«Клиповое» мышление

«Нет детей – нет проблем!». Как с нервной системой и её же клетками… Я никогда не делала и не делаю того, чего не понимаю. «Зачем»? Зачем – дети? «Стакан воды»? Опять?! Да я его сама налью и рядом же с собой поставлю, чтоб далеко и вообще не ходить. А лучше – фильтр или бутыль. Дальше – что? «Хочется»? А мне вот – не хочется. «Смысл жизни»? Нельзя вкладывать в детей – «свой» смысл жизни! Он. У каждого из и них. Свой! Да… Они найдут – его. Как и каждый из нас же всё. И найдут – свой. А «критик», в свою очередь, пусть попробует для начала, а там и лишь ещё начнёт, «найти» и «свой». Без них! «И ведь сразу – закрыли тему». Какой смысл может быть в том, что не ты себе дал и не ты у себе же отберёшь? «Тебе, не спросив, дали и так же, не предупредив и не сказав, от тебя же отберут». В жизни. Нет. Смысла! «Вкладывать его – в семью»? А если семья развалится? Смысла – не будет? «Но так же ведь – и в обратную сторону. Не будет тебя – не будет семьи. Детей…».

– Тихо-тихо! Спи… – зашептала Анна, нежно и ласково укачивая это… «отродье».

А меня вдруг взяла измена. «Все рогатые и рогоносцы, в очередь! За мной – будите». «Отлично, да, давай! Давай забудем обо мне – и будем успокаивать его… На моих же всё глазах! Давай не любить меня – и будем любить и лелеять его. Давай!..».

– А, может, ты его ещё и вместо меня к себе домой возьмёшь?!

«К себе… Не «к нам»! Вот так и теряют друзей… Так и теряют «семью»!».

– Дарина! – Рыкнула она и уже полноценно повернулась ко мне: не только лицом и головой, но и всем своим… тучным корпусом. Так и при этом же – ещё стараясь как можно меньше двигаться. И вообще же – не двигаться. Ёбаный Цезарь! Естественно! Чтобы не разбудить – его. Для меня же – она этого никогда не делала…

А когда она вообще что-либо делала – для «меня»?! До десяти лет – я была на попечении бабушки… «Ирэн!». Прекрасная женщина пятидесяти двух лет… И не менее прекрасный «человек»! С кучей милых мимических морщинок у аккуратных небольших старческих губ и светло-карих глаз… С подёрнутыми сединой короткими светло-каштановыми волосами… И пусть с чуть сгорбленной, но и зато с худой фигурой! Чуть ли не единственный человек, пока и на моём же всё небольшом веку, кто хоть как-то был в моей… не менее треклятой жизни! И принимал в ней – хоть какое-то, но участие. Да и практически же – всё! Как была же, так и есть, мне и для «меня», вместо матери и… отца! Пока первая работала… И отбивалась от мыслей о втором! А после… «После» – на самостоятельном. Так сказать: под свою ответственность и на своём же попечении! Я принадлежала, как и принадлежу же до сих пор здесь, сейчас и в принципе, лишь себе. Только сугубо на материально-меркантильном попечении – я была у неё. Более – нет… Что же касалось отношений, тел и… чувств и эмоций, ощущений и… душ – нет, не к ней!

И вот что же, после всего того и имеющегося же по сей день, я вижу перед собой теперь? «Теперь» я вижу, что, оказывается, у неё и в ней же – есть душа! «Ду-ша»! Чувства и ощущения… Эмоции! «Сердце» – в ней есть! Чёртова душа… в не менее же чёртово-чёрством сердце… которую она прямо здесь и сейчас и при мне же всё опять же – дарит этому… «выродку»! Не мне… «Ему»!.. Почему же тебе так везёт-то, а, сучёныш?!

– Да пошла ты! – Выкрикнула я и, обувшись, подорвалась со своего насиженного места, направившись в сторону дороги из леса, ведущей к проезжей части. Параллельно ещё кое-как накинув до конца на плечи куртку и так же застегнув её впопыхах лишь наполовину. И побрела по песчано-земляной тропинке с мелкой и лёгкой продресью травы сквозь тёмно-зелёные деревья и кусты по непроглядной и хоть глаз выколи темноте, не разбирая дороги и силуэтов чего и кого бы там ни было впереди. «Класть! Я больше не останусь в этом окружении. Не останусь рядом с этими лю… «нелюдями»! А ведь и казалось бы: кто есть кто!.. С их чёртовыми детьми и… Анной, забившей на собственного ребёнка, чтобы уделить внимание… другому. Прекрасно! Добросовестная… Кхм!». Пусть я споткнусь и упаду… Разобью нос и голову… Тело и душу… Сердце! Что, собственно, одно и то же… Или меня изнасилуют, например! А может – даже и убьют. Пусть! Я готова к этому! И не потому, что, скорее всего, а там и «точно» – возрожусь. Хоть мысли мои, как и дела, достаточно крамольны и каверзны… Но «неестественная смерть», как и не суицид, просто обязывает всех и вся, всё – к прощению и очище-отпущению! Да и даже если в моём случае – вдруг и «нет»… Плевать! Лишь бы – только не терпеть эту ноющую и снедающую меня боль, что сейчас бьёт на осколки и рвёт на части внутри… Не хочу чувствовать её! Не хочу… «Нужно уйти! «Куда»? Неважно! Лишь бы – далеко… «К кому»? Не имеет значения! Лишь бы – не домой… А и тем более – не обратно. Не вернусь! Не попрошу прощения… Хватит! Напросилась – за всю свою пусть и недолгую, но хоть и какую-то жизнь». Да уж… Кто же знал, что официальная, как и «капитальная» ссора – произойдёт именно сегодня, здесь и сейчас?.. Если бы мне чуть раньше сказали, что я пошлю родного человека и уйду ночью из леса, в никуда и одна, я бы… не поверила точно! А после – ещё и рассмеялась… И плюнула бы ему, ей или им – в лицо. «Раз уж идти по всем штампам и баянам – так идти по всем». Но… «Вот же! Верь или не верь, а это случилось!». И как-то… Не страшно, даже. Не больно! Не «настолько», чтобы… чтобы: невмоготу и «никак»! Стало даже – как-то легче! Будто… «Камень с души упал!». И хоть она и болит… Продолжает ныть и подвывать… Скрестить и выскребать – меня. Меня же и… из «себя». «Акклиматизация – всегда проходила для неё тяжко». Но болит – уже не так сильно и не так тянуще. Эту боль – можно терпеть! И я – потерплю… Как обычно, в принципе! «Плевать – на неё и на её друзей. На их детей… И на всех свидетелей». «Плевать»! Надоело держать «авторитет»! «Такая тихая и примерная девочка… Её – только в пример и ставить». Ага! Всем и вся… Всему! И чуть ли… не боготворить. Обожествлять, прям… «И в попу целовать!». Да-да… Ради всего… кхм… не моего… святого! Надоело нести этот хомут. Ей… дьявол! Надоело тянуть и вожжи, таща за собой этот караван… и корабль. «Надоело»! Я – не бурлак! «Пусть ненавидят! Даже – пусть презирают». Я буду не против! Рано же или поздно – они должны были увидеть моё истинное лицо: без этих чёртовых масок! Что, в большинстве же своём, понавешали они же сами… И только лишь – для себя. И вот… Они его – увидели! «Да будет свет!». Сказал недоэлектрик-перехирург-сапёр и перерезал… не те красно-синие провода!

В переднем правом кармане куртки разрывается телефон, повторяя снова и снова одну и ту же мелодию звонка… А я продолжаю идти – как в сказке: не зная куда! И пусть уже и не «принесу», да, но зато и: несу то, не зная что… «Себя»! А «куда»?.. На Кудыкину гору!.. Чтобы спрыгнуть с неё. Но и перед этим – толкнуть с неё всех тех… и этих. Пропущу и провожу, так сказать и так уж и быть, в последний-то путь!

Спотыкаюсь о тёмно-коричневые, почти что и чёрные, старые и трухлявые корни деревьев, где прорезавшие, а где прямо и прорвавшие и так, и без того побитую и истерзанную, потрескавшуюся со временем и самим же временем дорожку под ногами… Запинаюсь о камни. И осекаюсь о стеклянные бутылки… Считаю про себя и себе же под нос, аки «делать в процессе ходьбы больше нечего», прочую мерзость… Радуясь, бесспорно, что и не носом! Да и пусть же всё – «пока»… Вроде оставленного к питьевому – ещё и цветного пакетированно-пластикового пищевого мусора: разношёрстного продакт-плейсмента! Практически падаю, но и в последний момент ловлю сама себя же, удерживая равновесие, и, переведя более-менее сбившееся дыхание, иду дальше и ещё быстрее. Хотя… «Куда уж – быстрее?». Знаю же, что оторвалась. И что меня уже – никто не догонит. Да и не начнёт… не «начал» даже – погоню! Не «начала»… «За кем… «чем», спрашивается?». Да… Но почему-то ощущение чьего-то присутствия рядом – не покидает… Не оставляет же – ни на одном из моих шагов вперёд. Неужели, догнала? Но… «Да…». О чём… о «ком» – это, то бишь, я? Эта же… «женщина» – не переступит через себя! Даже, а и «тем более» – ради меня… Не наступит на шею своей гордости – своей же гордыней! «Человек, а столько греховного пафоса…». Не дадут же «забрать» её – из личных интересов и побуждений. Или… «Или, да? И она…». «Догнала»?!

Слышу хруст сухих веток за спиной… Ускоряюсь. «Но…». В секунду – оказываюсь поймана! «Чья-то» правая рука хватает меня за аналогичное плечо, разворачивает и… «Оглушительный шлепок!». Резкий и резвый хлопок… «Пощечина!». Да… Вторую руку-то, то бишь – левую, я и не заметила! «Вышло – смачно!». Голова отклонилась назад «так»… Что пришлось даже согнуться и чуть выгнуться, чтобы не упасть. А после – приложить свою уже правую и прохладную ладонь к своей же правой, горящей и уже покрасневшей, прямо-таки и раскрасневшейся, как никогда и нигде, ни с кем, щеке.

Ситуация почти напомнила сцену из «Паразита». Вот только и у меня – кожа толще, чем у Павлуши. И навряд ли из-под неё – просочится жидкость… Какая-либо! «Дрянь», если только… «У такой ведь «твари», как я, иной и не течёт». И это, к слову, не мои мысли. Как и «слова»… Хотя – и такое бывало! И «не»… «Дурной пример – заразителен!». О, да… И «да», это цитата – её и из её же глаз. Такое… «Некое» и немое же – обращение ко мне! Пока что: «немое».

«Останется синяк…». И, похоже, крупный. А завтра – в колледж!.. «Сегодня – он зацветёт. А завтра – «расцветёт»… буйным «светом»: всеми цветами и соцветиями же радуги!». И вот зачем только она снова и снова подвергает сомнению свою «родительскую пригодность» и «компетентность»? Ещё же немного – и её могут лишить родительских прав! И нет, не то чтобы я прям «так» волновалась. И за неё… На самом-то деле – мне и впрямь всё равно! И, как было сказано мной же и «не» чуть выше, «плевать»! Просто… «И ведь вечно – это «но» или его синонимы!». Оказаться в интернате, а там и детском доме – не очень-то и хочется… «Не хотелось бы и от слова: «совсем»!». Да… А и особенно, когда мне остался всего год – до совершеннолетия и… обращения. «Официального» принятия себя и всеми же, как демона, в себе же! Да и всех же его сил…

Поднимаю глаза, всего-то на мгновение, чтобы с готовностью принять второй удар… Третий. И последующие… Но вижу – лишь её… ступор?! «Ступор»! И… «Испуг»! На секунду – просто!.. На какое-то «ничтожное» мгновение – вдруг показалось, что она хочет попросить прощения! Хочет извиниться – за всё это… И не только: за это. За всё! И я бы – простила! Так ещё и сама бы попросила прощения, извинилась – за всё выше же мною ей сказанное… И сказанное – ранее, в том числе! Вслух. И про себя… На высоких и «бранных» тонах… Опять же – «за всё»! Попросила бы… Извинилась! Обняла и, глотая слёзы, шептала бы слова любви… Слова тоски – по ней… «Но и…». «Ранее», да! Когда они – ещё были и теплились… Пульсировали – во мне… Не сегодня! Не здесь и сейчас…

Мои губы нахально кривятся. И кривятся – не в короткой усмешке. А уже – в сформированном и полноценном, широком и открытом оскале! И её опаска, тот её испуг и ступор в одном флаконе, сходит на нет. Буквально – как с белых яблонь дым… «Тут же»! И тут же – растворяется… Сменяясь, и чем-то же не хуже «моего», лютой злобой.

– Тварь! – Шипит она. А меня – вдруг прорывает. Да и так, что и прямо – на неконтролируемый смех! Я просто – смеюсь и… В голос! Смеюсь – сквозь только подступившие и уже проступившие невзначай слёзы. Почти что и свернувшись в три погибели. Калачиком… И в ту же самую «позу эмбриона»! Следом за чем – ещё и оседаю-опадаю на тёмно-коричневую, почти чёрную землю с грязью и пылью. Меня – трясёт! А она – так и стоит, сверля меня своим уже и тёмно-карим, почти чёрным взглядом. И наверняка думает: «Что же делать дальше: бить или уйти? Добавить и убить или?..».

Выбирает же – что-то «среднее»! Хватает меня вновь своей правой рукой, но уже и за мою же левую, и тянет в обратную сторону… К своим друзьям! Пока я же – продолжаю извиваться в приступах смеха, чуть ли и не задыхаясь. И давясь же этим самым «приступом» в смеси с воздухом: со сбитым и вновь же перебитым, убитым навзничь дыханием. Хрипло кашляя и сплёвывая между – жёлтоватую мокроту. Сбиваясь… Но и после – вновь смеясь. «Это – истерика»! Да, просто – «очередная» истерика. А ей кажется, что я над ней издеваюсь! Рыхля землю кроссовками… Практически и тащась за ней следом и на коленях… И, возможно, даже рвя джинсы. Как в принципе – и обувь… Но сейчас – это не трогает. Ни меня. Ни её. А если как-то и трогает – то точно меньше всего!

Ведь и пока суд да дело – мы успеваем вернуться. И вот она уже, «кривясь» и телом, и душой, поднимает меня за плечи и ставит перед собой! А я же, в то же самое время, особо вновь не осматриваясь, вдруг боковым зрением замечаю чуть поодаль от себя, на том же самом столе – «стальной блеск»: среднего по размеру предмета со светло-коричневой деревянной резной ручкой! Да и что уж там, он буквально загорается от света и цвета костра, позволяя и почти требуя таким образом – заострить всё внимание на нём.

И как же я его раньше не замечала?.. «Неужели, знак свыше? Решил помочь своей грешной дочери?». Не нужны мне твои подачки… И помощь твоя – не нужна! «Или нужна?». Снова сама себе противоречу… Говорю внешне: «Нет!». А внутри же себя – ору троекратное: «Да!». Как же я себя бешу в эти моменты!.. Этой своей неопределённостью и уступчивостью. Ведомостью и… Доступностью! Как же ненавижу!.. Ладно! Будь – по-твоему. Но и это – в последний раз. «Как и то, что: подачки не нужны… И помощь». Ух!

Застыв на месте, я будто ещё и вросла в землю, смотря лишь на предмет рядом, но и в то же время – так далеко от меня. Так ещё и находясь в каком-то вакууме – в полной тишине и молчании. Словно бы – погрузив саму себя, и мир же внутри и вокруг, в непроницаемый и невидимый купол… «Непроходимый» – для всего и вся. Всех… Не только – для звуков, но и каких-либо действий! Смотрю – долго и упорно… Дотошно рассматривая – каждую его часть и элемент. Каждую деталь и… Мелочь! После чего – тяжело вздыхаю и сглатываю липкий и тягучий, мерзкий ком, образовавшийся в горле от так и оставшихся внутри слёз… Так и не услышав просьбы! Но и уже зная, что именно она попросит. «Просьбы и попросит? Требования и заставит!». И так же зная – как это воплотить. Каким образом – создать и воздать, явив миру! «Это будет больно». Больно… Но и не больнее, чем уже есть, на самом-то деле. «Зато – зрелищно!». Безусловно… Они запомнят это! «Надолго запомнят…». Запомнит – и она! «Та, что предала!».

– Попроси прощения… Сейчас же! – Кричит она. И пихает меня вперёд – буквально и в «руки-объятия» того самого предмета. Не забыв оставить и хлёсткую, наотмашь, затрещину на затылке – своей же всё и той же правой рукой. – С улыбкой – попроси… Широкой!.. Чтобы я – поверила.

Поверишь! «Все – поверят…». Мгновение!.. И в моих руках – тот самый предмет! А из их же рук – выпадают все белые пластиковые стаканчики и тарелки… Стеклянные бутылки и стальные столовые приборы… С грохотом падая, а где-то ещё и разбиваясь о стол! Царапая его – с противным визгом и скрипом… И падая затем – на землю. Не хуже и той же всё рыже-красной и жёлто-зелёной листвы… Которую они и покрывают. И которой же следом – накрываются сами. А где-то – и полностью скрываясь, «замалчиваясь» в редкой и мелкой, но и всё ещё имеющейся тёмно-зелёной траве.

В их глазах – страх. Ужас и паника… Зачинающаяся и начинающаяся истерика! В моих же – непоколебимость и решительность. Дерзость и уверенность… «Сейчас или никогда!». Нужно – потерпеть… Просто – потерпеть. Опять, да, и снова! Но – надо. Надо – подождать. Подождать – и исполнить! Ведь и лишь тот, кто умеет ждать – получает всё.

Грузно выдыхаю и сглатываю вязкую, горькую слюну: как остатки и осадки от того ещё кома и в горле. «У кого-то, может, они и сладки…». Но и точно – не у меня. Не сегодня… Не здесь. И не сейчас… Не при них! «И не при таких обстоятельствах». Хотя и как посмотреть… «Опять же! И кому». В секунду же может всё измениться – и на моей же улице вполне заиграет музыка… «Начнётся праздник!». Начнется, да! Уже очень скоро…

Поднимаю свой «трофей» на уровень своего же лица и глаз, подношу его близко-близко к нему и ним, с секунду рассматриваю и, убедившись в правильности того, что я видела ещё на расстоянии, опускаю его к своей же приподнятой левой руке. «Моё сокровище. И прелесть!». И, надавив им слегка, а после и чуть крепче, сильнее и больше, перехожу в «длину» – и черчу. Черчу – две параллельные… вертикальные линии! Резко и быстро. Резво… «Не раздумывая. И не размениваясь!». Пока по кистям рук и вниз, от левого предплечья и испачканной правой кисти, струится бордово-красная, тёплая, солоновато-металлическая жидкость. «Металлическая – на привкус. И солоноватая – на вкус!». Но и я – не замечаю её. Не замечаю её – и на самом предмете… Просто подношу его затем ещё и к лицу – и провожу им так же резко и быстро одну линию… Будто бы и боясь уже передумать! «Будто бы…». Пока левая же рука, в то же самое время, саднит и неприятно щиплет. Но и я же в этот раз – уже пользуюсь правой, так что вновь не обращаю особого внимания на это и делаю всё остальное: уже как и на автомате. «От уха до уха!». Со стороны же – напоминает параболу: с точкой пересечения осей «x» и «y», и «нулем» – между сомкнутых чуть больше прежнего и побелевших, почти что и посиневше-иссохших губ! «Уголки их – тянутся вверх. Челюсти – размыкаются…».

– Стоит ли чего-то улыбка, отражённая в глазах, в сравнении с улыбкой до ушей?.. В буквальном смысле – до ушей. «От уха и до уха»!.. Бой же – изначально обречён на провал, когда как уже и на самом первом этапе, «сравнении» же, проигран в сухую. «В сухую»… бутылку красного! Как говорится: «Пей из горла». Но можешь так и не изгаляться – и пригубить… со рта. А там – и «до дна»!..

И ведь буквально вижу, как в них, в их глазах и душах, телах напротив, бурлит адреналин! Да… Уже не слышу и не чувствую. Не ощущаю… А именно – «вижу»! Как и вижу – как бушует страх внутри них!.. Внутри – её гостей и друзей. «Окружающих… свидетелей». Внутри – неё самой!.. Пока дети же плачут – за спинами их, уже даже и не пытаясь отойти от увиденного, как и те же всё их взрослые! А и что уж говорить за шок и тихий ужас? Да и попытки хоть как-то уже адекватно, а и главное «научно» – сгруппировать хаотичные мысли в своих головах: во что-то более-менее подходяще-походящее на одно целое. Вразумительное и понятное… «Принятое» – всем и каждому! Будто, как и в том же самом самолёте, стараясь сначала доходчиво объяснить это себе, чтобы после разъяснить это и им! Вот только и, всякий же раз натыкаясь на что-то, а там и «кого-то», не справляются, даже и с собой, и начинают по новой! «А ведь и казалось бы: разум властвует над сердцем, сердце – над душой, душа – над телом, тело – над р… А нет, всё правильно!». Маленький же ублюдок – больше остальных просится домой, так же, а там и ещё громче, давясь слезами. На что уже и я же сама отвечаю раскатистым смехом и схаркиваю кровью-мясом вперемешку с кожей.

– Так – достаточно широко, мами? – Открыто и как-то даже истерически, почти что и сумасшедше-психически-параноидально улыбаюсь я «Анне». После чего – отбрасываю нож, а это был именно он, уже и подальше в сторону, втыкая его в землю и траву, и иду на выход из леса! Ухожу – от них и от неё. «И на этот раз – окончательно!». На этот раз – точно навсегда! Ведь и, помнится, она ещё сама же мне опять же говорила, что ей: будет довольно легко – расстаться со мной… Что ж, думаю, пора проверить это – на практике!