Черная Принцесса: История Розы. Часть 2

– М-мм… – Сладко протянула девушка, на миг лишь поднеся и свою левую руку к губам, кончиками пальцев: но и явив, между тем, и единственный-то «чистый» участок кожи на ней – ладонь. И тут уже – перекосило, тех самых же все и двоих, одновременно!..

И пока Егор вновь переглядывался-переговаривался с Владом, Женя «переместился» к столу и вывел ноутбук Никиты из «спящего режима» – на одной из страниц Софьиных записей: начав бегать своим внимательным болотным взглядом и по строчкам… Где она, как раз, и описывала статью: «про перемещение душ, посредством “тату”, и реинкарнацию их в мире»… С ответвлением еще и в то – как именно «тринадцать жертв»: слагают… «лестницу в небо»! На чем заканчивается и тут же чем начинается же – все и одновременно: до полного перенесения – дотошно, так и до части тела и… элементов… Ему же это еще и ранее показалось занятным, а и сейчас уже и здесь – заставило задуматься и при-задуматься: что он и остановился даже читать – на этом самом моменте… А и теперь – вновь «поглощал» информацию, буквально же, что и впитывая ее, как губка: открывая с каждой строчкой, да и уже с и на практике же, новый и истинный же смысл того, что так и не дочитал… А и ныне же – читал и «с упоением»! Сравнивая же и уже все это – с имеющимся же объектом су…бъекта… и листами, «сканами», которые передала ему еще и сама же София. После чего – взял в руки ноутбук и подошел уже с ним к Егору, указывая на строки, а затем и на девушку: преимущественно – на ее же руку; и снова – на монитор…

Что и тот – тут же отвлекся от «гляделок» с рыжим, переведя свой синий взгляд туда, куда указывал друг и, прямо, еще заворожено уставился и в представленно-предоставленное-то им… Ведь и этого «подпункта», как и приписки, не значилось по документу: что был еще и у каждого из них; будь то бумажный или электронный формат-носитель. Но и, как будто, должен был быть: ведь и, вполне, логично «вытекал» уже, подытоживая все и вся, всех… Вот только, если и ранее, эти две статьи – разнились между собой: то и, вот, уже, и в случае же Розы и с Роз-ой самой, они объединялись в одну и… одно. Являя собой, не что иное, как… стрельбище, двух зайцев и… один же выстрел!..

– Влад!.. Это, все же, и пока: «Тен». – Обратился к нему и вновь Егор. – Точнее: Анна! Но… Не «вся»!.. Не полностью и… Не со всеми же, еще и «своими», воспоминаниями. Мы… спугнули Розу: и она… Она – не успела… «Не успела»: закончить!.. Ты… был – прав! Так что… Скорее всего, эту и уже ищут. Постарайся, по возможности, вывести и вывезти, и все же уже это, с живым… «выхлопом», окей?..

– …Это «кровавое месиво», а не картина, тоже ей не принадлежит!.. Как и вам. И никогда: не принадлежало! Она не имела права – и ее «рисовать»: без моего разрешения!.. Да-к еще и инициалы свои – ставить, мерзавка! Не говоря уже и про мои же мысли, что «присвоила»!.. Да, не спорю, она умеет складывать их – в строчки: и компоновать – в абзацы. Но и это – я… Это, все, я!.. Только там, где она… человек, это: «она»! Она же – человек!.. Даже – будучи ангелом и демоном: она, сука, «че-ло-век»! – Истерично рассмеялась девушка. – «Трио»! Этакий… «тройничок»: в одном теле. «Принцесса», ага!.. Еще: и принцесса! «На горошине»… Чтоб ее… «Четверо»; и четвертовало же!.. Да и как так-то?! Кто дал ей и это право?!.. Она же его – не заслужила! Не заслужи-и-ила!..

– А ну-ка!.. – Не отрываясь от нее, Влад «постучался» в сознание Егора и через него, после разрешения, окунулся и сам взглядом в то, что прочли и оба, до него: словив даже и толику гордости – за себя и свою, ту еще, «сообразительность». Что и даже ослабил хватку, а после – и, вовсе, отпустил: заставив девушку, тем самым, и всем своим-ее же весом, просто рухнуть на пол и болезненно простонать. – Ты – тяжелая, кукла! Посиди – на полу и в углу, пока я закончу с «техникой»: а после – вернусь к тебе, «дорогой» и сердцу, игрушечный пластик. На сухую, как видишь, никак – надо смазать!..

Но и на что уже и она – ничего не ответила: только ощупала и до этого же – место сдавливания на шее. Размяла еще и ее… И, кое-как поднявшись, все же, подошла и к тому со спины, оправляя волосы. Ну, и после чего уже и, пусть в меру помятую и о стену, но и, все же, еще и одежду «свою» – расправила-распрямила: над и ноющими-то ягодицами.

– Хм!.. – Сощурилась она, ткнув «своим» бежевым ноготком, указательного пальца правой руки, в экран. – А этого – я уже не помню. Не со мной, видать, было… И плевать! – И в один взмах той же, но уже и всей руки, по направлению и назад, буквально, заставила, и ту же самую все технику, влететь и в ту же стену, к которой была прижата и та сама, чуть ранее: разбиваясь-разлетаясь на части; и осколками же их – осыпаясь на пол. Тут же и рассыпаясь ими еще – и по ковру. А еще говорят, что и дыма без огня не бывает!.. Скорее: наоборот; и бывает. – Упс!.. – Пожала плечами она и вновь развела руками, делая виноватое выражение лица, но и не чувствуя вину и совсем: как, впрочем, и жалость, сожаление и… скорбь. – Случайно как-то и так получилось… – А чтоб уж и «наверняка» – подняла всю эту металло-пластиковую массу и запустила ее: к догорающей картине в камин. – Дважды! До «троицы» докинем, Вла-д, или дьяволом – обойдемся?..

– Тен!.. – Рявкнул Егор – и девушка… впала в ступор. Будто бы, остолбенела и приросла к ковру!.. Вот только и, простояв так, буквально, с пару минут, вновь широко улыбнулась: и, развернувшись, сделала шаг к нему… Затем – еще один. И еще!..

Так еще, и на каждый свой же шаг, она же и сама, как и не ее же одежда, также, словно бы, и «осыпались-то» на пол: растворяясь же и в серой ее дымке. Пока и она же уже сама – все больше и больше… «чернела»!.. Да и, вовсе же, не осталась в «тотал-черном», сплошь и рядом же, одеянии: из «шелка» и… без рукавов. С открытыми, почти и до пупка, пуговицами рубашки: с вырезом на спине и до самой же все… поясницы. Кожаными шортами, если их и можно было, конечно, «так» назвать: из-за слишком короткой длины и тут же высокой, в талии, «посадки»… Так еще и что были же почти заправлены – в замшевые ботфорты, чуть выше и середины-то бедер: на высокой и узкой шпильке; с завязками и по всей же их длине. В то же время, как и по всей же поверхности левой стороны ее тела – шла «выемка» и… некая вырезка, с сеткой же внутри: для «тату». Без перемычек и каких-либо «мостиков»; в виде и частей-то нижнего белья; которые, к слову, и только бы мешали – «целостности картинки»… Но и что, само же собой и за себя же, говорило-наталкивало – на и того же все уже отсутствие… полностью!..

Поправив же на и тут же под конец – еще и свои темные волосы, забранные в высоко посаженный же хвост, она подошла к нему впритык и… склонила голову к своему же правому плечу, спрятав левую руку в передний карман шорт, а правой – коснувшись уже и его левой щеки:

– А ты мне даже и нравился… – И большой палец, с черным длинным ногтем, прошелся по мелкой, но и ощутимой его щетине: заставив и ее хозяина – тут же напрячься и с отвращение скинуть ее руку с себя. – Черт!.. Я ж и за тебя была – все это время, прикинь! За единственного, из и… всего этого «сброда». Влад бы – тоже, конечно, «подошел»: подошел бы он и пораньше. – Тут – резануло слух: уже и у обоих. Не столько и из-за «не состыковки» фактов, неполной ее еще и пока памяти, сколько и из-за пренебрежительного отношения: сверх того, что и было же раньше. Ее, будто бы, еще и «перекодировали» же – на нужный лад… И глупо было спрашивать: кто!.. Ведь и, как и со «стратегиями наперед», пусть и уж не шахматными, но и, правда, Роза училась – на ошибках… и «всех». Буквально и без исключения! – Но… И слава же дьяволу!.. Да. Это произошло – сейчас, а не тогда! Я бы упустила и такую птицу: из-за него… «Журавля»!..

– М-хм… В небе!.. И «упустила». – Хмыкнул блондин, изъяв ее вторую руку и, соединив их вместе, одной своей правой, придержал так: держа крепко и предотвращая последующие попытки коснуться себя; левой же – сжал горло. – А ты мне: не нрави-шься!

– Да?.. – Будто бы и обиделась-то она. Раскрыв и свои темно-карие глаза – шире: «затемненные» еще и черными тенями же – поверх век, к уже черной туши и темному же карандашу; по ресницам и бровям. Впалые же ее щеки и скулы – были выделены темно-бордовыми румянами: высветляя и без того – ее светлую же кожу; и утончая – суженый подбородок. Но и тут же – хитро оскалилась, пройдясь языком по темно-бордовым губам, смочив их и слегка слюной: отдающей и, буквально, как и все сейчас – не только ее, но и, в принципе, черной сиренью. – А мне так – не показалось, знаешь! Особенно: тогда… Ну, помнишь?.. На диване. Не «единожды»!.. Да. И… За столом. Кста-а-ати!.. Этим же самым! – И указала кивком головы, в левую же сторону, на стол в гостиной. – А в спальне?.. Двух! Твоей и… не твоей. Да и твоей, чего уж, не «раз»! А на кухне?.. Жаль только – и ни к чему «более серьезному»: это дело – так и не привело… Разве что: и к рукоблудию, в одном из случаев! Одно-й… Но и это же – так!.. – Сгримасничала она. – Детский сад… Штаны на лямках!.. Хотя… Мне – понравилось. Как и тебе… Согласен?

– Ты?!.. – И Егор, впервые, кажется, да и именно «побелел»! Да еще и настолько, что и почти что «выпал» – в того же цвета – остаток же себя: и «осадок»; выпав в себя и с собой. Пока и его все шокированные серо-зеленые глаза – были распахнуты: а руки – уже и не держали ее так крепко. Пусть и «захват» – не прекращался! Правда, и уже было не понятно: для чего?.. Чтоб держать и ее? Или держать себя: и держаться же – ровно и прямо, вертикально и на месте, самому? – Только не говори мне сейчас, что ты!.. А она!..

И еще держась, но и уже начиная подрагивать, как и биться же «дробью» от смеха, темноволосая буквально и взорвалась им: на всю квартиру!.. Собираясь уже и, тем самым, если и не побить рекорды громкости музыки, по децибелам и в вечернее, почти и ночное же время, до этого, то добиться и «услышанности»: от всех и всего, всеми и вся…

– Да и дьявол же меня упаси: от такого!.. Ужас. У-жа-с!.. – Повторила она, и по буквам-слогам, и закинула голову назад: дабы «вернуть» и слезы-то обратно. – Кошма-а-ар!.. Серьезно!.. – И, таким же еще образом, ненадолго – уставилась и на стоящих-оставшихся, еще же двух, сзади. – Не знаю, как и вы, остальные, розовыми слюнями и соплями – не изошли-захлебнулись, читая и это же все!.. И как ты же сам, видя и принимая… непосредственное же все и участие… и в этом во всем, не сделал того же. А там – и не вскрылся: радугой же и с «поняшками»… – Вернулась «в исходник» Тен и взглянула на Егора. – А я – да!.. Трое суток же – еще отходила: после каждого же… и «раза». После: каждого!.. – И закусила свою нижнюю губу, чуть и прикрывая же еще глаза: будто бы и вспоминая, «возрождая» и это же все затем – в своей памяти. Только, вот, и зачем?.. – Отличная работенка, а: «сутки через трое»; где и трое – отдыхаешь. Но и… Не: здесь. Через и один же все, считай: буквально! Диван – весь… И все раз-ы же – на нем. Твоя спальня… В первом случае!.. Более-менее… И до «седлания» же ею тебя – были: ваши. Стол, не твоя спальня, твоя спальня и во втором случае – то ее, то не ее… А, вот, уже: «седлание» и кухня – наши с тобой!.. – И, уже не сдержавшись, блондин подавился воздухом: она же, еще и пуще прежнего же, рассмеялась. – А ты – как думал?!.. Когда бы она и променяла же сама – «миссионерскую позу»: на и такой еще «размах-разврат», м?.. Да! Там и уже – была я: и с тобой! Были – мы: с тобой. Не «в диалогах», нет!.. Подменяла и, так сказать, «подсбивала-подсабливала», я – на практике. То тут, то там!.. Причем, и взаимно-то – обмениваясь. Я ей – теорию: она мне – практику!.. Порой, и не зная же этого – с ее стороны: и понимая-принимая же все «за чистую» – чеканную монету. Точнее: «грязную» и… свою. Своей же тьмы: и такого же демона. Но – и не из личных нареканий или «интереса»!.. – Отрицательно качнула она головой и осклабилась. – Сказала же: нра-вил-ся. Хотела и попробовать: куда это зайдет… И «зайдет» ли, вообще. Не зашло!.. И во всех смыслах. Не дошло – и до чего-то же «реального»: кроме все – поцелуйчиков и обнимашек… Ка-са-ний! Да и черт – с ним!.. Прошлое… и прошедшее время. Но… Ты бы нравился мне – и сейчас: если бы и не влюбился в эту святошу. Которую и «святошей-то» – громко-сильно назвать!.. И скорее оскорбить – все же: святое.

– Заткнись!.. – Рыкнул за ее спиной Женя. – Если его руки заняты – это не значит, что и у нас несвободны: и уже мы тебе голову не оторвем; и по частям тело – не разберем!

– Попробуй-те!.. – Фыркнула девушка, «провернувшись» кое-как, ведь и, все еще, в стальной же хватке, но и на секунду воззрилась на того: и вернулась к Егору. – Вы не дочитали, что ли?.. А! Ну да. Не «дочитали»… Но, так и быть, я вас: посвящу-просвещу. «Татуировка», что сейчас на мне, моя собственность. Мо-е!.. То, что ты ее увидел тогда, Егор, значит и, собственно, означает, что: там же – была и я. В другой раз – ты до нее просто не дошел. Не взывал и… не «воззвал»: к ней. А зря!.. Зря и решил!.. – И, на мгновение задумавшись-вспоминая, после же – еще и «процитировала» его же самого, ухмыляясь. – Не спешить… Была ли – я: в остальных случаях и… отдельно же от тела? Нет!.. Я была – ментально: как появилась – так и появлялась… в моменты «забивки». На полставки!.. А после – стала появляться и… «проявляться»: все чаще и чаще… На «подсознанке» и… в бессознательном же. В тексте и… строках; между них. «Редко, но метко»!.. Ну, не мое – это: расписывать! – Надула вновь губы она, словно бы и жалуясь: на теле же – так и «играя». – Писала – она: а я же – говорила… Общалась – с ней! А, вот, появилась и окончательно: только сейчас. Собственно, имя, как и срез «тату», призвали – из заточения: в виде и ее же все «оболочки». Забавно!.. Но… – И истеричный смешок – сорвался с ее губ. – Когда она без сознания – я, и вполне же себе, «откликаюсь»: на Софи… Да, будто, и мне это нравится, и «надо»: за двоих работать!.. – Закатила затем глаза она и фыркнула. – Но, что сделано – то «сделано»… Вы – вырвали меня оттуда: своими же мыслями и… упоминаниями! Нас – «отсоединили и рас-соединили»: сегодня… Несколькими минутами ранее! Но об этом – чуть позже… И я – оказалась: здесь. Точнее: в той же самой все и ванной, в которую и «попала»: когда общалась с ней – здесь и… у вас. Прошмыгнула – через толпу… и оказалась в «мастерской». А после!.. Ну, вы и сами – все прекрасно видели… А и началось же все – тогда, когда ты!.. – И она снова развернулась в руке Егора. – Владик-акробатик!.. Предложил и ей – назвать меня, помнишь? Не «своим» именем… Вы еще у камина… лежали и… болтали: как старые-добрые друзья. Ой!.. Да уж… Смотреть ж и слушать – было: тошно! Но и ты – подтолкнул же ее: к этому. Как последний п…инок: и оскомина. «Типун»!.. И заработал же и от меня – балл. О-дин!.. Потеряв его: и сегодня! К твоему сведению: девочки не любят, когда их душат и «возят» по стенам… Они любят: когда их при-душивают и возят… по кровати! – Разворот – и она снова смотрит в глаза блондина. – Да, Егорка?.. «Пр-р-рокатимся»?

– Ближе к делу!.. – Откликнулся, вместо него, но и все тот же, да, «акробатик».

– А «ближе» – уже и не куда!.. Она – назвала меня… «Наделила» – качествами: и демона… Демон-ицы! И отдала – этот «рисунок»: за ненадобностью. Как и знак того, что если глаза и можно обращать – в «свой» цвет: то это – останется. Как знак же и метка, которую можно прятать, а нужно и не!.. Да-к еще и с гордостью, честью и достоинством: носить! Да, опять же, Егор?!.. – Смерила его уже и злорадной ухмылкой Тен. – Кого «обозначает» – тому и принадлежит! И пусть я и не со всей… ней… согласна: соглашалась же еще только – на предплечье… и кисть; как на «свое» же!.. Но… Как уж есть. Пусть: остается… Собственно, во-о-от!.. – Кивнула головой она, тут же еще и кое-как «кланяясь», ставя точку и здесь: и переходя – к «насущному». – А если вы еще и умнички, а вы «умнички», да и раз-умнички, допрете уже и сами: что «татуировка» – од-на. И «она» – на мне. Значит, с нее – «ее» уже: кто-то да срезал! «Срез», да? Раз-два… И я – здесь. А?.. Да… И пусть же все: Роза, что и ни на есть же еще, сука из сук!.. Но и освободила-то – меня: пусть уже и сама же того – пока не подозревая… Ведь и, все-таки, рано!.. Иначе бы – я очнулась там, а не здесь. Ну и… Да ладно! Зато: я и с вами. И за это – ей, прямо, уже и «поклон до земли»… Правда, не знаю теперь: жива ли и моя копия?.. – С напускной грустью продолжила она. – Она же – не лечится, принципиально. И не за-лечивается, бедняжечка!.. Как и ты, Егор-чик. Так что!.. – И, так и не доиграв-выполнив свой этюд, вернула: хитрецу и сарказм. – В принципе, я уже и так достаточно «потянула времени», чтобы еще и не узнать-то этого. И от «себя»! Но и если же вы, все же, успеете – передайте и ей: мой пламенный «Привет»… И тут же: «BYE, BITCH, HA-HA-HA!..».

– Вот, сама ей это – и передашь!.. – Дернул ее за хвост, «материализовавшийся» неожиданно и за ее же спиной Никита, и потянул за собой – следом…

Но и даже не успел дойти – не то, что до лестницы, выйти из гостиной, как ее, буквально, и «взрывной же волной», взявшейся также все из ниоткуда и ушедшей же затем в никуда, просто вынесло в окно!.. «Осыпав» и заставив же ее «собрать», по пути, все осколки и ветки, с деревьев и кустов, что произрастали и… «садом» же, под окнами, снаружи… И конкретно – с этой же стороны дома!..

После чего, довольно же и быстро обувшись, как и запрыгнув на подоконник, сами же ребята, не размениваясь на «человеческое перемещение», спустились вниз: в один и общий, свой, «прыжок»! Аргументировав и это, в своих же головах, тем, что: «Сейчас – можно, ведь и “особый” случай». «Исключение», прям, и из правила!.. Да-к еще и уже: «темно»… Людей, и буквально, мало. А сейчас и здесь – и, вообще, практически же, нет. Все, кому и было же, прям, «надо»: прошли уже и к подъездам да и зашли в них… Или вышли из них, «скрывшись с глаз»: но и также все – заранее. Так еще и Карина же, вернувшись и вслед за Никитой, все-таки, а и успела – подстраховала всех и своим же все «штилевым куполом-пузырем»: смягчив им, и заодно же уже, «падение»; «отпружинив» лишь и самую же малость – от серого же асфальта.

Но, а когда уже и все почти также, легко и непринужденно, подошли к Тен: та лежала неподвижно; и только мимика с «внутрянкой» – выдавали ее, и все еще, «живность-живучесть», несмотря ни на что и кого. Темно-карие глаза же ее, прямо, светились… неподдельной радостью! А улыбка, и полностью копирующая «улыбку Джокера»; с кровью, струйками спускающейся еще и из ноздрей носа; добавляла ей – ненормальности. Как и какого-то даже – уже и маниакального психоза… «Вышедшего» – за берега и тут же из ее же все истеричности, как и «стервозности»! Не говоря уж – за иронию и сарказм… До-делывая и из нее – уже и самого, что ни на есть, монстра-психа!..

И Егору тут же захотелось – «стереть» ее: не улыбку, а и саму девчонку. Да еще и так услужливо предоставленное стекло, оказавшееся и также «кстати» – перпендикулярно и в ее же грудной клетке; войдя большим осколков и в самое же сердце, пусть и наполовину; так и манило к себе: его черные кроссовки. Чтобы он только встал и надавил посильнее – прекратив уже: его редко-сбивчивую пульсацию… навсегда!

– Сделай это, малыш. Не медли! – Прохрипела темноволосая, не сводя теперь и с него – своих глаз: начавших уже понемногу тоже заплывать кровью; из разбитой головы; внутренне и внешне. – Так или иначе, но и мы оба с тобой знаем, что это – именно то, чего она достойна: и что заслужила. Уйти с миром!.. Уйти и на покой… в боли! С любовью и… в любви! От твоего сердца – к ее… Через руку!.. Но и «ногу»: тоже сойдет. Давай!..

– Егор, нет!.. – Крикнула Карина, только и заметив его уже и поднявшуюся правую ногу: но и что лишь прижала и пережала ею – ее же шею и к асфальту; чуть сильнее, чем и она сама лежала до.

– Слушай сюда, ко-пи-я!.. Настоящая копия! К твоему же сожалению, твой ориг… – И тут же сморщился, исправившись. – Нет!.. «Оригинал». Да. Просто!.. Оригинал – научил меня… кое-чему: важному – для меня; и крайне интересному – для тебя. Интересному – потому что: мучительному и растянутому… Настолько тягучему, что уже даже и «интересному-то» – не столько для тебя, сколько и для нас же еще всех… В виде: твоих же – мучений и потуг. Мольб!.. Я – не убью тебя! – Хмыкнул он и на ее же еще, прямо, и «сумасшедшее-то счастье» на лице: ведь и сразу же затем – повторил ее оскал; «обращая» теперь и ее саму – в непонимание и… даже страх. – Но и только лишь

Примечания