Сборник «3 бестселлера о силе любви»

Александр Белецкий

Утром, за завтраком, Александр украдкой разглядывал лицо дочери, которая была полностью поглощена своим айфоном. Он пытался понять, чем Даша живёт, чем дышит, о чём мечтает. Стыдно признаться, но он и в самом деле не слишком-то хорошо знал её. Вернее – не очень понимал в последние годы. В её возрасте, помнится, он был совсем, совсем другим…

– Скажи, – начал он осторожно, – твоё желание стать актрисой действительно искреннее? Или это просто ради того, чтобы насолить матери?

– Абсолютно искренне хочу насолить матери, – кивнула Даша, не отрываясь от айфона. Белецкий рассердился:

– Послушай, ну я ведь не шутки с тобой шучу! Речь идёт о твоём будущем. До поступления осталось три месяца, ты хоть как-то готовишься? Может быть, есть какие-то дни открытых дверей для студентов…

Даша, наконец, подняла на него взгляд.

– Во ВГИКе нет и не было никакого дня открытых дверей, – отчеканила она ровным голосом. – Ещё вопросы?

– Значит, ты решила поступать именно во ВГИК… А почему?

– Потому что не хочу растрачивать силы и нервы на другие театральные вузы, – Даша передёрнула плечами и быстрым движением откинула со лба упавший локон. – Меня интересует кинематограф. Я не собираюсь, упаси боже, играть в театре, как маменька.

– Почему это «упаси боже»? – он приподнял одну бровь. – Я тоже играю в театре и не вижу в этом ничего зазорного.

– Ты – это другое, – Даша махнула рукой. – Ты и так звезда. Но ты стал знаменитым именно благодаря кино. Теперь зрители в ваш театр ходят только ради того, чтобы на тебя посмотреть, а вовсе не потому, что у вас там такие уж гениальные постановки.

– Спасибо, доченька! – притворно обиделся Александр. Она вскинула на него виноватые глаза и рассмеялась:

– Пап, ну не бери близко к сердцу… Я и в самом деле считаю, что театр – это замшелость и скукотища. Вот в кино гораздо больше возможностей, там реальная жизнь, там движуха!

– Ну хорошо, – сдался Белецкий. – Допустим, ты планируешь поступать во ВГИК. Ты хотя бы узнавала – может, там есть подготовительные актёрские курсы? Было бы неплохо позаниматься с тамошними педагогами. Я оплачу, сколько бы это ни стоило.

– Есть какие-то курсы профориентации, – Даша снова небрежно повела плечом. – Но я на них, кажется, уже опоздала.

– Кажется! – передразнил Белецкий, всерьёз расстраиваясь из-за её легкомыслия. – Ты вообще думала, как собираешься поступать абсолютно без подготовки?

– Пап, не ссы, – примирительно отозвалась Даша, и не успел он сделать ей замечание, как дочь поспешно добавила:

– Я же у тебя суперталантливая!

– И суперскромная… – буркнул он, пряча улыбку.

– Ну да, – ничуть не смущаясь, кивнула она. – Все ВГИКовские преподы влюбятся в мой дар и завопят хором: «К нам! К нам!!!»

– В экспрессии тебе точно не откажешь, – он усмехнулся и отхлебнул кофе. – А знаешь ли ты, дорогая, что средний конкурс в любой театральный институт – это двести человек на место?

– Знаю, знаю, – отмахнулась Даша. – Но к чему нагнетать? Это ведь стабильная цифра, и полвека назад было точно так же. Да что тут рассуждать! Даже в 1919 году, когда ВГИК только-только открылся, из восьмисот человек поступило всего лишь сорок.

– Скажите на милость, какие познания, – покачал головой Белецкий.

– Не смейся! Я вчера гуглила историю ВГИКа. Между прочим, он стал первой в мире государственной киношколой. И предпочтение тогда отдавалось не столько таланту, сколько нужному внешнему типажу. Актёров в то время называли «кинонатурщиками»… Правда, смешно, пап?

– Обхохочешься, – вздохнул он.

Тем временем Даша деловито поднесла свой айфон к тарелке, на которой лежали румяные оладушки, политые мёдом, и сфотографировала их, а затем быстро-быстро забегала пальчиками по клавиатуре на дисплее.

– Что ты делаешь? – озадаченно спросил Белецкий.

– Да вот, запостила фотку в инстаграм… – отозвалась она. – Мир должен знать, что я ем!

– Господи, и ты туда же, – он неодобрительно покачал головой. – А я-то думал, что всеобщая истерия тебя не затронула.

– Пап, ну не все же такие отсталые, как ты, – фыркнула она. – Между прочим, с твоим звёздным статусом просто неприлично не иметь ни единого аккаунта в соцсетях!

– Ой, уволь, – он расхохотался. – Сегодня я зарегистрируюсь в инстаграме, а дальше что? Придётся купить палку для селфи?

– Между прочим, – наставительно заметила дочь, – палка для селфи – гениальное изобретение. Когда просто фоткаешь сам себя, без всяких палок, лицо получается вытянутым, и вообще все пропорции искажаются… Этакая здоровенная размытая рожа на весь снимок. А с палкой можно делать вполне приличные фотографии – на фоне достопримечательностей, к примеру…

– Это ты намекаешь, чтобы я на день рождения тебе палку для селфи подарил? – засмеялся Белецкий.

– Ну-у-у… Подари мне лучше путёвку в Европу. К примеру, в Париж на уик-энд, – не моргнув глазом, попросила она. – Вот тогда мне и палка тоже пригодится. Буду фотографировать себя на фоне Эйфелевой башни!

– Путёвку я тебе куплю, если ты благополучно поступишь, – отозвался он невозмутимо. – А пока что поощрять тебя не за что.

Даша, не обидевшись, невозмутимо хмыкнула и принялась с аппетитом уплетать оладьи.

– Так значит, у тебя есть инстаграм, – подытожил Белецкий. – И что, ты тоже публикуешь там миллионы своих селфи?

– Конечно, – кивнула Даша с иронией. – Каждый мой шаг становится достоянием общественности. Готовлюсь к карьере будущей кинозвезды смолоду!

– Какой кошмар, – фыркнул он. – И эти самые… губы уточкой… тоже делаешь?

– Дакфейс, – поправила его дочь. Он не понял.

– Что ты сказала?

– Правильно эта мода называется «дакфейс». Утиное лицо, короче, – она фыркнула. – Нет, подобными глупостями я не занимаюсь.

– Уф, прямо от сердца отлегло, – он улыбнулся. Даша тоже развеселилась:

– Представляешь, пап, через много-много лет наши потомки будут вести такие диалоги: «Вот, посмотрите, дети, – это инстаграм вашей покойной прабабушки! – А почему у неё так странно выпячены губы? – Люди в те годы были дебилами и думали, что это красиво!»

Белецкий от души расхохотался.

– Хотя, скорее всего, будет наоборот, – погрустнела Даша. – Все эти дакфейсы совершенно вытеснят со временем нормальные фотографии…

– Не думаю, – возразил отец. – Эта мода ведь не сейчас началась. Просто в настоящее время она на пике популярности. Но ведь так позировала ещё сама легендарная Мэрилин Монро – складывала губы, словно в поцелуе.

– Да? – Даша несказанно удивилась. – А я-то думала, что это подражание Анджелине Джоли – девчонки выпячивают губы, чтоб они казались полнее…

– Но есть ещё и другая теория происхождения твоего «дакфейса», – он подмигнул. – Говорят, что впервые губы уточкой начали делать проститутки, работающие в борделях Европы.

– Зачем?

– Таким образом дамы демонстрировали, что в их пакет обслуживания входит оральный секс.

– И-и-и!!! – Дашка завизжала от восторга, а затем принялась хохотать, а вслед за ней – и Белецкий.

– Скажу всем своим подружкам, которые так позируют… Пусть знают, на кого равняются! – отсмеявшись, сообщила дочь, а затем взглянула на него с обожанием:

– Пап, и почему ты такой умный? Всё-то ты знаешь…

– Это не ум. Это опыт, – улыбнулся он, и Даша немедленно его поддела:

– Что, у тебя такой большой опыт по части европейских проституток?

Отец открыл было рот, чтобы сделать ей строгое внушение, но не выдержал и фыркнул.

– Ах да, – хлопнув себя по лбу, якобы вспомнила Даша, – ты же у нас больше по части американских актрис…

Белецкий снова засмеялся, но, не желая развивать эту тему, махнул рукой и молча пошёл в свою комнату переодеваться – пора было ехать на съёмки.

В настоящее время он был занят в фильме об эпохе брежневского застоя. По сюжету, его герой – простой советский учитель, примерный семьянин – влюбился в американскую журналистку, которая приехала в СССР по профессиональным делам. Роль журналистки играла настоящая американка по имени Кэролайн Робертс. Поскольку это был её первый визит в Россию, все эмоции актрисы от пребывания на чужбине в фильме выглядели абсолютно искренними. Да и чувство, вспыхнувшее у её героини к русскому мужчине, похоже, тоже грозило вылиться в настоящее… Она не скрывала своей симпатии к партнёру по съёмочной площадке и так откровенно пожирала Белецкого глазами, что тот терялся, несмотря на весь свой богатый опыт. Кэролайн, в общем-то, нравилась ему – но ему нравились почти все симпатичные женщины. Однако это не означало, что каждую из них он мечтал затащить в постель. Американке было тридцать пять лет, но выглядела она моложе: вне съёмок носила простые джинсы и футболки, совершенно не красилась и убирала свои волнистые каштановые волосы в конский хвост на затылке. В средствах массовой информации уже вовсю обмусоливали их роман, но журналисты неслись впереди паровоза – пока что между Александром и Кэрри, как он дружески её называл, был лишь лёгкий, будоражащий кровь флирт.

Когда он вышел из своей комнаты, Даша валялась в гостиной на диване и лениво перелистывала страницы глянцевого журнала.

– О, смотри, твоя бывшая! – оживилась она внезапно.

– Которая из? – невозмутимо уточнил Белецкий.

– Да Белкина же, – Даша ткнула пальцем в фотографию. – С ребёнком. Хорошенький мальчик у неё. На тебя, кстати, похож… – добавила она невинно.

Он отобрал у неё журнал и уставился на фото Вики с сыном.

– И ничуточки не похож!

– Да одно лицо! – убеждённо сказала Даша. – Смотри, волосы такие же тёмные, и глаза… Я ни у кого в жизни больше не видела таких синих глаз. Слушай, пап, – она воодушевилась, – а это точно не твой ребёнок?

– Прекрати молоть ерунду! – рассердился он.

– Почему сразу ерунду? Вы с ней когда расстались, года три назад? А что, вполне подходит по возрасту…

– Послушай, – сказал Белецкий, нервничая, – это не может быть мой ребёнок, потому что…

Он осёкся. Даша не знала о его бесплодии – это вызвало бы ненужные вопросы о природе её собственного появления на свет.

– Потому что – что? – её глаза сверкнули диким любопытством.

– Ничего, – он раздражённо отмахнулся. – Просто забудь эти глупости.

– Ой, темнишь, батя, – протянула Даша насмешливо. – А что, было бы прикольно, если бы это оказался мой брат. Так скучно быть единственным ребёнком в семье… Ладно, ладно, не сердись! – воскликнула она, увидев, что он продолжает сурово хмуриться. – Ой, пап, ты такой красивый, давай с тобой селфи забацаем!

– Не подлизывайся, – буркнул он, уже оттаяв. Даша вскочила с дивана, подбежала к отцу, обняла его одной рукой и, отведя другую руку с айфоном как можно дальше в сторону, сделала снимок.

– Тоже в инстаграм выложишь? – вздохнул он.

– А как же… – отозвалась Даша, уже колдуя с фильтрами. – Пусть завидуют! Все мои одноклассницы в тебя влюблены, дуры. Столько лайков будет, никому и не снилось! Эксклюзив – звезда в кругу семьи!

И вдруг, так же внезапно, как оживилась, дочка помрачнела.

– А вообще, если честно, пап… Все эти инстаграмы, фейсбуки, твиттеры – такая лажа! Суррогат настоящей жизни и реального общения… Показуха, кругом сплошная показуха. Обязательно отметить друзей в соцсетях, зачекиниться где только возможно – смотрите, все смотрите, какой активной и насыщенной жизнью я живу! «Вася Пупкин был счастлив с Марусей Хрюкиной на фестивале в Гадюкино», «Пётр Иванов испёк пирожок с Иваном Петровым». Всё как на ладони, этакая ярмарка тщеславия. Кто с кем был. Кто с кем ел. Кто с кем спал…

– А ещё упрекаешь меня в том, что я не завожу аккаунтов в соцсетях, – усмехнулся он, внимательно взглянув на неё. – Ты же и сама всё прекрасно понимаешь!

– Понимаю, – Даша вздохнула. – Знаешь, грустно иногда бывает. Особенно когда вижу парочки где-нибудь в кафе: сидят друг напротив друга за столиком, оба уткнулись в свои телефоны, в глаза не смотрят, зато наверняка строчат статусы в фейсбуке о том, как они прекрасно и романтично проводят время на свидании… А мои одноклассницы!!! – лицо её перекосило возмущением. – Постят в инстаграм листик салата с хэштегом «правильное питание», а потом, собрав урожай лайков, нажираются бургерами в «МакДональдсе». Или встанут на ролики, сфотографируются, не забыв подписать про здоровое тело и здоровый дух, а затем закидывают эти ролики куда-нибудь в кладовку и до следующего года о них даже не вспоминают. Лишь бы побольше откликов собрать!

– Жажда дружеского внимания, – пожал плечами он.

– Да не дружеское оно! – психанула Даша. – Ни разу не дружеское! В соцсетях абсолютное большинство занято тем, что меряется пиписьками – прости, не смогла подобрать другой эпитет. Врут, приукрашивают и огламуривают собственную жизнь. Раньше, к примеру, на дни рождения собирали близких людей и радовались их компании и подаркам. Теперь же кичатся количеством виртуальных открыток: ах, у меня три тысячи уведомлений о поздравлениях от моих френдов!!! Причём большую часть этих френдов никто даже в глаза ни разу не видел… Видимость отношений. Даже женские журналы, которые раньше печатали советы в духе «Как понравиться мужчине на первом свидании», теперь публикуют статьи «Какие фото лучше всего помещать в соцсетях, чтобы собрать как можно больше лайков от мужчин».

– В страшном же мире живёте вы, представители современной молодёжи, – полушутя-полусерьёзно посетовал Белецкий.

– Ох, папа… – вздохнула она, – ты даже представить себе не можешь.

В машине Александр, наконец, смог расслабиться – больше не нужно было держать лицо. Водитель никогда не задавал лишних вопросов и вообще не открывал рот, если его об этом не просили.

Белецкого по-прежнему не оставляло странное чувство, которое возникло сразу после того, как Дашка заподозрила его в отцовстве Викиного ребёнка. Не то чтобы он сам так думал – он упрямо не допускал этой возможности. Но… чёрт возьми, пацан и правда был на него похож! Особенно на его детские фотографии.

И всё-таки, это казалось ему практически невероятным. Чтобы Вика исхитрилась так долго скрывать сей факт от общественности?.. Как писала Людмила Улицкая, театральный мир – это поганая помойка, «где частная жизнь всегда выворачивалась наизнанку, публиковалась любая незначительная деталь, а уж кто кого любил – не любил, кто с кем случайно пересекался на гастрольных простынях провинциальных гостиниц и от кого какая актриска сделала аборт – мгновенно распространялось».

Он достал смартфон. Ни инстаграма, ни твиттера, ни даже фейсбука у него там не водилось, однако поисковая система работала исправно. Он забил в гугле «виктория белкина сын» и принялся изучать список полученных ссылок. Информации было не слишком много, да и не совсем та, в которой он нуждался. Он с досадой поморщился и, сдавшись, набрал номер Каринэ.