Четыре лица (книга первая)

Это тоже было немного заразительно. С течением времени, с постепенным обретением власти люди начинали мысленно присваивать себе что-то государственное. И те три легиона, которые были в подчинении Ксандра последние 4 года осмысливались им, как его собственные.

При этом отец ему несколько раз твердил, что не человек должен привязываться к месту, а место к человеку. Что это без него не должны быть способны решать разного рода вопросы. А не он должен переживать из-за отсутствия у себя этого места. Место должно зависеть от него. Место должно бояться его потерять. Место должно пострадать от его ухода. Только так, и никак по-другому… И всё равно. Ксандр очень привязался к своим трём легионам бойцов. Он просто не мог себе представить, что не будет командовать всеми этими людьми. Что ими будет командовать кто-то другой. Кто-то другой будет строить их на плацу и отдавать им приказы… И сейчас, когда он смотрел в глаза своего отца, то все мысли были только об этом – в очередной раз он не хочет прислушиваться к его словам, в очередной раз, он хочет проходить этот путь самостоятельно. С потерями и горечью со временем понимая, что был не прав.

– У тебя ещё есть время подумать. Хоть и немного, но есть. – сказал Эрик. Он предлагал сыну занять вскоре освобождающееся место сенатора. Для этого надо было отказаться от всех полномочий военачальника, выдвинуть свою кандидатуру на избрание, а затем ожидаемо победить в выборах.

– Да провалю я эти выборы. Какой из меня политик? – Ксандр не хотел говорить напрямую, что не хочет. Хотя и ему, и его отцу было понятно, в чём дело на самом деле. Но говорить при этом он всё равно не хотел. Пусть уж лучше он будет бестолковым воякой, чем почётным политиком.

– Такой же, какой и из меня… И если бы я не был уверен в победе, то не стал бы выдвигать тебя… Это для тебя это стало бы простым поражением, а для меня это было бы ударом по репутации в партии… Той самой партии, который и ты служишь как военный.

– Отец, я служу Республике.

– Ты правда решил корчить из себя тупого вояку? Это ты мог позволить себе в 25 или даже 30 лет. А вот в 37 – это уже не солидно выглядит… Тем более, что многие ещё помнят твои победы на поле боя, которые были достигнуты явно головой, а не грубой силой. Неужели ты думаешь, что людей так просто обмануть?

Ксандра иногда доканывала эта манера что-то доказывать, используя в буквальном смысле голову оппонента. В данном случае он, очевидно, использовал регулярную фразу Ксандра о том, что народ можно обманывать сколько угодно и как угодно. И что вообще народ за это будет благодарен. Такое Ксандр любил говорить в узких кругах, но не публично, просто потому что знал, что подобное может обидеть, как его воинов, так и избирателей его отца… Но при этом те победы, которые отец имел в виду действительно были просчитаны досконально, а потом также досконально как по нотам сыграны. Битва у Лунной заводи и битва на солёном мосту. В первом случае он заманил противника к берегу, чтобы можно было использовать мангонели с рядом стоявшей флотилии, во втором случае те же мангонели он использовал при попытке противника перейти на другую сторону реки. В обоих боестолкновениях он сделал всё, чтобы свой ход враг считал удачным стечением обстоятельств, которое нельзя упустить, в реально же подготовив искусные ловушки.

– Я не хочу, чтобы мы были похожи на каких-нибудь Йенсенов.

– А чем они тебе не нравятся? Ты считаешь, у них мало влияния?

– Я не знаю, сколько у них влияния. Но для людей они посмешище. Их расценивают, как каких-то пешек, которые выполняют чужие указания. Проводят в жизнь законы, которые сами не знают, в чём заключаются. Которые не читают даже перед тем, как предлагать на рассмотрение. Утверждают, что это правильно, а сами даже не знают, что это вообще за такое слово «правильно». – Ксандр говорил это всё и вспоминал мать Лизу Йенсен и её дочь Кейт Йенсен, которые теперь уже обе были сенаторами, и постоянно выступали за ужесточение каких-то миграционных правил: сначала придумали квоты на разные направления, затем экзамены на знание истории, затем медицинские анализы. В массах говорили, что они просто отрабатывают хлеб своих избирателей, но это не вязалось с тем фактом, что район, от которого они избирались вообще не имел проблем с мигрантами ни в каком виде – ни у каких мигрантов просто не было денег селиться в столько престижных местах. Зато вот версия про то, что у них есть какой-то покровитель в Правительственном Совете, выглядела куда более убедительной. В любом случае видимая династическая линия поведения в политике для Ксандра выглядела как какая-то профанация политической деятельности как таковой. Хотя какая профанация? Сами политики уже профанация.

– Вначале – да… Но в жизни всё не так просто, как кажется на первый взгляд. И когда какой-то процесс начинает работает, то это не значит, что он будет работать именно так всегда… Он обязательно будет меняться. И если говорить про Йенсенов, то да. Безусловно, раньше они выполняли политические заказы. Им скидывали, что говорить и когда говорить. И они говорили. Но прошло время, и они стали частью системы до такой степени, что даже тот, кто спускал им решения сверху, уже так просто не сможет их остановить. Ведь вся государственная машина, уже работает в этом направлении. Вектор уже задан. Ни они сами, ни их крыша не могут затормозить это движение. И тенденции по ужесточении миграции будут расти и дальше, уже теперь потому что остановить их нельзя. Но нельзя упускать из виду один очень тонкий момент всего этого… Скорость, с который будет двигаться этот процесс, определять будут именно Йенсены, потому что они являются главной публичной фигурой этого процесса. А вот это уже реальная власть… И если раньше они были, как ты их назвал «посмешищем», то теперь смешным это уже не выглядит.

Отец иногда поражал своими мыслями. И ещё поражало, почему он до сих пор является всего лишь сенатором, не возглавляя при этом никакой комитет при Сенате. Его умение пронзать своим вниманием процесс насквозь было поистине уникальным. Он умел видеть такие вещи и в такой перспективе, в какой большинство людей даже не догадались бы обозреть и на йоту. При этом соглашаться сейчас с ним не хотелось. Вся эта политика – чертовски грязное дело.

– Видишь, отец. Не моё это… Хоть, может, у меня там и со смыслом, а всего лишь топором да мечом махать можно. – ответил Ксандр и собирался уже повернуться к выходу, но Эрик остановил его.

– А что ты такого хотел услышать от того перебежчика с Красной Горы? Ты ведь понял, что он шитик.

– Меня до сих пор удивляет, как тебе все ловко доносят… – Ксандр удручённо покачал головой. – Надеюсь, хоть не Фредерик…

– Нет, не Фредерик… Настолько близких людей лучше на доносы не цеплять. Когда-нибудь поймёшь почему.

– Потому что ставки на них слишком большие ставят. Вот почему.

– Видишь, как хорошо… – Эрик улыбнулся, очевидно приветствуя правильный ход мысли своего сына. – Уже какие важные моменты понимаешь… Так что ты хотел услышать от шитика?

– Я сам не знал, когда начинал говорить… Хотел понять, насколько всё плохо что ли…

– И как оно? Всё плохо, судя по его словам?

– Пахнет новой войной…

– Войной всегда пахнет. И новой. И старой… Только дураки не чуют запах войны.

– Так тем более тогда, почему мы не допрашиваем тех, кто может выдать нам хоть сколько новой информации?

– Мы не допрашиваем, потому что у нас есть голова на плечах, а не пивной чан! – голос Эрика на этой фразе звучал достаточно грозно, хоть и не громче обычного. И без его пояснений было понятно, что стратегическое мышление и расчёт чужих планов может дать куда больше, чем чьи-то слова об этих планах. Можно скрыть факты, но никогда не получится скрыть намерения. Намерения буквально витают в воздухе у всех на виду. Намерения – это выгода. А она всегда на поверхности – нужно только правильно уметь её высчитать. Именно этому Эрик всегда учил своего сына – чтоб не выдать, что ты сам хочешь узнать.

– У меня нет твоей головы на плечах, отец. – спокойно ответил Ксандр. – Пожалуй, я пойду.

– Иди, главное, не в допросную.

***

Ксандр пошёл в харчевню. Не в ту, что была внутри Крома, а подальше. На третью линию городских стен – ему хотелось послушать, что думают люди попроще. Что у них на языке сейчас. И насколько это их устраивает.

«Кальмарский витязь» был не очень известным кабаком, но главным его отличием было то, что там собирались люди совершенно из разных слоёв общества, с абсолютно разным прошлым и настоящим, и при этом всем гарантировалась равная степень безопасности. Ни драк, ни оскорблений, ни даже намёков на что-то в этом роде. За подобными вещами там очень следили, и в случае лёгкого нарушения выдавали предупреждение. Два предупреждения – и в заведение больше не попадёшь. Больше не сможешь насладиться местом, где есть неприкосновенность хоть в каком-то виде.

Основной зал был достаточно большой, мест на полтысячи. Под высоким потолком располагалась огромная люстра на сотни свечей, озарявшая своим сиянием всё вокруг. Свечи на ней постепенно меняли, используя длинный шест с крюком на конце – раньше это было дорогим удовольствием, но с того момента, как придумали использовать китовий ус, технология резко удешевилась, и освещать по ночам стали не только в господских домах, но и во многих увеселительных заведениях. В тот момент в «Кальмарском витязе» и додумались подвесить люстру, да расширить деятельность на время после заката – вышло очень прибыльно. И теперь даже после 11 вечера гостей было до отказа.

Ксандр прошёл к дальней стороне помещения, где чуть на возвышении располагались несколько столов, сидя за которыми можно было хорошо обозревать всё вокруг. Там его уже ждали двое бойцов, заранее занявшие места и присмотревшие уже несколько человек для беседы.

– Есть два купца, оба весьма образованные. Не сомневаюсь, что Вы сможете не только узнать, но и о чём-то договориться с ними. – сказал Оскар, один из двоих бойцов, когда Ксандр уселся на своё место. – Но один персонаж сегодня весьма колоритный. Наёмник из Тайфы. Вы ведь хотели побольше знать о Тайфе?

– Где он? – тут же спросил Ксандр.

Оскар аккуратно показал пальцем на противоположную сторону зала:

– Вот тот худой лысый в тёмно-красном камзоле, который изредка улыбается, старательно при этом не раскрывая рот.

Уже даже по одной манере держать себя было видно, что человек этот способен в случае чего зарезать или задушить, не задумываясь. Он всегда будто был наготове, что кто-то скажет ему что-то, за что можно будет тут же врезать в челюсть. И это-то при том, что они находились в «Кальмарском витязе». Всё же привычка есть привычка – на раз-два от неё не откажешься.

Стоило Ксандру подняться и двинуться в сторону наёмника, как тот несколько раз поглядел в его сторону. Расстояние было метров двадцать пять, кругом полно народу, и Ксандр мог идти к любому из столов, но наёмник заметил сразу, что идут к нему. Редкий дар, особенно присущий бывшим сидельцам, чувствующим намерения других издалека и очень тонко, словно их кто-то предупреждает об этом заранее. Что ж, оно и понятно, что он улыбается, не раскрывая рот – не хочет показывать, что зубов осталось маловато, это ведь частая проблема бывших заключённых.

– Издалека добрались? – Ксандр присел на соседний стул, поставив на стол свою кружку с тёмным пивом. Рядом с наёмником стояли такая же кружка, только с элем, и тарелка, наполненная жареной картошкой и грибами по рецепту «Увидимся завтра». В них добавляли лёгкую примесь галлюциногенов, которые давали лёгкий визуальный эффект, лишь окрашивая всё окружающее в более яркие краски. Хотя мешать эти вещи с алкоголем всё же не рекомендовали.

– Ну так. Приличненько. – наёмник слегка улыбнулся, продолжая держать губы сжатыми.

– Зубы все на зоне оставили?

– Догадливый… У тебя дело ко мне какое? – улыбка сменилась на небольшую ухмылку. По всей видимости, наёмнику было по душе, что кто-то узнал в нём сидельца. А это значило, что сидеть где-то он привык и не считал это зря потерянным временем. Такие люди в тюрьмах умудряются зарабатывать иногда больше, чем на воле.

– Денежное… По душам поговорить для начала. А потом я тебе работёнку подкину… Ты ведь никогда не против срубить деньжат, так ведь?

– Так ведь… – наёмник снова слегка улыбнулся и отпил своего эля. – Чем платить будешь?

Ксандр достал из кошеля кнессель, серебряную монету Республики Кресси, и пододвинул её к собеседнику. Тот в свою очередь скорчил небольшую гримасу, потёр рукой подбородок и, разглядев хорошо серебро, положил его себе в карман:

– Деловой… Это похвально. По душе мне такое… Выпьем?

Наёмник крепко взялся за свою кружку и протянул её Ксандру, на что тот утвердительно кивнул и поднёс свою кружку:

– Ксандр.

– Вильгот.

Они достаточно отхлебнули и почти одновременно поставили на стол свои кружки.

– Из Тайфы я. Потому и зубов нет. – сказал Вильгот.

– За что повязали там?

– В какой раз? В последний? Да за ерунду. А дали пятёрку… Сдавал я корешу комнату у себя. А тут как-то заходит ко мне его жена, да говорит, что он мол мне передал, что я урод и подонок. Вот просто так. Без подробностей. Ну я пошёл к нему, разобраться… Он там пьяный сидел. Ну так не сильно. И решил продолжить мне это… Ну я ему надавал. Так, чтоб хорошо ещё недельку помнил. Ну не сильно… А прикол-то ещё в том, что это друг мой бывший. Так бы я, может, и не принял всё это близко к сердцу, но вот от него… Ну лежит он, короче, уже почти без сил. Я ему предлагаю мировую выпить. У меня с собой чекушка медовухи была. Я думал перед тем выпить, как к нему зайду. Ну так, для настроя. Но тут наоборот получилось… Достаю я чекушку, предлагаю мировую. Он согласился… Ну усадил его на стул, сижу рядом. Налил уже. Говорю – на, пей… А он мне – «я с педерастами не пью»… Ну я ему жопу порезал.

– Это как это порезал?

– Ну он сидел. Я рядом за столом. Ну я ему с боку ножом в жопу попал.

– О как. Крови, наверно, было…

– Да, крови как со свиньи…

– Ну а потом что?

– Ну потом я смотрю, плохо дело-то. Так с потери крови и подохнет. Я за врачом и послал… Там и остался, пока врач не придёт.

– И за это пятёрку? При том, что там остался.

– Ну да… Да это ещё не много. У меня ж уже были ходки на зону… Но у нас зона другая. Не как у вас тут…

– А ты и у нас сидел?

– Да, было такое… Тоже за драку. Уж почти двадцать лет прошло.

– То есть у нас тут полегче сидится? – Ксандр отхлебнул ещё немного пива, понимая, что его собеседник начинает расслабляться.

– Да. Даже не сравнить. В Кресси можно своё что-то иметь в камере. Книги, безделушки. Ни один надзиратель не отнимет и даже комментировать не будет, что там у тебя. Лишь бы не запрещено было… Так, посмотрят только. Максимум, в руках покрутят, чтоб разглядеть поточней. И всё… А вот в Тайфе… – Вильгот немного посмеялся. – Вот в Тайфе там не то, что отнимут. Там ещё за одно под нары запинают. И от души ведь пинать будут. Пока не устанут. Там люди заботливые. Всё с душой делают.

– Да, я не в первый раз такое слышу про Тайфу… И что там? Всё с душой значит? А верят сейчас там во что? В то, что союз силён духом? А дух держится на древних рунах?

– Да-да, Ксандр. На рунах… Только вот руны тайфанские тоже. Это там только есть такие. Местные тайфанские руны. Здесь вот, или где балуются рунами как у всех. А там свои. Которые только для тайфанцев. И говорят, что никто другой ими пользоваться не может.

– И в чём там смысл?

– В этом я не силён… Я вообще как-то далёк от политики. Не моё это… Но только руны это не для людей. Это у всех руны используются, чтобы знать судьбу людей. Чтоб управлять судьбой людей. Кто руну использует, тому и управление. Индивидуально, так сказать, очень… А вот в Тайфе руны управляют массами. И все молятся на эти руны, чтобы они массами управляли… Думают, что тогда всем хорошо будет. Земля-то общая. Для всех. Что надо всем землю свою питать, а тогда и каждому будет похвала. Причём козырно всё придумано. Что похвала, может, при жизни и не прийти. А только после смерти… Удобно, понимаешь, как всё. Грубо говоря, денег ты со всех возьмёшь, а вот услуги, кому хочешь только окажешь.

Ксандр слушал это и вспоминал рассказы некоторых соколовцев, которые по старой дружбе открывали некоторые подробности пленённых красногорцев. Поначалу соколовцы и понять не могли, почему так мало пленных у них получается, а вот как взяли несколько контуженных, да допросили их после приведения в чувство, так поняли, что они и сдаваться-то не хотят, не потому что смерти не боятся, а потому что иногда и желают её. Что жизнь-то у них настолько отвратительная, что улучшать её не хочется вовсе. Что проще мечтать о обетованном послесмертном царстве, где уже всё будет. И ведь очень странно это смотрелось, в виду того, что эти красногорцы ещё совсем недавно были полноценными поддаными Соколова Клича, где даже близко-то нет таких принципов. Кто-то стал утверждать, что все они шитик, которых маги из Тайфы обработали. Да вот странно такое предполагать, что только одни шитики в плен попадают, когда это всё с точностью до наоборот должно быть. Раз уже так дело пошло, так наоборот шитики-то в плен и попадать не должны совсем, уж их сознание к таковому точно не готово, уж им с промытыми мозгами вернее всего свою голову сложить и успокоиться. А потому не проходит такая версия. Проходит то, что там все такие оказываются. Все думают, как эти, что в плен попали… А это значит, что либо тайфанские маги вышли на какой-то новый уровень, либо соколовцы что-то не договаривали… Ксандр больше грешил тогда на самих соколовцев – мол не хочется им признавать, что не в состоянии у себя же дома полноценными хозяевами быть. Но вот с тем, что он сейчас услышал, выходило, что Тайфанский Союз за последние несколько лет стал совсем другой страной.

– Интересно как… – сказал Ксандр. – А сам ты на Тайфу при этом работал?

– Работал… – Вильгот улыбнулся. – Ещё один кнессель за подробности.

Ксандр без вопросов подвинул ему монету, которую Вильгот моментом убрал в карман.

– В обмен на тюремный срок мне предложили добровольцем пойти за Красную Гору.

– От оно как. Тайфа туда своих отправляла. Воевать? Или ещё зачем?

– Воевать… Причем так, чтоб Красная Гора не проиграла… Прям видно было, что как дело плохо у них заходит, так больше поддержки дают. Сами бы красногорцы поди не справились бы. Энтузиазма особо не было… Там, где я был, там две армии стояло, больше десяти тысяч каждая. А вот красногорцев там почти не было. Десятая часть от силы. Остальные все из Тайфы… И команда была главная – живыми в плен не попадаться. Хочешь беги до своих, хочешь помирай. Это уж твоё дело. А вот если живым сдашься, то пиши пропало. Обратной дороги нет… Ну я и выбрал бежать. Именно, что до своих, а не до тайфанцев обратно… Из этого адища.

– А что полез туда, раз адище такое? Может, стоило тогда в тюряге посидеть?

– Да а кто ж его знал, что оно такое там… Там совсем другое говорят перед отправкой. Да и кругом никто не говорит. А с соколовцами такие бои были, про которые никто и не рассказывает… Все говорят кругом, что они там не шевелились. А там на деле такое «не шевелились», что еле ноги унесёшь. Не шевелились бы они, и всё это под Тайфой было бы давно.

Выходит Тайфанский Союз там не то что при делах, а вполне может только он за всем этим и стоять. И интересно ещё при этом, а чего тогда соколовцы скрывали-то это? Им же помощь нужна была вовсю, раз такое дело. Почему делали вид, что всё не так критично? Просто, потому что считали, что так им вернее оружие продадут? А всё равно ведь не продали. Ни требюще, ни мангонели, ни драконью смесь. Одни топоры да доспехи из варёной кожи. Или там внутри у них свои проблемы есть в верхах?

Ксандр заметил, как стало меняться сначала его настроение, затем краски у вещей, которые он видит. Всё становилось каким-то тусклым, бесцветным. На окружающие преметы не хотелось смотреть – они все были сделаны словно из бедственной паутины, которая обволакивает всё вокруг. И его самого тоже. Не давая мыслить широко и не позволяя себе рассчитывать что-то, что выходит за его пределы.

– Что? Депрессово всё стало кругом, да? – спросил Вильгот, видя как Ксандр несколько раз с интересом посмотрел по сторонам. А он всем своим видом старался не выдавать, что у него-то что-то изменилось. Порчу что ли навёл? Ксандр уставился на наёмника.