

На том конце провода послышался всхлип.

– Я тоже, сестра. Я тоже.

Связь прервалась.

Элис долго сидела, прижимая трубку к уху, слушая гудки. Потом медленно положила её на рычаг. Руки тряслись так сильно, что пришлось сжать их в кулаки.

Гаррисон вернулся. И сестра звала её.

Она встала, подошла к окну. Дождь кончился, и сквозь тучи пробивался слабый луч солнца. Впервые за долгое время Элис почувствовала, как внутри загорается что-то, похожее на надежду.

Она найдёт их. Она защитит их. Чего бы это ни стоило.

Три дня тянулись бесконечно. Элис взяла отпуск, сказав Марти, что ей нужно съездить к родственникам. Он не поверил, но спорить не стал – только положил руку на плечо и сказал: «Будь осторожна». Она кивнула.

Машину она взяла служебную, но номер перебила – навыки пригодились. Оружие, документы, деньги, аптечка. Всё, что может понадобиться в случае опасности.

Дорога до старого дома заняла три часа. Она ехала по знакомым местам – леса, просёлки, заброшенные деревни. Места, где год назад она искала правду и нашла семью. А теперь искала снова.

Лесная сторожка оказалась маленьким бревенчатым домиком на опушке, почти скрытым зарослями орешника. Элис заглушила двигатель и несколько минут сидела, вслушиваясь в тишину. Только птицы и ветер.

Она вышла из машины, держа руку на кобуре. Подошла к двери, толкнула – не заперто.

Внутри было темно, пахло сыростью и старой древесиной. Но в углу горела свеча, а рядом с ней сидела Лина.

Они смотрели друг на друга несколько секунд, словно не веря своим глазам. Потом одновременно бросились в объятия.

– Сестра, – прошептала Лина, прижимаясь к ней. – Ты приехала.

– Я всегда приеду, – ответила Элис, чувствуя, как по щекам текут слёзы. – Только позови.

Они сидели на полу сторожки, держась за руки, и говорили, говорили, говорили. Лина рассказала, что они с Мирандой и Алексом скрывались в Канаде, в маленькой деревне, где никто не задавал вопросов. Миранда почти оправилась, начала учиться, строить планы. Алекс работал лесорубом, стараясь забыть прошлое. Всё было хорошо – до тех пор, пока три недели назад она не увидела знакомую фигуру на окраине деревни. Гаррисон. Он выследил их.

– Мы успели уйти, – говорила Лина, нервно теребя край куртки. – Но он знает, где мы были. Он знает, что мы где-то рядом. Он не остановится.

– Мы справимся, – твёрдо сказала Элис. – Вместе.

– Ты не понимаешь. – Лина подняла на неё глаза. – Он не один. У него есть люди. И он хочет не просто убить нас – он хочет завладеть тем, что осталось от отца.

– Документами?

– Да. Он считает, что у нас есть что-то, чего он не нашёл. Какие-то бумаги, способные его уничтожить.

– А у вас есть?

Лина помолчала, потом кивнула.

– Были. Мы нашли их случайно, когда прятались. В доме отца, в тайнике за камином. Но они… они исчезли.

– Исчезли?

– Кто-то забрал их. Не Гаррисон. Кто-то другой.

Элис почувствовала, как внутри разрастается холод. Кто-то ещё следит за ними.

– Лина, – сказала она медленно, – есть кое-что, что ты должна знать. Я нашла его.

– Кого?

– Нашего отца. Он жив.

Глава 2. Могила без имени

«Кладбища – странные места. Они полны тишины, но в этой тишине слышны голоса всех, кто когда-то ушёл. Они полны покоя, но под каждым камнем бьётся пульс неоконченных историй. Я стояла перед могилой человека, которого считала отцом, и вдруг поняла: смерть – это не конец. Это только начало новой лжи. И когда земля под ногами начинает шевелиться, когда из-под надгробий выползают скелеты, которые ты сам похоронил в своей памяти, остаётся только бежать. Или принять бой».

Из дневников специального агента Элис Вуд

Секунды тянулись бесконечно, как расплавленный сахар, застывающий в причудливые формы. Лина смотрела на Элис так, словно та сказала что-то на незнакомом языке – может быть, на мёртвом, на том, на котором говорят только призраки. Глаза её расширились до невозможности, зрачки затопили радужку, превратив глаза в два чёрных омута. Лицо побледнело ещё сильнее, чем минуту назад, – если это вообще было возможно, – и она медленно, словно во сне, опустилась на пол, прислонившись спиной к холодной бревенчатой стене.

– Что ты сказала? – переспросила она шёпотом. Не голосом – дыханием, воздухом, который едва выходил из лёгких. – Наш отец? Филип Новак? Он погиб в пожаре пятнадцать лет назад. Я видела его тело. Мы все видели. Я стояла рядом, когда его хоронили. Я бросала землю на гроб. Я чувствовала запах сырой глины и собственного отчаяния. Этого не может быть.

– Ты видела то, что тебе показали, – Элис присела рядом, взяла сестру за руки. Пальцы Лины были ледяными, как у покойника, и Элис сжала их крепче, пытаясь передать хоть немного тепла. – Гаррисон инсценировал его смерть. Подставил другое тело, уничтожил документы, замел следы. Это было нетрудно – в хаосе пожара, в дыму, в суматохе. Кто бы проверял? Кто бы сомневался? Главный врач клиники сказал, что Новак мёртв, – значит, так оно и есть. А отец всё это время был жив. Скрывался. Ждал.

– Ждал? – Лина покачала головой, и это движение было таким медленным, таким механическим, словно она пыталась стряхнуть наваждение. – Чего? Чего он ждал пятнадцать лет? Пока мы сгнием в подвалах? Пока Саймон сойдёт с ума от одиночества и начнёт писать книги о смерти? Пока меня будут колоть транквилизаторами и бить током? Чего он ждал, Элис? Скажи мне!

Голос её сорвался на крик, но это был не крик – это был вой раненого зверя, который наконец нашёл в себе силы заговорить. Элис прижала её к себе, чувствуя, как сотрясается худенькое тело.

– Не своей, – прошептала она, гладя сестру по голове. – Он тоже скрывался. Гаррисон охотился за ним. Если бы он вышел из тени, его бы убили. И нас вместе с ним. Ты думаешь, ему было легко? Ты думаешь, он не хотел прибежать, обнять, спасти? Хотел. Но не мог.

– Откуда ты знаешь? – Лина отстранилась, посмотрела на неё воспалёнными глазами. – Откуда ты вообще это взяла? Кто тебе сказал? Гаррисон? Он мастер лжи. Может быть, это очередная его игра?

– Я встретила его. – Элис произнесла это тихо, но каждое слово упало в тишину, как камень в воду, расходясь кругами, которые невозможно остановить. – Год назад. После того, как ты ушла. Я была в таком состоянии, что не могла работать, не могла спать, не могла есть. Марти заставил меня пойти к психиатру. Он нашёл специалиста, сказал, что это лучший в городе. Я пришла в кабинет на Верхнем Ист-Сайде, села в кресло, и увидела его.

Лина замерла. Дыхание остановилось. Даже огонь в печке, казалось, перестал трещать.

– Ты видела его? – переспросила она шёпотом. – Говорила с ним? Прикасалась к нему?

– Да. Он назвался доктором Фрименом. Сказал, что специализируется на посттравматическом синдроме, на работе с людьми, пережившими насилие. Я сидела и рассказывала ему о своих кошмарах, о снах, о голосах. А он слушал и смотрел на меня этими глазами… я не узнала их тогда. Думала, просто внимательный доктор. А потом, когда я уже уходила, я увидела на его столе фотографию.

– Фотографию? – эхом отозвалась Лина.

– Да. Мы с тобой на крыльце. Маленькие. Ты сидишь, обняв меня за плечи, и улыбаешься. А рядом стоит мальчик. Чуть постарше. С такими же глазами, как у него. Это был он, Лина. В детстве. Я смотрела на этот снимок и не могла дышать.

– И ты не сказала мне? – Лина высвободилась из её объятий, отодвинулась. В глазах её появилось что-то новое – не боль, не отчаяние, а холодное, тяжёлое, как намогильная плита. – Целый год ты молчала? Знала, что наш отец жив, что он где-то рядом, что он смотрит на нас, – и молчала?

– Я не знала, как, – Элис отвернулась, пряча глаза. – Я сама не могла в это поверить. Думала, что схожу с ума, что это галлюцинация, что память играет со мной злые шутки. Я вернулась в тот кабинет на следующий день – его не было. Соседние кабинеты были пусты, табличку сняли, никто ничего не знал. Словно его и не существовало.

– Или он снова спрятался.

– Или снова спрятался, – согласилась Элис. – Но потом, когда ты исчезла, когда я осталась одна, я начала искать. Перерыла все архивы, все базы данных, все старые дела. И нашла. Филип Новак не умер в 2005 году. Он сменил имя, документы, внешность. Жил в разных городах, работал психологом, помогал людям. Всё это время он был рядом. Следил за нами. Знал каждый наш шаг.

– Откуда ты знаешь, что следил? – Лина прищурилась.

– Потому что я нашла доказательства. Фотографии, отчёты, записи. Он нанял людей, которые наблюдали за тобой в клинике, за Дэвидом в Нью-Йорке, за мной. За Мирандой, когда её нашли. За Алексом, когда он скрывался. Он знал всё. Он ждал.

– Чего?

– Подходящего момента. Когда Гаррисон ослабнет, когда мы будем готовы. Когда сможет помочь, не подвергая нас опасности.

Лина закрыла глаза. По щекам её текли слёзы – крупные, тяжёлые, медленные. Они падали на колени, на пол, и в тишине сторожки их капли звучали как удары сердца.

– Значит, у меня снова есть отец, – прошептала она. Голос её звучал глухо, как из глубокого колодца. – И я даже не знаю, радоваться мне или ненавидеть его. Потому что если бы он вышел раньше… если бы он не спрятался… может быть, Дэвид был бы жив. Может быть, я не провела бы десять лет в этом аду. Может быть, всё было бы иначе.

– А может быть, мы все были бы мертвы, – тихо ответила Элис. – Ты думаешь, Гаррисон позволил бы нам жить, если бы знал, что отец рядом? Он бы уничтожил всех. Не задумываясь.

– Я не знаю, что думать, – Лина открыла глаза, посмотрела на сестру. – Я не знаю, что чувствовать. Внутри такая пустота… такая тяжесть… Словно я снова в подвале, снова одна, снова жду смерти.

– Ты не одна, – Элис взяла её за руки. – Слышишь? Ты не одна. Мы вместе. И мы найдём его. Мы спросим. Мы узнаем правду. А потом решим, что делать.

– А если правда окажется слишком страшной?

– Она уже была страшной. Мы выдержали. Выдержим и это.

Они сидели молча, каждая переваривая новость, которая переворачивала всё с ног на голову. В сторожке было холодно, и Элис подбросила дров в маленькую печку. Огонь затрещал, отбрасывая пляшущие тени на стены, и эти тени казались живыми – они двигались, дышали, наблюдали.

– Где он сейчас? – спросила Лина, глядя на огонь.

– Не знаю. После той встречи я пыталась его найти, но кабинет оказался закрыт, а доктор Фримен исчез. Словно его и не было. Я проверяла все морги, все больницы, все полицейские участки. Ничего.

– Или он снова спрятался.

– Или снова спрятался, – согласилась Элис. – Но я думаю, он где-то рядом. Он знает о Гаррисоне. Он знает, что мы здесь. И он появится. Обязательно появится.

– Откуда такая уверенность?

– Потому что он всегда появлялся. Когда мы были в опасности, когда нам грозила смерть, когда мы теряли надежду – он был рядом. Мы просто не знали об этом.

Лина помолчала, обдумывая её слова. Потом медленно кивнула.

– Наверное, ты права. Но сейчас не до него. Нам нужно найти Миранду и Алекса. И убраться отсюда, пока Гаррисон не вышел на нас.

– Они в безопасном месте? – спросила Элис.

– Да. В двадцати милях отсюда, в старой хижине в горах. Я не хотела рисковать, везти всех сюда. Если Гаррисон найдёт это место, то хотя бы не найдёт их.

– Правильно сделала. Завтра на рассвете поедем за ними.

– А сегодня?

– Сегодня мы будем ждать. И готовиться.

Ночь прошла тревожно. Элис почти не спала, прислушиваясь к каждому шороху за стеной. Ветер выл в трубе, ветки царапали стёкла, где-то вдалеке ухала сова – и каждый звук казался угрозой, приближением чего-то неизбежного и страшного.

Лина дремала, но тоже вздрагивала во сне, что-то бормотала, сжималась в комок, словно пытаясь защититься от невидимого врага. Элис смотрела на неё и думала о том, сколько боли вмещает в себя это худенькое тело. Десять лет молчания, десять лет одиночества, десять лет ожидания смерти. И теперь, когда, казалось бы, всё позади, прошлое снова возвращается, чтобы напомнить о себе.

Около трёх часов ночи Элис всё же провалилась в тяжёлый сон без сновидений – глубокий, чёрный, как смоль. Но спала она недолго. Разбудил её резкий звук – хруст ветки под чьей-то тяжёлой ногой. Она мгновенно вскочила, выхватывая пистолет, который всё это время лежал рядом на полу.

Лина уже стояла у окна, прижавшись к стене, и смотрела в щель между ставнями.

– Там кто-то есть, – прошептала она, не оборачиваясь.

Элис подкралась к другому окну, осторожно выглянула наружу. Лунный свет заливал поляну перед сторожкой серебристым сиянием, делая ночь почти прозрачной. На опушке леса, в тени старого дуба, стояла фигура в тёмном плаще. Человек не двигался – просто стоял и смотрел прямо на дом.

– Он нас нашёл, – выдохнула Лина.

– Жди здесь, – приказала Элис. – И не высовывайся. Что бы ни случилось.

– Элис, нет! – Лина схватила её за руку. – Это может быть ловушка.

– Может быть. Но если это Гаррисон, я должна его остановить. Здесь и сейчас.

Она высвободилась, бесшумно открыла дверь и выскользнула наружу. Ночной воздух был холодным и свежим, пахло сырой листвой и дымом – от сторожки или от далёкого костра. Элис двинулась к фигуре, стараясь ступать бесшумно, держа палец на спусковом крючке.

Расстояние сокращалось медленно. Десять метров, восемь, пять. Фигура не двигалась, и это было самое страшное. Она ждала. Знала, что Элис подойдёт.

И когда до дуба осталось всего три шага, луна вышла из-за облака, осветив лицо незнакомца.

Пистолет дрогнул в руках Элис. Она замерла, не веря своим глазам.

Перед ней стоял отец. Постаревший, осунувшийся, с седой бородой и глубокими морщинами, которые прорезали лицо, как русла высохших рек. Но это был он – тот самый человек с фотографии, тот, кого она видела в кабинете год назад, тот, кого она считала погибшим пятнадцать лет.

– Здравствуй, дочь, – сказал он тихо. Голос его звучал хрипло, но в нём было столько тепла, что у Элис подкосились ноги. – Я знал, что ты здесь. Я ждал.

– Зачем ты пришёл? – спросила она, и голос её сорвался. – После всего, после стольких лет… зачем?

– Чтобы спасти вас. – Он шагнул ближе, и Элис увидела, что он хромает, опирается на трость. – Гаррисон уже здесь. Он знает про это место. Через час тут будет десяток вооружённых людей. Нужно уходить. Немедленно.

– Почему я должна тебе верить? – Элис не опускала пистолет. – Ты бросил нас. Ты исчез. Ты позволил нам страдать.

– Потому что я твой отец, – ответил он просто. – Потому что я люблю вас. Потому что у нас нет другого выбора. Если ты хочешь меня убить – стреляй. Но сначала спаси сестру.

В этот момент дверь сторожки распахнулась, и на пороге появилась Лина. Увидев мужчину, она замерла, потом медленно, словно во сне, пошла к нему, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни и камни.

– Папа? – голос её прозвучал тонко, по-детски, как у маленькой девочки, потерявшейся в лесу. – Папа, это ты?

– Лина… – Он протянул к ней руки, и по щекам его потекли слёзы. – Девочка моя… прости меня. Прости, что не уберег. Прости, что не был рядом. Прости.

Лина бросилась к нему, и они обнялись. Элис стояла в стороне, глядя на эту сцену, и чувствовала, как внутри разрывается сердце. Слишком много боли, слишком много лжи, слишком много лет одиночества. И вдруг она поняла: всё это время она ненавидела не отца – она ненавидела собственную беспомощность, невозможность ничего изменить. А он просто выживал. Как и они.

– Нам нужно идти, – сказал отец, отстраняясь. – Сейчас же. Машина в лесу, в двухстах метрах отсюда. Я отведу вас к Миранде и Алексу.

– Откуда ты знаешь про них? – спросила Элис, опуская пистолет.

– Я знаю всё, – ответил он, глядя ей прямо в глаза. – Все эти годы я следил за вами. Знал каждый ваш шаг, каждую опасность, каждую радость. Я ждал момента, когда смогу помочь. И теперь этот момент настал.