Хроники города Ч. Житница империи, перевалочный пункт и место, откуда не возвращаются

Чтобы как-то сменить тему угрюмого молчания, я постучал вилкой по рюмке, чем вывел Владимира из задумчивости:

– Тост! За сочные травы ваших бескрайних земель, за невиданные надои ваших молочных коров, за волшебное искусство ваших сыроваров, которые оставляют немного сыворотки после варки сыра, из которой получается столь прекрасная аракы. До дна!

Владимир вяло улыбнулся и чокнулся со мной, но до дна выпил.

Он пил не так, как пьют в питейных заведениях – опрокидывая стопку и крякая. Он пил, вливая в себя напиток тонкой струйкой, смакуя как бы каждую каплю. Я тоже так попробовал. У напитка и вправду был вкус.

– Это ты Параскеве скажи, – сказал Владимир. – Её рук дело. Она и корову подоит, и сыр сделает, и аракы. Ничего у неё не пропадёт. Чудо-хозяйка.

По лицу Владимира начал разливаться румянец.

Со стен гостиной на нас смотрели семейные фотографии Владимира, снятые в каком-то фотоателье. На них он выглядел моложе и куда беззаботнее, чем сейчас. На одном из фото в кругу семьи также был Епифан. Тоже моложе, мельче и не такой матёрый, каким я его запомнил.

– Каким парнем был твой брат? – сказал я Владимиру, кивнув на портрет.

Владимир проследил мой взгляд и тоже некоторое время смотрел на портрет. Потом достал кисет с табаком, тонкую бумагу для папирос и ловким движением скрутил самокрутку, после чего предложил мне. Я не отказался. Так-то я не курил, так, иногда баловался, только в подходящей компании и только после рюмочки. Да и не пил я почти. Но сегодня был как раз такой день. Да что уж день – вся неделя была такая.

Владимир скрутил вторую самокрутку себе так же ловко, чиркнул огниво, затянулся, выдохнул белый клуб дыма в потолок и рассказал:

– Епифан меня на восемь лет старше был. Папенька наш всё детство занятый был, не до нас ему было. Так что Епифан мне и за брата, и за старшего товарища, и за отца был. Когда маленькие были, летом и осенью на охоту ходили, силки и капканы ставили – на птицу, на зверя. Как постарше стали, на охоту ходили круглый год. И узлы он меня вязать учил, и как зверя выследить и подманить, и как добычу освежевать, и как из ружья стрелять, чтобы шкуру не попортить. А как постарше стали, Епифан отцу стал помогать с делами управляться, а мне там делать нечего было. Я уже всё больше один да с няней – непонятно как взявшейся в наших краях француженкой. И языки с ней учил, и точными науками занялся, и университет окончил. А Епифан всё отцовскими делами занимался. Так и получилось, что он больше по купеческим делам, а я по городским. Не было у нас, конечно, уже такой дружбы, как в детстве, но виделись по праздникам да по работе. А теперь вот всё. Завтра последний раз свидимся. Привезут его, да похороним с утра тихонько.