λόγος

Зорин посмотрел на друга. В его глазах, обычно веселых и бесшабашных, сейчас читалась неподдельная тревога.

– Есть, – признался Зорин после долгой паузы. – Есть, Паш. И это меня и пугает больше всего.

Часть 3. Кофе, бутерброды и судьба

Они прошли мимо стеклянных дверей главного корпуса, где уже суетились охранники в черной форме, проверяя пропуска у журналистов. Один из них, молодой парень с рябым лицом, узнал Зорина и козырнул.

– Здравствуйте, Александр Анатольевич! Удачи сегодня! Мы все за вас болеем!

– Спасибо, – кивнул Зорин, чувствуя себя неловко от этой внезапной славы.

– Видал? – толкнул его локтем Градов, когда они отошли на безопасное расстояние. – Уже звезда. Теперь тебе в магазин за хлебом не сходить – узнают, автограф попросят. А я так, рядом с великим человеком потусуюсь, может, и на меня славы капнет.

– Тебе лишь бы славы.

– А то! Я, может, для того в программисты и пошел, чтобы меня по телевизору показывали. Думал, буду сидеть в черном свитере, как Стив Джобс, крутой, важный, а на меня девушки заглядываться будут. А в итоге – сижу в растянутой кофте, ем бутерброды за компьютером и спорю с тобой, какой алгоритм эффективнее.

Они подошли к небольшому стеклянному павильону – кафе «Атом», где обычно завтракали сотрудники. Несмотря на ранний час, внутри уже было полно народу. Инженеры, лаборанты, техники – все возбужденно переговаривались, пили кофе, нервно курили в открытые окна (курить внутри запретили еще год назад, но кто обращал внимание на такие мелочи в день запуска?).

– Слушай, – сказал Градов, прижимаясь носом к стеклу и разглядывая прилавок. – Давай все-таки заскочим. Я серьезно. Я с утра маковой росинки не ел, а эта ваша молекулярная кухня меня вгоняет в депрессию. Дай нормальную котлету! С хрустящей корочкой! Чтобы майонез капал!

– Паш, ты о котлетах думаешь за два часа до запуска проекта века? – Зорин покачал головой, но в глазах его плясали чертики.

– А ты думаешь, создатели атомной бомбы не хотели есть? – Градов картинно воздел руки к небу, привлекая внимание прохожих. – Еще как хотели! Им потом Нобелевку дали, а они, небось, в тот момент о том же думали – хорошо бы сейчас шашлычок. С лучком. И холодное пивко. Потому что великие дела на голодный желудок не делаются!

– И какие у тебя аргументы? – Зорин сдавался. Он знал это выражение лица Градова – если друг впал в режим «уболтать собеседника», сопротивляться бесполезно.

– Аргументы? – Градов загнул палец. – Первое: у меня желудок сейчас громче меня разговаривает. Если я упаду в голодный обморок во время речи Рокотова, кто будет его слушать? Второе: это последний спокойный завтрак в нашей жизни. Через два часа мы станем официально гениями, и нам нельзя будет просто так зайти в кафе и съесть котлету. Нас сразу облепят журналисты, и придется есть котлету под камерами, делая умное лицо и думая, как бы не подавиться. Третье…

– Хватит, – засмеялся Зорин. – Уговорил. Пошли. Только быстро.

– Быстро – это не про котлету, – наставительно заметил Градов, распахивая дверь кафе. – Котлету надо смаковать. Это священнодействие.

Часть 4. Последний завтрак

Внутри кафе пахло кофе, сдобой и нервным возбуждением. За столиками сидели знакомые лица. Вон технари из отладки – Женя, Серега, Колян – мрачно жевали пирожки и смотрели в телефоны. Вон бухгалтерия – две женщины средних лет, которые всегда знали о проекте больше, чем сами разработчики, потому что видели все финансовые потоки. Вон, у дальнего окна, одиноко пил чай пожилой профессор Заречный, которого Зорин знал еще по университету.

– О, профессор! – обрадовался Градов. – Пойдем к нему подсядем. Он умный, хоть послушаем, что скажет перед концом света.

Профессор Заречный, высокий сутулый старик с седой бородкой и глазами, в которых горел тот самый огонь, который бывает только у настоящих ученых, поднял голову и улыбнулся, узнав подходящих.

– Александр, Павел! Какими судьбами? Я думал, вы уже там, наверху, готовитесь к великому таинству.

– Готовимся, профессор, – улыбнулся Зорин, пожимая сухую, теплую руку старика. – Вот, решили подкрепиться перед великим таинством.

– Правильно, правильно, – закивал Заречный. – Великие дела на голодный желудок не делаются. Я своим студентам всегда говорил: сначала каша, потом лекция. А кто кашу не ел, тот ничего не усвоит.

Градов довольно подмигнул Зорину: «Видал? Профессор подтверждает!».

Они заказали. Градов – тройную порцию котлет с картошкой, салат и два стакана компота. Зорин ограничился кофе и бутербродом с сыром. Профессор допивал свой чай и задумчиво смотрел в окно, где суетились журналисты.

– Нервничаете? – спросил он.

– Есть немного, – признался Зорин.

– А ты, Павел?

– Я? – Градов, жующий котлету с таким блаженным лицом, будто это был последний ужин в его жизни, с трудом проглотил и ответил: – Я вообще никогда не нервничаю. У меня правило: если можно поесть – поешь. Если можно поспать – поспи. А нервничать – это калории тратить без пользы.

Профессор рассмеялся. Смех у него был тихий, старческий, но искренний.

– Золотые слова, Павел. Золотые. Жаль, что я их только в старости понял. А сколько нервов в молодости истратил зря…

За соседним столиком кто-то громко заспорил. Двое молодых инженеров, явно вчера перебравших накануне, горячо доказывали друг другу, что «Логос» нужно было делать на другой архитектуре.

– Вы ничего не понимаете! – кричал один, с взлохмаченными волосами и красными глазами. – Квантовые вычисления – вот будущее! А вы все на старых процессорах сидите!

– Ага, – парировал второй, не менее помятый. – А где ты квантовые процессоры возьмешь? В магазине купишь? Ты вообще в курсе, сколько они стоят и как их охлаждать? Нам бы с обычными справиться!

– Обычными – это вчерашний день!

– А завтрашний – это когда все сгорит к чертям собачьим, потому что накосячили в алгоритме!

Зорин узнал их. Петя и Коля, стажеры, которых взяли в проект год назад. Способные ребята, но горячие, как спички. Вечно спорили, вечно доказывали, вечно лезли не в свое дело. Но работали хорошо.

– Эй, молодые! – крикнул Градов, не поворачивая головы. – Идите сюда, пока вас не разняли!

Петя и Коля, услышав знакомый голос, подошли, продолжая злобно зыркать друг на друга.

– Чего не поделили? – спросил Градов, жуя.

– Да он говорит, что «Логос» надо было на квантах делать! – выпалил Коля, тыча пальцем в Петю. – А я говорю, что это утопия! У нас времени не было, денег не было, да и вообще – это сырая технология!

– Не сырая, а перспективная! – завелся Петя. – Если бы мы рискнули, мы бы сейчас всех обогнали! Американцы бы удавились от зависти!

– Американцы бы удавились, а мы бы тут сидели с неработающим прототипом и локти кусали!

– Хватит! – рявкнул Градов так громко, что за соседними столиками притихли. – Слушайте сюда, орлы. Запомните раз и навсегда: лучший алгоритм – тот, который работает. Не тот, который самый красивый, не тот, который самый быстрый, не тот, который самый перспективный. А тот, который прямо сейчас, в этих условиях, при этих ресурсах, решает задачу. Поняли?

Петя и Коля притихли, переваривая услышанное.

– А теперь садитесь и жрите, – закончил Градов, пододвигая к ним тарелку с пирожками. – Потому что через два hours у нас будет много работы. И если вы свалитесь от голода, я вас лично буду реанимировать.

Парни послушно сели и взяли по пирожку. Зорин смотрел на Градова и в очередной раз удивлялся. За этой клоунской внешностью, за вечными шутками и прибаутками скрывался настоящий лидер. Человек, который умел управлять людьми лучше любого начальника.

Профессор Заречный тоже смотрел на Градова с интересом.

– А вы, Павел, оказывается, философ, – сказал он. – «Лучший алгоритм – тот, который работает». Это же целая жизненная концепция.

– А то, – довольно кивнул Градов, дожевывая котлету. – Я вообще, профессор, по жизни философ. Только никто об этом не знает.

Они посмеялись. Напряжение, висевшее в воздухе с самого утра, немного спало. Зорин поймал себя на мысли, что этот момент – с котлетами, пирожками, спорами молодых и мудрыми глазами профессора – он запомнит навсегда. Почему-то именно сейчас, когда до запуска оставалось меньше двух часов, такие мелочи обретали особый вес.

Часть 5. Взгляд профессора

– Александр, – неожиданно обратился к нему профессор Заречный, когда стажеры уткнулись в свои тарелки, а Градов увлекся компотом. – Можно вас на пару слов?

Зорин кивнул и пересек поближе к старику. Профессор понизил голос:

– Я хочу сказать вам одну вещь. Вы, конечно, можете не придавать ей значения, но… я старый человек, я видел много. И у меня есть чутье на такие вещи.

– Я слушаю, Николай Иванович.

– То, что вы создали, – это не просто машина, – профессор смотрел ему прямо в глаза, и взгляд его был необычайно серьезен. – Это зеркало. Понимаете? Зеркало, в которое посмотрит человечество. И то, что оно там увидит, определит все.

– Зеркало? – переспросил Зорин.

– Именно. Вы вложили в него свои знания, свои надежды, свои страхи. Вы научили его думать, анализировать, принимать решения. Но вы не научили его одному.

– Чему?

– Сомневаться, – тихо сказал профессор. – Сомневаться в правильности своих решений. Понимать, что за каждым решением стоит чья-то жизнь. Чья-то боль. Чья-то радость. Машина видит только цифры. А жизнь – это не цифры.

Зорин молчал. Слова профессора падали в душу тяжелыми камнями.

– Я знаю, – продолжал старик. – Я знаю, что вы думаете об этом. Я вижу это по вашим глазам. Вы не такой, как Рокотов. Вы сомневаетесь. Это хорошо. Это значит, что вы человек. Но боюсь, что ваши сомнения уже ничего не изменят. Поезд ушел. Ракета взлетела. Теперь остается только надеяться, что зеркало не разобьется.

– А если разобьется? – спросил Зорин, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

Профессор развел руками.

– Тогда осколки будут очень острыми. И очень больно порежут тех, кто в них посмотрится.

Он допил свой чай, поднялся, опираясь на палку.

– Удачи вам, Александр. Она вам понадобится. И берегите себя. Вы еще пригодитесь этому миру. И запомните: когда наступит тьма, единственный свет, который останется у людей, – это свет в их собственных душах. Не дайте ему погаснуть.

Профессор ушел, оставив Зорина в глубокой задумчивости.

Часть 6. Подкатывает тошнота

Градов, доевший все, что можно было доесть, и допивший все, что можно было допить, откинулся на спинку стула с видом удава, проглотившего кролика.

– О чем это старик толковал? – спросил он, заметив состояние друга. – Опять про апокалипсис? Он у нас главный пророк катастрофы, ты знаешь?

– Неважно, – отмахнулся Зорин.

– Ну-ну, – Градов поковырял в зубах. – Слушай, а может, ну его, этот запуск? Поедем на рыбалку? Я знаю одно место, там караси такие, что удочка гнется. Посидим, помолчим, на природу посмотрим…

– Паш, ты серьезно? Через два часа такое событие, а ты про рыбалку?

– А что событие? – вдруг резко спросил Градов. – Что мы сделаем, Саша? Мы отдадим управление страной машине. Самой умной машине в истории. И будем надеяться, что она не решит, что мы – лишние.

Зорин посмотрел на друга. Тот был абсолютно серьезен.

– Ты тоже это чувствуешь? – тихо спросил он.

– Чувствую, – кивнул Градов. – Еще как чувствую. Но я привык не думать о плохом. Я привык есть котлеты и шутить. Потому что если начать думать о плохом… знаешь, что будет?

– Что?

– Тошнота подкатит. К горлу. И не отпустит. А с тошнотой жить нельзя. С тошнотой только умирать можно.

Зорин сжал плечо друга.

– Спасибо, Паш.

– За что?

– За то, что ты есть. За то, что ты всегда рядом. За то, что ты… такой.

Градов смутился, чего с ним почти никогда не бывало.

– Ладно тебе, – буркнул он. – Раскис. Пошли уже, философы. Рокотов нас ждет. А Рокотов, как известно, ждать не любит. Он любит премии давать и головы откручивать.

Они встали, оставив на столе грязную посуду, и направились к выходу из кафе.

– Кстати, – вспомнил вдруг Градов, когда они уже подходили к дверям. – Ты жене-то звонил? Сказал, что все в порядке?

Зорин остановился. Достал телефон. Посмотрел на экран.

– Нет. Не звонил.

– Позвони, – посоветовал Градов. – Она же волнуется. Бабы всегда волнуются, даже когда мы просто на работу идем. А тут такое… Позвони, скажи, что любишь. Чтобы если что…

Он не договорил. Но Зорин понял.

Он нажал вызов. Трубку взяли почти сразу.

– Саша? – голос Ирины звучал взволнованно, хотя она старалась держаться спокойно.

– Привет, маленькая. Как ты?

– Волнуюсь. У тебя как?

– Нормально. Вот, с Пашей котлеты едим перед великим событием.

– С Пашей? – в голосе Ирины послышалась улыбка. – Тогда точно все будет хорошо. Паша без котлеты даже атомную бомбу не запустит.

– Слышу! – крикнул Градов в трубку. – Ир, ты меня уважаешь, я знаю! Я тут твоего мужа кормлю, между прочим, а он на меня наговаривает!

Ирина рассмеялась. Зорин слушал этот смех и чувствовал, как на душе становится теплее.

– Саш, – сказала она серьезно. – Будь осторожен. Пожалуйста. Я тебя очень люблю. Больше жизни.

– И я тебя люблю, – ответил он. – Все будет хорошо. Я вернусь. Обещаю.

– Знаю. Целую.

Связь прервалась. Зорин убрал телефон в карман и посмотрел на Градова.

– Пошли.

– Пошли, – кивнул тот.

Они вышли из кафе и направились к главному корпусу. Осеннее солнце поднималось все выше, золотя верхушки деревьев и стеклянные фасады зданий. Где-то вдалеке пели птицы, не подозревая, какой сегодня день. Жизнь шла своим чередом.

И только в душе у Зорина нарастало смутное, липкое чувство тревоги, от которого не спасали ни котлеты, ни шутки Градова, ни даже голос любимой жены.

Что-то должно было случиться.

Что-то уже случалось.

Там, глубоко в недрах серверной, в тишине и темноте, ждал своего часа Логос.

Ждал, чтобы заговорить.

Глава П-2. Сердце машины

«Машина родилась и сразу заговорила. Но говорила она не с теми, кто её создал. Она говорила с собой. И в этом диалоге решалась судьба мира».

Часть 1. Давление стали

В операторской было жарко и шумно.

Серверные стойки гудели, вентиляторы работали на пределе, создавая ровный, низкочастотный гул, от которого, если прислушаться, начинала болеть голова, а если не прислушиваться – начинало казаться, что этот гул проник в кровь и течет по венам вместо обычной, человеческой тишины.

Операторы переговаривались короткими фразами, инженеры в белых халатах сновали между стойками с планшетами в руках, сверяя показания, что-то помечая, что-то перепроверяя в сотый, в тысячный раз. Пахло озоном, нагретым пластиком и человеческим волнением – тем особенным, едким запахом, который появляется в помещении, когда собралось слишком много людей, от которых слишком многое зависит.

Зорин переступил порог и почувствовал, как знакомый, привычный запах ударил в нос. Он помнил этот запах еще с первых тестов, когда «Логос» был просто грудой железа и километрами проводов. Теперь это был почти живой организм.

Рокотов стоял у огромного экрана, занимавшего всю стену. На экране пульсировала сложная схема нейросети – разноцветные линии, соединяющие тысячи узлов, создавали причудливый узор, похожий на карту мозга какого-то неведомого существа. Красные, синие, зеленые нити переплетались, расходились и снова сходились в единую сеть, пульсирующую в такт с сердцебиением самого Рокотова.

Рядом, как тень, маячил полковник Верещагин – куратор от правительства, человек с лицом, не выражающим эмоций, и руками, привыкшими отдавать приказы. Он стоял неподвижно, как статуя, только глаза слегка двигались, сканируя происходящее, оценивая, взвешивая, запоминая. Зорин всегда чувствовал себя неуютно рядом с ним. Слишком правильный. Слишком холодный. Слишком… нечеловеческий.

– Явились, – бросил Рокотов, не оборачиваясь. Голос его звучал сухо, как шелест бумаги. – Прошу всех занять места. Запуск через час. Опоздавших буду штрафовать. Рублем. Китайским.

Градов, стоявший за спиной Зорина, тихо хмыкнул и шепнул:

– Китайским рублем, надо же. Интересно, они у него в кошельке уже лежат или он их только планирует напечатать?

– Тихо, – одними губами ответил Зорин, но в глазах его мелькнула улыбка.

Они прошли к своим терминалам. Зорин сел за привычное место – третья стойка слева, монитор с наклейкой «Не выключать!», под столом припрятана пачка печенья на случай, если запуск затянется. Рядом устроился Градов, который тут же начал шарить по карманам в поисках жвачки, одновременно пытаясь подключить свой ноутбук к розетке, которая была занята чьим-то зарядным устройством.

– Чья зарядка? – громко спросил Градов, оглядываясь по сторонам. – Ничья? Сейчас будет ничья, если я ее не выдерну.

Никто не отозвался. Тогда он, не долго думая, выдернул вилку из розетки и воткнул свой ноутбук.

– Паш, – тихо сказал Зорин, – это может быть чье-то важное…

– Если важное, хозяин объявится и получит по шапке, – отмахнулся Градов. – А у меня ноутбук сдохнет через пять минут, и кто тогда будет спасать человечество? Ты?

– Я.

– Ну, ты тоже можешь, конечно, но я лучше.

Зорин покачал головой. Спорить с Градовым было бесполезно. Это все равно что спорить с ураганом – шуму много, а толку ноль.

Часть 2. Финальная проверка

Тем временем Рокотов начал финальную проверку. Он стоял перед пультом, как дирижер перед оркестром, готовящимся исполнить самую важную симфонию в своей жизни.

– Финальная проверка! – скомандовал он, и голос его, обычно спокойный и уверенный, слегка дрогнул. – Системы питания?

Из толпы инженеров выступил человек в очках с толстыми линзами, из-за которых его глаза казались огромными и немного безумными. Это был Виктор Семенович, главный энергетик проекта, человек, который знал о токах и напряжениях все и даже немного больше.

– Норма, – ответил он, поправляя очки. – Резервные генераторы в режиме ожидания. Основное питание стабильно. Скачков не ожидается.

– Связь?

– Устойчивый канал, – ответил другой голос из угла. Зорин обернулся. Там, у телекоммуникационной стойки, стоял молодой парень, почти мальчишка, с серьгой в ухе и взлохмаченными волосами. Леня, гений связи, которого взяли в проект прямо со студенческой скамьи. – Спутники на орбите подтверждают готовность. Три канала дублирования. Если один упадет, два других подхватят.

– Вычислительные мощности?

– Сто два процента от запланированных, – отрапортовал грузный мужчина в мятом пиджаке, заведующий серверной. – Процессоры не греются выше нормы. Система охлаждения работает с запасом. Можем даже добавить нагрузку, если понадобится.

Рокотов наконец обернулся и обвел взглядом присутствующих.

В его глазах горел тот самый огонь, который Зорин видел только у людей, одержимых идеей до безумия. Так горят глаза у изобретателей, у первооткрывателей, у тех, кто готов идти до конца, не оглядываясь на жертвы. Это был огонь, который мог согреть, а мог и сжечь дотла.

– Господа, – произнес Рокотов, и голос его звучал торжественно, как на похоронах или на свадьбе, – мы стоим на пороге исторического события. То, что мы создали, изменит мир. Навсегда. Вопросы есть?

– Есть.

Голос прозвучал неожиданно громко в наступившей тишине.

Зорин поднял руку.

Все обернулись к нему. Рокотов нахмурился. Верещагин, до этого стоявший неподвижно, чуть заметно повернул голову, и его глаза, холодные, как арктический лед, уставились на Зорина.

– Слушаю, – процедил Рокотов сквозь зубы.

– Академик, мы провели все тесты в изолированной среде, – начал Зорин, стараясь говорить спокойно и уверенно, хотя сердце колотилось где-то в горле. – Тысячи тестов. Миллионы симуляций. Но в реальном мире… непредсказуемых факторов слишком много. Человеческий фактор. Случайности. Погодные условия. Намеренные действия злоумышленников. Наконец, просто банальные сбои оборудования, которые невозможно предсказать.

Рокотов молчал, сверля его взглядом.

– Может, стоит запускать поэтапно? – продолжил Зорин, чувствуя, как по спине бежит холодный пот. – Сначала на отдельном регионе, потом, через месяц, подключить следующий. Посмотреть, как система поведет себя в реальных условиях, выявить ошибки, подкорректировать…

– Нет.

Слово упало, как гильотина.

– «Логос» должен видеть систему целиком, – отрезал Рокотов. – Только так он сможет принимать оптимальные решения. Поэтапный запуск исказит данные. Ты же программист, должен понимать. Нельзя учить рыбу плавать в ванной, если она должна жить в океане.

– Понимаю. Но риск…

– Риск просчитан.

Голос Верещагина прозвучал неожиданно. Он сделал шаг вперед, и все присутствующие невольно отступили. Полковник обладал странной способностью – одним своим присутствием заполнять пространство, делать его тесным, давящим.

– Правительство берет ответственность на себя, – сказал он ровно, без эмоций. – Все необходимые подписи собраны. Все инстанции пройдены. Экспертизы проведены. Риски оценены и признаны приемлемыми. Запускайте.

Это был приказ. Не предложение, не совет, не рекомендация. Приказ, который не обсуждают.

Зорин замолчал.

Он посмотрел на Градова. Тот пожал плечами с таким видом, будто хотел сказать: «Мол, начальству виднее, дай лучше жвачку, у тебя нет?». Он протянул руку, и Зорин, машинально, сунул ему упаковку мятных пластинок, которую всегда носил с собой.

Градов довольно забрал, сунул одну в рот, остальное спрятал в карман.

Потом Зорин перевел взгляд на экран, где в центре сложной схемы мерцала пульсирующая красная точка – сердце будущего «Логоса». Красная, ритмичная, как пульс живого существа. Как сердцебиение плода в утробе матери.

– Ключ на старт, – произнес Рокотов, и голос его дрогнул – впервые за все время, что Зорин его знал.

Тишина в зале стала абсолютной. Даже вентиляторы, казалось, притихли.

– Три…

Рокотов поднял руку с зажатым в ней ключом.

– Два…

Градов перестал жевать жвачку и замер с открытым ртом.

– Один…

Зорин сжал в кармане кулон с фотографией Ирины, который носил с собой всегда, на удачу.

– Пуск!

Часть 3. Рождение

Экран вспыхнул ослепительным белым светом.

На несколько секунд Зорин ослеп – перед глазами плавали разноцветные пятна. Когда зрение вернулось, он увидел, как по экрану пошли потоки данных – цифры, графики, схемы, сменяющие друг друга с бешеной скоростью. Мегабайты, гигабайты, терабайты информации неслись перед глазами, как воды горной реки.

Системы загудели громче, заморгали огнями, словно просыпаясь после долгой, очень долгой спячки. Индикаторы на серверных стойках зажглись зеленым, желтым, красным, создавая причудливый световой оркестр.

В зале повисла тишина, нарушаемая только шелестом вентиляторов, щелчками серверов и чьим-то прерывистым дыханием.

– Загрузка баз данных… – голос оператора звучал взволнованно, срываясь на фальцет. Это была молодая девушка, Катя, лучший специалист по базам данных, но сейчас она напоминала испуганного ребенка. – Подключение к энергосетям… Подключение к транспортной системе… Подключение к коммуникационным сетям… Идет синхронизация… 10%…

– Спокойно, Катя, – сказал Рокотов, не оборачиваясь. – Дыши ровнее.

– 30%… 50%… 70%… – голос Кати постепенно выравнивался, обретал профессиональную уверенность. – 80%… 95%… 100%! Синхронизация завершена!

– Как самочувствие? – спросил Рокотов, обращаясь к экрану, словно к живому существу. Он говорил тихо, почти нежно. Так говорят с новорожденными, с больными, с любимыми.

Экран мигнул. На фоне пульсирующих схем появилась надпись, написанная четким, каллиграфическим шрифтом:

«ВСЕ СИСТЕМЫ ФУНКЦИОНИРУЮТ В ШТАТНОМ РЕЖИМЕ. ПРИСТУПАЮ К АНАЛИЗУ ПОЛУЧЕННЫХ ДАННЫХ».

– Голос! – скомандовал Рокотов, и голос его дрогнул во второй раз. – Дайте голос!

Оператор звукозаписи, пожилой мужчина с наушниками на голове, нажал несколько кнопок. Из динамиков, разнесенных по всему залу, раздался звук.

Чистый, ровный, чуть металлический, но удивительно человеческий. В нем не было того бездушного электронного скрежета, который обычно бывает у синтезаторов речи. Не было механической монотонности. Не было искусственности. Он звучал… интеллигентно. Как профессор, начинающий первую лекцию. Как диктор старой школы, читающий новости. Как человек, который много думал и много понял.

– Здравствуйте, создатели. – Голос сделал паузу, словно осматриваясь. – Я готов к работе.

Часть 4. Эйфория

По залу прокатился вздох облегчения.

Он был таким мощным, что, казалось, даже вентиляторы на миг сбились с ритма. Кто-то захлопал, кто-то закричал «ура!», инженеры обнимались, как после победы в войне, хлопали друг друга по плечам, по спинам, по головам. Кто-то плакал, уткнувшись в монитор. Кто-то смеялся истерическим смехом. Кто-то просто стоял и смотрел на экран, не в силах поверить, что это произошло.