Хроники города Ч. Житница империи, перевалочный пункт и место, откуда не возвращаются

2.3 В кабинете

– Ну-с, Хранитель, начнём, – сказал «Седой». – Я не представился, меня зовут Афанасий Яковлевич. Я городской голова этого уезда, так сказать, власть законодательная. Владимир при мне.

Город у нас небольшой, однако дел у нас много: следить, чтоб торговля мукой шла нормально да казна пополнялась. А чтоб торговля нормально шла, нужно пристань в порядке содержать да дороги ремонтировать, а ещё острог вовремя пополнять теми, кто не хочет нормальной торговли. Но, как ты сам понимаешь, всегда есть кто-то, кто хочет жить немножечко лучше, чем остальные, да вдобавок ничего не делать. Потому острог у нас пустой не бывает. Поживёшь – разберёшься, что к чему.

Да, «Орден» – это мы, кто знает про артефакты и хранит тайну города. Без места в «Ордене» ты не сможешь заручиться поддержкой, стать своим и заходить к людям с проверками – не пустят. Сейчас мы слегка обозначили, что ты должен быть среди нас, этого должно хватить.

Теперь про твою работу. Библиотечному делу тебя учить не нужно: если б не знал, не прислали бы тебя.

А вдобавок к библиотечному комплексу у нас прилагается музейная экспозиция. Но есть особенность.

Часть экспозиции у нас находится не в музее, а у граждан нашего города. Почему так? Ну так повелось уж. И в обязанности Хранителя так же входит задача обходить этих граждан и проверять, что с экспонатами музея всё в порядке и они находятся там, где и должны быть. Вот в этой книге всё записано.

Афанасий Яковлевич указал на большой гроссбух.

– Надеюсь, – продолжил он, – к своим обязанностям вы будете относиться со всей аккуратностью, и мне будет что написать о вас в сопроводительном письме по окончании вашего испытательного срока. А пока – вот ваш кабинет, располагайтесь. Рабочий день у вас с восьми до пятнадцати или когда всю работу переделаете. Вот ключи.

Что ещё забыл сказать: иногда у нас в библиотеке бывают заседания нашего, так сказать, «Ордена». На заседания собираются практически все, к кому вам придётся заходить. Вход по особым приглашениям. Вам приглашение не нужно – вы, так сказать, принимающая сторона, чаёк должны обеспечить. Всё подготовите, не пренебрегайте гостеприимством, заодно со всеми познакомитесь.

На этом раскланяюсь, вынужден бежать по долгу службы. Увидимся. Есть у вас какие-то вопросы?

Я не успел рта раскрыть, как он пошёл к выходу, бросив на ходу:

– Что ж, рад был познакомиться. Если будут вопросы, непременно заходите, с удовольствием отвечу!

На этом он развернулся, на ходу набросил на себя длинную меховую шубу и шапку с околышем из меха и вышел из кабинета.

Мы остались вдвоём с Владимиром.

– Мда-а-ам, – протянул я.

– Что «мда-а-ам»? – не понял Владимир.

– Ну, какой-то резкий он у вас, внезапный, чёткий. Скажет – как отрежет. Я такому в конторе не привык. Да и одевается странно для главы города-то.

– С одной стороны, он глава города, а с другой – купец первой гильдии. Для него время – деньги, некогда рассусоливаться. Если на всех время тратить, работать когда?

– Тоже верно, – сказал я. – Только у меня вопросы остались: «Орден», «кодекс» – о чём вообще речь?

– Да как бы тебе сказать, – начал Владимир. – Слишком разношёрстная у нас тут публика собралась. У каждого своё мнение есть, как в городе дела вести. Каждый свой интерес ищет, каждый в свою дуду дует. Сутолока, стяжательство, клевета, воровство. И с верой тоже не задалось согласие: кто в бога верит, кто в черта, кто обряды мутит, кто хороводы крутит. А тут такое дело подвернулось интересное: стали мы зернохранилище очередное строить да на старое городище наткнулись. Обрушился кусок стены, а там всякая утварь была, которая давным-давно в земле пролежала. И вот весь наш люд разный на одном сошёлся. Неспроста это всё, и нужно это всё сохранить и всем вместе оберегать. И, что самое интересное, все как бы единогласно согласились с этим. Как бы у всех цель единая появилась.

Пока все общим интересом были увлечены, Афанасий Яковлевич, как человек мудрый, предложил «Орден» основать из самых достойных жителей города. «Кодекс» правил составил, под которым все подписались. Я ему помогал как юрист, конечно. Всё это завесой тайны покрыли. Слухи поползли. И мы в общем-то получили то, что хотели, – более-менее работающий контроль над разными слоями общества нашего города.

– А как же налёт тайны и мистики? – спросил я. – Мне вот Епифан успел рассказать, что если кто за пределы города вещицы из городища вывезти пытается, на город беды обрушиваются…

– Работать надо честно, упорно – и всё у всех будет хорошо. А байки эти… Ну, просто легенда немного вышла из-под контроля.

«Ничего себе из-под контроля вышла – у вас из-за неё Епифана убили», – подумал я, но вслух не сказал.

– Знаешь, – спохватился Владимир, – я на службу отойду на пару часов, а потом обедать будем. Дождись меня. Осваивайся пока, вопросы готовь.

После чего он оделся и так же быстро выбежал из здания, как и его предшественник.

Я остался в кабинете один.

2.4 На работе

Первым делом я выглянул в окно. Окно было покрыто толстым слоем пыли с внутренней стороны и грязи с наружной. Сквозь окно пробивался солнечный свет и кое-как освещал кабинет. В свете солнца в кабинете летала поднятая пыль.

Затем я прошёлся и сел за стол в кресло, в котором полчаса назад восседал Афанасий Яковлевич и раздавал мне ценные указания. Кресло было удобным, с деревянными подлокотниками.

«Дремать удобно», – подумал я.

На столе лежали гроссбух, кипы бумаг, перья и высохшая чернильница.

Сзади по обе стороны от кресла стояли шкафы. Створки шкафов состояли из двух частей: нижняя часть на половину высоты шкафа была деревянная, верхняя – с вставками из стекла.

«Продуманно, – подумал я, – можно видеть, что внутри, не открывая. И пыль, опять же, на бумаги и книги не сядет».

Шкафы и кресло стояли так, что для того, чтобы добраться до любого места в шкафу, нужно было сделать всего один шаг. Нижняя часть левого шкафа была открыта. В нём виднелся вмурованный в стену открытый сейф, из которого торчал ключ.

Я хотел взять гроссбух и убрать бумаги в сейф, но что-то меня остановило. Остановило меня то, что, несмотря на летающую вокруг пыль, гроссбух был подозрительно чист. Нет, конечно, в сейфе пыли не столько, сколько тут, но всё же.

Я сел в кресло и открыл гроссбух. На первых двух страницах в нём был перечень артефактов, полученных музеем из городища. Их было всего десять штук. На последующих нескольких страницах для каждого артефакта был размещён условный рисунок и составлена краткая аннотация.

Я посмотрел рисунок и прочёл:

«Каменная фигурка женщины – сделана из единого куска камня, силуэт сделан путём нанесения линий режущим инструментом. Женщина изображена с поднятыми к небу руками. Скорее всего, богиня плодородия и женского начала. Разместить в земской больнице».

Я перелистал ещё несколько страниц и нашёл фигурку лошади, которую искал. Рядом с картинкой была надпись:

«Каменная фигура коня – сделана из единого куска камня путём обтачивания. Конь изображён с высоко поднятой головой. Скорее всего, символ власти. Разместить в земской управе».

– Ах вот, значит, как: не лошадь, а конь. И похитили его у самого Афанасия Яковлевича, – подумал я. – За власть и убить недолго, особенно если веришь, что маленькая каменная фигурка тебе эту власть обеспечивает.

Я прошёлся по остальным картинкам и описаниям. После этого в гроссбухе был записан график посещений и проверок мест хранения утвари.

Запись обрывалась в середине прошлой зимы. Список проверок останавливался как раз на лошадке, то есть на коне. И в строке не было записано, где и когда конь был. Видимо, тогда пропажа коня и была обнаружена.

И ещё мне вдруг подумалось, что и предыдущий Хранитель мог пропасть из Города Ч. примерно в то же время. Нужно будет спросить об этом у Владимира при случае.

Что-то не давало покоя: последняя страница записей как-то хуже гнулась и была чуть плотнее остальных. Я пододвинул лампу, прислонил к ней страницу и начал разглядывать её на свет, а потом, когда страница немного нагрелась, на ней на месте предполагаемой записи о коне начали проступать буквы: «Тикай отседа, тебе конец!»

Дрожь моментально пробрала меня до костей. Это послание оставил какой-то из предшественников. Только кому… Следующему библиотекарю? И он его не прочитал, перед тем как пошёл искать коня? Предупреждение точно никто не читал: после проявки теплом оно уже не исчезнет. Или предупреждение было мне?

Пожалуй, нужно быть настороже и, на всякий случай, не задавать лишних вопросов Владимиру. Я убрал гроссбух и бумаги в сейф, запер его, ключ положил в карман и пошёл дальше осматривать свои «владения», периодически оглядываясь, не промелькнёт ли где-то чья-то тень.

Из кабинета я вернулся обратно в просторный зал, в котором у нас было собрание. Тут до меня наконец дошло, что это был не просто зал для торжественных приёмов, а читальный зал. Ну, точнее, это был такой читальный зал, в котором не стыдно было проводить торжественные приёмы. В читальном зале были расставлены столы со стульями, тоже весьма покрытые пылью. В очертаниях пыли угадывалось, что ранее на столах что-то было, но пропало – скорее всего, керосиновые лампы. В читальный зал вели четыре двери: входная, через которую мы входили, дверь в мой кабинет и ещё две. Конечно, я их подёргал. С одной стороны – природное любопытство, с другой – как сказал Владимир, теперь это моя «вотчина».

Я перебрал ключи на связке и отпер первую дверь. За ней было темно, и мне пришлось вернуться в свой кабинет и взять керосиновую лампу со стола, чтобы видеть, что в комнате. А в комнате были книги. Это было самое сердце библиотеки – хранилище книг. В нём стояли огромные стеллажи от пола до потолка, заставленные книгами. На одной из полок я разглядел книгу потолще – и точно, это был ещё один гроссбух с описью книг. Наметанным глазом я пробежался по списку. В библиотеке должны быть очень интересные и редкие экземпляры.

Я поводил лампой у полок. Сразу бросилось в глаза, что на многих полках вместо книг стоят бумажные тюки. Я пощупал тюки – судя по всему, в них были книги. Вот, собственно, и ещё один вопрос для Владимира: что происходит в библиотеке, если книги даже не разворачивали?

Я вернулся в читальный зал и взглядом нашёл крутящийся ящик с алфавитным указателем книг. Открыл один наугад. Он был пустой. Всё понятно. Крайняя степень запущенности…

Я подёргал вторую дверь в читальном зале. Дверь не поддалась. Тогда я перепробовал все ключи на своей связке. Ни один не подошёл. Что ж, ещё один вопрос к Владимиру.

Я спустился вниз по лестнице. Под лестницей было ещё несколько дверей, за которые стоило заглянуть, но мне стало отчего-то так тоскливо от этого запущенного места и клубов пыли, от этих загадок и недосказанности, от людей, которые были приветливы, но не до конца откровенны, что захотелось выйти на улицу и подышать свежим воздухом.

2.5 Филимон

Улица встретила меня ещё большей морозной свежестью. Часы показывали половину первого, до возвращения Владимира время ещё было. Я решил с праздным любопытством прогуляться вниз по улице. Куда-то же я должен был прийти. Если меня не подводил мой топографический кретинизм, где-то там должна была находиться река.

По обе стороны дороги неслись сани и спешили люди. Похоже, жизнь здесь не останавливалась ни на минуту.

Я прошёл библиотеку, перешёл переулок и залюбовался торговыми домами, которые судя по объявлениям предлагали чай и сахар. Так, оглядываясь по сторонам, я дошёл до большого перекрёстка. Вот уж где было настоящее движение. Туда-сюда сновали люди и повозки. С перекрёстка открывался вид на бескрайнюю равнину. Ну да, какая река зимой.

– Уйди, зашибу! – заорал кто-то сзади, и я еле успел отскочить к краю дома. Возница не справился с управлением, и телега заехала на тротуар.

«Эх, вернусь-ка я обратно, пока не поздно, а то будет обидно, что мой первый день сразу станет и последним», – подумал я и повернул назад.

«А ещё, – подумал я, – как интересно: холодно, казалось бы, и в доме, и на улице, но совершенно разные ощущения. Там вроде и тихо, и спокойно, но стены наваливаются на тебя так, что хочется сбежать, а здесь наоборот – простор, людской поток, но побродишь какие-нибудь полчасика на морозе – и вроде не так уж и плохо в помещении было».

Когда я подходил ко входу в библиотеку с одной стороны, с другой стороны приближался Владимир с каким-то человеком, закутанным в пальто и с шапкой-котелком, надвинутой на самый лоб, явно не по погоде.

Владимир остановился, представил меня как библиотекаря своему спутнику, потом повернулся ко мне и представил его:

– А это Филимон. Он временно выполнял обязанности библиотекаря и должен передать вам дела. Если у вас появились какие-то вопросы, лучше задать ему. Да что же мы на улице стоим? Пройдём внутрь!

Мы поднялись по лестнице и прошли в читальный зал. Солнце находилось буквально в своём зимнем зените и максимально освещало внутренности зала, отчего пыль на столах, общее запустение и необжитость проступали как нельзя ярко.

– Вопросы появились, – сказал я. – Начнём с того, что здесь холод собачий. Топить не пробовали?

– Так а чего тут топить-то? – возмутился Филимон. – Сюда и не приходит никто, чего дрова переводить?

– Так может, сюда и не приходит никто, потому что холод такой? – полюбопытствовал я.

– Ну как не приходят? Приходят когда. Я топлю. Сегодня не успел – сбор экстренный был, кто ж знал.

– А книги? – возмутился я. – Ну их же нельзя на таком морозе хранить!

– А что им будет-то?

Вот и поговорили.

– На столах лампы керосиновые должны быть, где они? – продолжил я.

Глаза Филимона забегали, но он быстро нашёлся:

– Так я их это… на ответственное хранение забрал, чтоб не украл никто.

– А когда их можно будет забрать из ответственного хранилища?

– Да, боюсь, никогда. Украли их, у меня и бумага есть. Весь склад обнесли, у ворюги!

Владимир встрял в разговор:

– Склад помню, но не помню, что там в списке украденного были лампы.

– Были-были, – заверил Филимон. – А если и не были, то просто забыли внести.

Я хмыкнул, зажёг керосиновую лампу, взятую из кабинета, и вошёл в хранилище.

– Вот ещё, – сказал я. – Надо бы книги в библиотеке с описью сверить. На первый взгляд, не хватает кое-чего. Может, они, конечно, в свёртках на полках стоят. Что это за свёртки?

– С какой ещё описью? – сглотнул Филимон.

– А это, – пришёл на помощь Владимир, – в тюках и есть книги, только не разобранные. Филимон, почему тюки до сих пор не открыты?

– А что я? – спросил Филимон. – Библиотекарю поручено, а я кто?

– Так тебе поручено было, – сказал Владимир.

– Так я денег за это не получаю, почто мне? – парировал Филимон. – Мне сказали за порядком следить, я следил, больше ничего не знаю. Описей никаких не знаю. Ни под чем не подписывался, когда принимал.

– Это правда, – сказал Владимир. – Быстро всё произошло…

– Понятно, – сказал я. – Разберёмся. Но есть ещё вопросы. Вот эта дверь: что там за ней, где от неё ключ?

– Так это… почём мне знать? – сказал Филимон. – Все ключи на связке были.

Я протянул связку Филимону.

– А давай так, – предложил Владимир. – Ключи у тебя сегодня утром забрали, больше ни у кого их не было. Если через пять минут дверь не откроешь, прям отсюда в острог пойдём. Так что давай, открывай, в твоих интересах. А мы тут пошепчемся, покуда ты пыхтишь.

Владимир под локоть отвёл меня к дальнему окну, чтобы нас не было слышно и мы не мешали Филимону.

– Понабирают всякую сволочь, – в сердцах вполголоса сказал он, – а потом не знаешь, как избавиться.

– Родственник чей? – спросил я.

– Родственник чей, – ответил Владимир и уставился в окно.

В это время замок на двери поддался, и Филимон распахнул дверь.

Дверь вела в чулан. В чулане было темно, пыльно и ничего не видно.

– Ну вот, – сказал довольный Филимон, – ключик нашёлся. Было бы из-за чего пылить!

И хлопнул дверью. Пылить было из-за чего. Пыль взвилась столбом, и мы начали чихать.

– Надо бы акт приёма-передачи подписать, – сказал Филимон, отчихавшись, и протянул мне бумаги.

– А я что ли теперь материально ответственный вот так и сразу? – спросил я.

– Да, – ответил Филимон. – Но бумаги подписать – это чистая формальность. Скажите ему, – кивнул Филимон на Владимира. – Ключи я тебе отдал, что тебе ещё нужно?

– Конечно-конечно, – сказал я. – Ревизию проведу и сразу.

– У нас так не принято, – сказал Филимон. – Начинать знакомство с недоверия.

Всё это время Филимон стоял, заслоняя собой вход в чулан.

– Ну, – протянул Филимон, – нет акта – нет ключей – и протянул руки к замку.

– О, не стоит себя утруждать, я сам закрою, – сказал Владимир, быстро опередив Филимона, после чего захлопнул и запер дверь, а ключи положил к себе в карман. – И пока выступлю арбитром в этой истории.

– Эй, у меня там вещи остались, – грозно сказал Филимон. – Надо бы забрать.

– Ну так заходи потом, – ответил я. – Поищем вместе. А сейчас у нас вроде дела были, – подмигнул я Владимиру.

Филимон зло зыркнул на меня, спустился по лестнице и вышел из парадного.

– Зря ты себе врагов сразу наживаешь, – сказал внизу Владимир и передал мне ключи.

– А в чём наживание врагов? В том, что меня обмануть пытаются, а я не против должен быть? – удивился я высказыванию Владимира, будто его с нами всё это время не было.

– Поделикатнее надо было, – успокаивающе сказал Владимир. – Впрочем, работа твоя – тебе виднее, как поступать.

Странно мне это показалось: ещё минуту назад Владимир сам готов был прибить Филимона, а тут сразу как-то сдал позиции.

Мы тоже спустились вниз, и Владимир показал на двери под лестницей.

– Вот здесь коморка твоя служебная. Небольшая, одно окошко, да кровать со столом. Удобно – на работу и с работы ходить, но жить у меня рекомендую. Под другой лестницей – котельная, библиотеку отапливать, – показал Владимир. – Только вход снаружи. Библиотеку, конечно, нужно отапливать, ты прав. У нас здесь специальное отопление тёплым воздухом спроектировано. Сам барон Йохан фон Берген постарался, ты его сегодня видел, да вряд ли запомнил. Отоплением до этого Филимон занимался, но теперь самому придётся, не обессудь.

– Ну и займусь, чай не кисейная барышня, – ответил я.

– А теперь обедать пойдём, – сказал Владимир. – Параскева сготовила уже путное чего-нибудь.

Мы вышли в город, в котором солнце потихоньку пошло в сторону заката, и двинулись обратно к Владимиру той же дорогой, которой шли утром.

В кармане у меня позвякивали ключи от всех дверей.

2.6 Вечером

За ужином у Владимира подавали азу из обжаренных кусочков мяса, тушёных с помидором, луком и картофелем. Таким блюдом меня не удивить, а вот запивали аракы. У нас-то аракы и покупную не встретить, а тут делали сами, да очень толковую.

Ну или как лучше сказать: пили аракы, а закусывали азу. Кому как привычнее будет.

Первая была в тишине и не чокаясь – за Епифана.

Разговор не клеился. Каждый сидел и думал о чём-то своём.

Не важно, что ещё утром зарекался не пить – ну как тут откажешь?

Я старался не думать ни о чём серьёзном, дабы не впадать в кручину. Поэтому я думал о вкусе аракы. По вкусу вроде водка, а вроде и не водка, потому что мягче водки. Водка она везде почти одинаковая, потому что технология у всех одна. То ли дело аракы: каждый делал кто как мог. Гнали по типу самогона, только из сыворотки, оставшейся после производства сыра. А тут и рецепт сыра у всех свой, и сыворотка своя, и технология гонки своя, потому и конечный продукт получался у всех разный. На душе немного потеплело, язык начал развязываться.