Не фига себе! Размышления о жизни

Преступный лейтенант, или Пятьдесят штук мата

Лет сорок назад я с громадным трудом, с моральными издержками и нервотрёпкой написал повесть «Преступный лейтенант». Полудокументальная повесть о лейтенанте милиции – преступнике…

В то время критика милиции беспощадно пресекалась. Публикации на эту тему были запрещены. Тем не менее я написал эту повесть. В неё было много колючей правды…

Отпечатала повесть на машинке сотрудница редакции союзного журнала «Кино». Отменно напечатала. И сказала: «Ваша повесть – готовый сценарий для фильма… » По глупости я не стал с этой повестью стучаться в двери киностудий… Позднее понял – зря…

Принёс своего «преступного лейтенанта» в издательство «Молодая гвардия», в отдел, занимающийся детективными и полудетективными вещами.

Полуобветшалое здание издательства кипело жизнью… Туда-сюда сновали редакторы, авторы… Все куда-то спешили. Их лица были предельно сосредоточены.

Я вошёл в открытый настежь кабинет…

– Принёс Вам рукопись… – волнуясь, промямлил я.

Заведующая отделом, тучная женщина средних лет кинула на меня свой снисходительный взгляд.

– Оставьте… Через два месяца зайдёте…

Ровно в срок я явился. В джинсовой рубашке (тогда это было модно).

– Я пришёл…

– Вижу, что пришли…

– Как моя, эта самая…

– Рукопись?

– Да.. – совсем растерялся я.

Редакторша прошерстила кучу рукописей на столе. Вытащила одну…

– Соколов?

– Да, я самый.

Заведующая медленно подняла лежащие на рукописи три листа белоснежной бумаги финского производства. На них убористо, плотно была отпечатана рецензия.

И стала читать…

По мере чтения щёки пышной дамы стали краснеть. Зрачки её глаз заметно расширились… Она положила на стол рецензию. Удивлённо посмотрела на меня и каким-то остервеневшим голосом произнесла:

– Что это?

– Что? – недоумённо вымолвил я.

– Я спрашиваю, что это?.. – она своим мясистым кулаком ударила по рецензии.

– А что… это? – испуганно откинулся я на спинку скрипучего стула.

– Да ваша повесть состоит из одного мата!

– Не понял… Что значит мата? – совершенно перепугался я.

– А вы не поняли?.. Как можно это писать?

– Что писать? – словно загнанный в угол волчонок, спросил я.

– Это! – она ткнула пальцем в рецензию.

– А что это?

– Читайте сами… – дама бросили мне на колени три листа рецензии.

Я впился в текст.

В так называемой рецензии не оказалось ни одного слова о содержании, художественном уровне… Не было совсем! Но вся «рецензия» была выткана из фраз, где был мат, скрытый за троеточиями…

Я ужаснулся. Я не верил своим глазам. Три полных листа с убористым печатным текстом состоял из этих фраз!

Я очумело посмотрел на редакторшу.

– Ну что, поняли? – она ехидно заулыбалась.

– Е… моё… – выдавил я.

– Вот те и е… моё… – заведующая расхохоталась – Я посчитала – в этой вашей, так называемой повести, пятьдесят троеточий, то есть мата! Как можно?

– Но в жизни это происходит… – стал я оправдываться – На каждом шагу… Во время написания я как-то не подсчитывал количество этих троеточий… Писалось естественно, в соответствии с сюжетом, сценами…

– Такие сцены нашему солидному, уважаемому издательству не нужны. Вот мой вам вердикт!

– Я понял… Но ведь ни одного слова о сюжете, содержании, ради которого я мучился, писал более года!

– И намучили 50 штук мата…

– Но вы же можете вымарать эти троеточия… Это нетрудно. Содержание нисколько не пострадает…

– Наша обязанность здесь не вымарывать и не редактировать. Мы этим не занимаемся… Всё – вопрос решён. Заберите свою рукопись и хорошенько подумайте.

– Да, да…

Мне было трудно понять – рецензент маниакально выписывала эти 50 фраз – не поленилась… Зачем ей это было нужно?

А в это время мимо меня в сторону заведующей почти на цыпочках, сгорбившись, вереницей шли какие-то неизвестные личности, по всей видимости, авторы, постоянно печатающиеся в этом издательстве (не без помощи этой заведующей… ) Они молча раскланивались перед ней, молча ложили ей на стол большие красивые коробки с шоколадными конфетами…. И молча, тихо уплывали назад, за раскрытую настежь дверь… Заведующая на эти подношения почти не реагировала. Слабо, почти равнодушно, еле слышно молвила – «Спасибочки, спасибочки… » Привычное для неё дело. Накатанное…

Я хотел было забрать свою рукопись. И вдруг увидел, что моя, развороченная в кучу рукопись, лежит в какой-то старой, ободранной папке мышиного цвета…

Это была не моя папка….

Моя зелёная папка была новая.

Мне стало до слёз обидно. Автор «рецензии» оказалась элементарной воровкой….

Гневный бес вселился в меня… И я громогласно, на весь отдел крикнул:

– Если вы сейчас же не вернёте мне мою новую зелёную папку, я напишу заявление на имя главного редактора издательства! Он вас за это по головке не погладит!

Несмотря на свою пышность, редакторша быстро вскочила со стула:

– Уважаемый автор… Сейчас я мигом, мигом верну вам вашу папочку. Не волнуйтесь, не расстраивайтесь…. Сейчас, сейчас, я мигом….

Она решительно вошла в одну комнату. Её дверь осталась не плотно закрытой… И я отчетливо услышал диалог. Ухо резануло:

– Какого хуя ты это сделала?!

– Что сделала?

– Блядь, не прикидывайся! Ты спиздила новую папку автора Соколова! Зеленую! А ему подсунула рваную хуйню! Автор в ступоре! Страшно недоволен!

– Какую папку? – девица вытаращила глаза – Не знаю никакой зелёной папки… (она не хотела расставаться с моей новенькой папкой)

– Слушай, Зинуля – пиздюля! Ты спиздила эту папку! Автор в гневе! Ты же писала эту ёбаную рецензию….

– Да не знаю я никакой зеленой папки….

– Слушай, разъеба! Если сейчас же не отдашь мне её, я тебя, ебанутая, выебну из издательства ко всем хуям! Понятно, сучка?

– Понятно… – Зинуля нашла мою папку и нехотя сунула ее в руки заведующей – Я просто забыла…

– Ещё раз так забудешь, выебну из издательства! Пойдешь на Тверскую блядью пахать!…

– Поняла….

Заведующая вернулась.

– Вот вам, уважаемый автор, ваша папочка. Целая и невредимая….

Она торжественно положила её на мои колени…

Через месяц своего «Преступного лейтенанта» (естественно без этих 50 троеточий) я решил отнести в журнал «Москва» на Арбате.

Вечером, уставший от суеты, я решил её по некоторой причине на ночь оставить в ручной камере хранения на Киевском вокзале. А утром, думал я – сразу же в «Москву». (Ту недалеко.) Рукопись лежала в сумке – 3 экземпляра. И черновик тоже…. (совершил ужасную глупость – не надо было черновую рукопись оставлять в камере… )

Утром прихожу…. Показываю номерок, квитанцию. Кладовщик посмотрел на квитанцию, затем перевёл взгляд на меня и развел растеряно руками:

– А ваша сумочка с рукописью – Тю-тю…

– Что значит тю-тю?.. – не поверил я. Холод пробежал по моему телу.

– А так…. Улетучилась ваша рукопись…

– Что значит – улетучилась?! – вскрикнул в ужасе я.

– А так… Я, как и положено, сообщил кегебешникам, что в сумке какая-то рукопись… Они пришли в полночь.

– Ну?

– Полистали, почитали и заявили – Рукопись очень нам интересна… Антисоветчины в ней нет. Задерживать автора не будем… Но в ней очень много того, что будет нам полезно…. Тут много для нашей работы любопытного… Для внутреннего пользования… Мы забираем эту сумку с рукописью…. И пусть автор не пытается её искать, вернуть… Это невозможно, бесполезно… – Кладовщик закончил вещать, развел руками:

– Селяви…

Словно пришибленный, я медленно удалялся от вокзала и со слезами на глазах думал:

«Даже черновик не оставили…. Блядское КГБ… »

Соколов Анатолий Александрович

г.Москва 2020г.

СКОЛЬКО СТОИТ МАТ?

Сложный вопрос.

С одной стороны – Шнур со сцен на всю Россию посылает. И никаких наказаний. Даже в Госдуму приглашают. За тот же мат, где-нибудь с небольшой театральной сцены, можно получить огромный штраф и даже – посадку…

Понять невозможно.

Я написал книгу. Небольшую, страниц двести… Принёс в одно издательство. Рукопись рассмотрели. Усмотрели два нецензурных слова. Издали 18+ и запаковали эти слова в плёнку. Попробуй – сорви плёнку, не заплатив за книгу – заметут, оштрафуют…

Через полгода принёс ту же рукопись в другое издательство, дополнив её двадцатью рассказами с тридцатью нецензурными словами (жизнь такая… ) Издатели мне в пику – с таким обилием запретных слов печатать книжку не будем. Даже в плёнке! Не хотим из-за вас нарываться на неприятности.

– И что мне делать?

– Глупый вопрос. Уберите все матерные слова.

– Но содержание без них улетучивается, страдает… Такая жизнь – как без мата?

– Если ваш мат – главная опора содержанию – ухмыльнулась редакторша – оплатите стоимость тиража, всю издательскую работу. Напечатаем, упакуем, продадим. За милую душу…

– То есть для вас главное вовсе не содержание, а мат? И сколько я должен заплатить за свой мат? Чтобы сохранить содержание…

– В данном случае, вы правы, для нас мат – всему голова…

– Хотите на этом мате заработать?

– Вы правильно поняли.

– И сколько?

– За весь тираж…. на хорошей бумаге, в твёрдой обложке. Плюс – оплата работы редакторов… Двести пятьдесят тысяч! Плюс, подчёркиваем, обязательная оплата за каждый мат! Это отдельная статья платежа!

– У вас как в аптеке. Всё по полочкам…

– А как же… Мы на этом не одну собаку съели. Сами понимаете – всё подорожало… Жизнь такая… И кушать хочется….

– Я вас хорошо понимаю, сострадаю… Про двести пятьдесят ясно… А сколько стоит мат в отдельности?

– У нас тарифная сетка. Каждый мат мы оцениваем по-разному. Существует шкала ценностей.

– У мата?

– Ну да. В нашем издательстве эта шкала разделена на три части.

– На три части? – заикаясь, произнёс я.

– А как же. Мы пионеры этого движения. Эта матовая движуха нам позволяет сравнительно полноценно жить.

– Припеваючи?

– Не ёрничайте. И так – мат у нас разделён на три степени крепости…

– Убойности? – съязвил я.

– Пусть будет так…. Каждый мат слабой убойности оценивается в пять тысяч!

У меня от неожиданности отвисла челюсть:

– Что вы, вы гово, говорите… – продолжил я заикаться – а, а средней уб… уб… убойности?

– Десять – равнодушно произнесла редакторша.

– А в… высшей?

– Двадцать. Но вам со скидкой. Вы постоянный наш клиент.

– Сколько?!!

– Пятнадцать – равнодушно, нехотя произнесла редакторша.

– А в целом?!?

– У вас в рукописи тридцать две штуки мата.

– Тридцать две штуки…. – машинально пролепетал я.

– Мы оценили: из тридцати двух – десять самых убойных. Пятнадцать – средней убойности и…

– Семь слабой… – промямлил я.

– Вы неплохой математик. В целом ваша оплата только за мат составляет – редакторша прищурила лисьи глазки, поправила свои рыжие волосы – десять на пятнадцать. Получаем сто пятьдесят. Дальше – пятнадцать на десять – сто пятьдесят. И ещё семь на пять – тридцать пять. Итого – 335.

Редакторша пронзила меня взглядом.

– Тысяч… – глаза мои помутнели.

– Естественно…. 335 за мат, 250 за издательский труд…. В целом, будьте любезны – 585!

– Уважаемый редактор – я взял себя в руки – не откроете ли вы мне тайну – каким образом вы оцениваете убойности мата?

Редакторша удивлённо на меня посмотрела:

– Уважаемый, неужели непонятно? Вы же мужчина… Если мы, женщины, знаем, а вы… Вы меня поражаете. В вашей рукописи тридцать два мата. Вы же должны эту степень улавливать!

– Улавливать? – недоумённо произнёс я – Каким образом улавливать? Мат произносится в эмоциях, в гневе… Степень убойности абсолютно одинаковая. Какая разница…

– Разница огромная! – воспалённо воскликнула редакторша. – Вот возьмём, к примеру, ваш пенис.

– Ой, не надо брать мой пенис…. Оставьте его в покое…. – изумлённо вскрикнул я.

– Помолчите…. Я к примеру….

– И к примеру не надо!

– Надо! Слушайте внимательно. Слово пенис – вполне цензурное слово. Его можно произносить в книге, в театре, в кино, на улице… Никто вас за это слово не будет наказывать. Максимум – одёрнут и всё. А вот если появляется в книге, театре, кино, извините, слово хер… Уже нецензурное, запретное! За него полагается как минимум штраф тысяч пятьдесят…. А то и статья… Но не уголовная, а административная.

– И какая степень убойности у этого слова? Если я кого-то на него послал….

– Средняя. А вот если вы кого-то послали, извините, на хуй. Это высшая убойность! И наказывается уже не административно, а уголовно!

– Какая разница?! – взревел я – это же одно и тоже – пенис! А почему степень убойности разная, наказание разное?! Я этого не понимаю!!!

– Успокойтесь, прекратите дискутировать. Гоните 585 и мы быстренько состряпаем вашу книгу с вашими тридцатью двумя штуками мата.

– А можно по частям? – растерянно проговорил я – сейчас переведу вам триста, а завтра остальные…

– Можно! Вы наш любимый автор!! Мы вас любим!!!

Соколов Анатолий Алекс.

г.Москва, 30 июля 2022г.

ЧЕМ БОЛЬШЕ МАТА – ТЕМ ЧИЩЕ ОБЩЕСТВО, господа!

Уважаемые Дамы и Господа!

Позвольте мне изящно из’ясниться перед Вами по поводу площадного и не очень Мата.

Известный писатель Михаил Алексеев когда-то назвал свой роман: «Хлеб – имя существительное». Он был прав – для того времени… Но время изменилось. Изменились люди. Особенно – их Мораль. В какую сторону катится наша Мораль?

Скажу прямо – современная Мораль сильно контужена. Наша Мораль, приспосабливаясь ко всякому, извините, Дерьму, превратилась в заурядную Проститутку!

Господа, надо исправлять положение, надо приводить эту Мораль в Сознание, в чувство!

Как? – спросите Вы.

Очень просто. Да, да, господа – проще пареной репы сделать нашу Мораль крепкой, устойчивой и непоколебимой.

Её спаситель – Мат!

Мат – единственный крепкий способ спасти лежащую ниже плинтуса, современную мораль.

Да, Да, не удивляйтесь, господа!

Именно Мат – имя существительное!

Как Вы знаете, господа – аморальный человек в угоду всем и вся старается в основном обходится без мата… Изящно, исподтишка… Ласково, не матерясь, тихой сапой, загребают, воруют… Не стучат кулаком по столу, не посылают на несколько букв. И преступные, незаработанные деньги льются им в карман рекой… Моральные устои таким не нужны.

А ласковым словом требовать от воров и подхалимов не воровать – дело безнадёжное. Добро должно быть с кулаками! То есть – с Матом!

Без мата, господа, уже не обойтись! Крепкое слово, словно нокаут – отрезвляет. Только с Матом можно построить справедливое, честное общество!

Да здравствует великий, могучий русский Мат, мат народный и беспощадный!

ДОЛОЙ ТРОЕТОЧИЯ!

МАТ и справедливость едины и неразделимы!

Если когда-то говорили – Быть или не Быть? То сейчас пришло время выбора – Мат или не Мат! Эту бессмысленную дискуссию пора закончить.

Мат не только имя существительное, но и всему Голова! Мат – великое достояние российского народа! И прятать его за троеточиями просто недопустимо!

Мат – это ЦЕМЕНТ, который укрепляет моральные устои! И только с этими устоями мы сможем построить СПРАВЕДЛИВЫЙ МИР.

СВОБОДУ МАТУ!

Мат цементирует, укрепляет наши надежды на светлую жизнь. Ведь мы о светлом будущем всегда мечтали….

Возьмём же, господа, за ДЕЛО! Разрубим Матом, словно мечом, ПРЕСТУПНЫЕ ПУТЫ, которые пеленают, мешают нам свободно двигаться к лучшей жизни!

ЧЕМ БОЛЬШЕ МАТА – ТЕМ ЧИЩЕ ОБЩЕСТВО, ГОСПОДА!

Ф И Л И Н

Я, Николка, проводил своё детство в живописнейшем месте Вологодчины.

Наш небольшой, уютный поселок Любомирово, где я жил, располагался около чудодейственного по красоте парка… Его возвёл на свет божий, лелейно вырастил и обиходил когда-то, в давние времена, прекраснейший, с возвышенной Душой Человек! На своей барской усадьбе…. Этот хозяин-барин навсегда останется в истории. Он памятник себе воздвиг в виде этого невиданного по своему размаху и природному изяществу парка!

Ожерельем парка служили многокилометровые липовые аллеи в два ряда. Высоченные, со стволами в два обхвата… А внутри этого липового кольца гордые, могучие кедры высотой до тридцати метров. Рядом с кедрами величественные, сильные дубы… А вокруг хороводили клёны, ивы, акации… Невероятная Гармония Природы!

Дополнением к этому природному великолепию была речка, которая ласково окаймляла парк, нежно поглаживала его строение своими мирным течением…

С утра до вечера я купался в ней. Нырял и, надолго задерживая дыхание, любовался её обитателями… А по утрам… ловил удочкой сорожек и окуней…. Их всегда хватало для крепкого, бесподобного завтрака всей нашей семье…

Посреди парка этот удивительный, прозорливый барин отвёл площадку для отдыха. В основном – для детей….

И мы, пацаны посёлка Любомирово, постоянно оккупировали эту зеленую площадку. С наслаждением и упоением играли в разные игры.

…. Тот день был ясным, солнечным. Ни одного облачка на небе. Всё располагало к лучшему….

В этот чудесный день мы играли в «салки». Нас было человек пять. Тринадцати-пятнадцати лет….

В этой группе я был физически неудачником, почти инвалидом. Однажды на мою ногу на большой скорости колесом велосипеда наехал какой-то пьяный взрослый дядя и поломал её в нескольких местах…. После операции, лечения нога в итоге стала короче… И я стал пожизненно хромым… Тем не менее я играл с пацанами. Быть наравне с ними оказалось непросто…. Но сжав зубы, собрав свою волю, я старался не выпадать из подростковой обоймы.

В тот день с нами играл в «салки» Лёнька Безуглов. Этот долговязый, гибкий, с острым лицом и колючими глазами пацан, был известен всем жителям Любомирово, как злобный и хитрый… В подростковом кругу он являлся лидером. Его боялись. Не в шутку называли – волчий глаз…. Он любил издеваться над пацанами, получая от этого удовольствие… Боль другого вызывала у него радость. Мог без всяких причин подлететь к какому-либо подростку и, усмехнувшись, выпалить: «Я сегодня не ел, голодный и потому злой!» И хрясь! Кулаком в глаз. И сбегал, хохоча….

Особенно от него доставалось мне…

В тот пригожий день у всех играющих были игровые палки и общий, упругий мячик…

В процессе игры Лёнька постоянно издевался надо мной:

– Эй, ты, Николкин-Калекин, быстрей беги за мячом!

И я бежал, спотыкаясь о траву.

В один момент, когда игра вовсю распалилась, Лёнька неожиданно подскочил ко мне, схватил мою палку и стал её вырывать:

– Дай твою палку, она лучше!

Я сжал её, не давая вырвать. Тогда Лёнька гневно и злобно, брызгая слюной, крикнул:

– Дай палку, зараза!! – он своей длинной ногой ударил по моей больной ноге. Я упал на колено, почувствовав нестерпимую боль. Он воспользовался этим и вырвал из руки мою палку. Затем, что есть силы ударил ею по лежащему рядом мячу и крикнул:

– Беги, беги за мячом, Калекин-Николкин!

От его удара мяч высоко взвился, приземлился и, делая огромные скачки, скрылся из виду….

Я, хромая, отправился его искать.

– Что тянешь, Калекин! – услышал я за спиной зычный голос Лёньки.

Я прибавил шаг, медленно ускоряясь. Кое-как добежал, с трудом нашёл мяч, затаившийся в высокой траве. Со слезами на глазах вырвал из травы, сжал его…. Мне было нестерпимо обидно и больно….

И тут я вдруг услышал истощенный Лёнькин вопль:

– Смотри сюда!! – он тыкал пальцем в сторону одной липы – Смотри, смотри, филин сидит!

Все тотчас, как по команде, сгрудились около этой липы. Я с мячом приблизился к ним. Взглянул вверх. И действительно, на липе высоко, метрах в двадцати от земли, на толстой ветке сидел филин….

Он смотрел на нас своими огромными глазами. Затем неожиданно повернул клювом на 180 градусов!

– Во!! – заорал Лёнька – Как башкой крутит!

Все неотрывно смотрели на филина.

Рядом с нами лежала какая-то куча гравия. Лёнька вожделенно, самодовольно вытащил из штанины рогатку. Из кучи выбрал подходящий, цветистый, острый камень. Заправил в рогатку. Поднял её, прицелился и выстрелил!

Птица вздрогнула. Но осталась сидеть, впившись когтями в ветку.

– О, чёрт! – выругался он и выстрелил новым камнем.

Филин вновь вздрогнул.

Но остался сидеть.

Третий выстрел! И опять филин остался на месте, пристально глядя на нас своими удивительными глазами.

– Вот, зараза!

Лёнька посмотрел на нас.

Пацаны, словно заколдованные, взирали на него.

– Вот зараза… – вновь повторил он – Сейчас сгоняю домой, возьму батино ружьё. Шарахну – перья полетят!

С победоносным видом он быстро скрылся.

Все молча, подавленно смотрели ему вслед….

«Сволочь, Лёнька, сволочь… !» – думал я, глядя на филина. Около его глаз я увидел небольшое тёмное пятнышко. Мне в этот момент казалось, что это от удара камнем…. Мне было неистово жаль птицу…

Все с нетерпением и испугом ждали Лёньку.

Минут через пять он появился. С ружьём в руках. Запыхавшись от бега, он судорожно вставил в него патрон. Воспалённое обронил:

– Шарахну – перья полетят…

Словно герой, кинул взгляд на нас.

Все застыли от напряжения. Молча следили за каждым его движением.

«Сволочь, Лёнька, сволочь… !» – чуть не плача, думал я. Моя рука потянулась за рогаткой, лежащей в моей штанине. Незаметно для других я взял из кучи гравия камень. Быстро зарядил.