Все, что есть у меня

Гимн 40-летних

В стране глухих

В стране глухих неслышно играет музыка, обрамленная септаккордами девочкой, лихо по струнам бьющей, зажавшей коленями контрабас.

Музыка льется из перехода по лестнице, по улице, в осеннем дрожащем воздухе, на четвертый этаж, дальше на крышу и в облако, дребезжа запотевшими стеклами, напоминая джаз.

Но ее не слышно.

Синеют от холода пальцы. Пар изо рта заволакивает переход. Горло окутывает колючий шарф снаружи и изнутри лепестки ангины просят реже глотать. Бас диссонирует стеклами бесконечных палаток. Пешеход редкий, в пальто укутавшись, быстро проходит мимо, не поворачиваясь. Кофр пуст. Не дрожать.

Обморок.

На полуслове оборванный, брякается инструмент на каменный пол перехода, вздрогнув от непривычного обращения, выдает прощальную си-бемоль, следом подкошенно опускается девочка.

В переходе звенит тишина, рядом звенит трамвай, отделяемый тонкими сводами потолка.

Вниз по ступенькам спускается случайный прохожий. Щупает медленный пульс рука. Дышит в лицо, растирает щеки, даёт понюхать оставшийся алкоголь…

Обморок отступает. Никого.

В кофре вино и хлеб. Хватит ли до утра? Девочка медленно собирается и по мостовой в тишине, цокая толстой подошвой «гадов», по городу, помнящему звуки валторны спасителя и ноктюрн водосточных труб, пробирается, чтобы в тиши дожить до весны и улететь на юг, туда, где всегда весна, и больше не появляться в городе

Никогда!

Дома в кастрюлю льет чай, вино, кладет остатки сахара, пряности (корицу, гвоздику, бадьян, имбирь, черный перец, душистый перец, лавровый лист, кардамон, яблоки, изюм, орехи – всего этого нет, поэтому высохший кладет лимон), пьет напиток, приторно-терпкий на вкус, думает: «Поборюсь».

И засыпает.

В стране глухих громко работают радио, телевизоры, за гулом машин не услышать сопений уставших девочек, ложащихся в поздний час.

Безумная ночь нависает над городом.

На кухне ковшик кипящим глинтвейном заливает забытый включенным газ.

Сквозь пространство, время и стечение судеб

Хулиганы

Иллюзия

Мама

В зимнем лесу

Везде покой

Еще вчера

Истории

Друзьям

Были ли у меня друзья?!

Да, было их очень много: они просто так приходили, курили, с порога топтали, жевали, пили, катались летом ночами в Серебряный бор, а обратно по Маршала Жукова до рассвета пешком, ни на чем, не на что было, болтали, шли и смешно смеялись, долгими зимними вечерами ходили друг к другу в гости, скучали, молчали, слушали радио, грелись чаем, оставались на ночь без спросу, дарили радость, развеивали тоску и осень, на гитаре играли, записывали песни, свои и чужие, росли, подрастали и стали совсем большими, взрослыми, да куда-то все подевались, кто-то уехал, от кого-то уехал я, иногда я скучаю, иногда задаюсь вопросом:

– А был ли у вас я?

Пока ты спал

Не в Питере

На «Полях»

Снова на пятьдесят девятом, обратно на девятнадцатом, всматриваешься в знакомые лица – ни одного!.. Накатывают воспоминания, но не из детства и юности, скорее из снов, где гонишься за троллейбусом, оказываешься на пятачке аллеи имени Пушкина, магазина «Весна», везде, где было упущено и восполнено, сны только хорошие, но без смысла и без повода, как и вся жизнь…

Перекопано. Светофоры там, где их не должно быть, точнее, не было каких-то двадцать-пятнадцать лет назад. Незачем было. Вечно пустые перекрестки теперь забиты в половину одиннадцатого машинами. Догоняешь троллейбус, как во сне, возможно, там была явь, а тут сон, или наоборот – уже не понятно. Пять остановок. Приятно было видеть Матвеевых, крестника, такие родные, изменившиеся, не виделись пять лет. Она пополнела, он постарел, Андрюха вымахал, годы берут свое. Маринка, крестная, такая же, как и последнюю сотню лет, повзрослела, во взгляде много пережитого, она водолей, без слов понимаю ее. Посмотрел на себя в зеркало: взъерошенный, в растянутой кофте, наглый, язвливый, тоже как сотню лет назад, за то и любят, соскучились по молодости…

Обновились в мозгу картинки, теперь все нормально, обещал быть не позже чем через три года, забрать крестного, если что, забрать крестных всех за тысячу километров, лишнее, на то и рассчитывал, когда давал клятву богу четырежды…

Приехал на остановку.

Метро. Задремал в мыслях, приехал в центр города. Дворами пять минут. В гостинице туалет, душ, в кровати чувствую себя королем, не меньше. Глаза слипаются, до завтра! (Еще бы заказать шампунь, но лень же…)

Морок

В принципе есть два варианта: выпить в 23:30, расслабиться, похмелиться, отпиться ледяной водицей, проснуться с больной головою, отправиться на работу, повторить, не останавливаться, до ночи с пятницы на субботу, или еще вариант: быть благопристойным мужем, в теплой кровати трезвым, одеяло и простынь утюжить после душа горячим телом. В номере где-то +30, комнатная температура близится к температуре тела, открываю окно наружу. Шум машин. Запах бензина. Городу нет никакого дела до того, что я снова приехал. По Хитровке блуждает эхо, заплутавшее лет как триста, сегодня я, завтра другие. Падает тень. Пристально вглядываюсь в полукруглое здание, очки поправляя, показалось… Ко сну отходит воспитавший, родивший город, на часах уж почти двенадцать, отправляюсь ко сну тоже. Морок.

О форме и содержании

Я слышал, у вас форма вновь преобладает над содержанием… Говорят, упрямый. Приеду – проверю. Не люблю, когда деревья называют «зелеными насаждениями», они от этого вянут. Еду вкусить немного плесени в среднюю полосу России, покрытый мхом, так вам кажется? Ваши железные лошади еще не остыли, попробуйте-ка на них по стерне верхом. Листаю книгу о поедании человечины, ловлю то и дело соседский испуганный взгляд. Это всего лишь том Бродского в суперобложке для неврастеников, не люблю, когда по ночам храпят. Впрочем, сам буду, позвякивая подстаканником, прерывая сон протяжным смачным зевком, облекая в форму новую содержание, об остальном потом.

Пропал человек!

Пропал человек! Вы, наверно, слышали? Весь город увешан ориентировками! Его теперь знают толпы прохожих, собаки, милиция, переживают, наверное, может быть… Ушел под вечер в коричневой куртке, черной шапке, ботинках на толстой подошве, последний раз у метро его видели, у палатки с цветами, букет в урну с размаху был брошен. А после исчез, не перезвонил ни сестре, ни маме, ни жене с детьми, ни друзьям, ни на работу. Исчез. Пропал. Телефон выключен. Седьмого марта, с пятницы на субботу.

Когда немного затихли события, объявления сорвал весенний ветер, говорят, в аэропорту его заприметили, совпал по описаниям, или на вокзале узнали дети. Вот, в общем, и все…

Но самое интересное, что все, что рассказано, не совпадает с тем, что он видел сам. Он ушел из себя однажды, и его никто не видел уже два года, а теперь заметили, забеспокоились, конечно, поздно уже подключать спасателей и наклеивать почем зря беспорядочно объявления «Пропал человек!», «Ищу тебя!».

Гречишный мед

Этим летом

Я хочу тебя этим летом на руках, чтоб по полю ромашек, чтоб рассветы и чтоб закаты, чтоб пока мы не стали старше и не стали опять суровы, я хочу тебя этим летом, я хочу тебя снова и снова.

Я хочу твоим в брызгах пены любоваться красивым телом, прикасаться, любить и снова, чтоб в закате прекрасно пела. Чтоб с тобою по лунной дорожке уходить за волшебным светом, засыпать, утыкаясь в гриву или в спину, чтоб стало это наконец-то уже привычным. Просыпаться от пения птичек, а не от будильника звона, не спешить, не бежать, чтоб любила, обнимала, чтоб быть влюбленным.

Я хочу по дорогам разным просто взять бы тебя за руку или всю тебя взять в охапку, сильно, нежно прижать до хруста. Так давай же устроим лето уже на мой день рождения, в брызгах пены читать сонеты и любить до умопомрачения.

Кванты

Малыш, меньше атомов нынче нуклоны, адроны, кварки, но в моде только бозоны Хиггса. Если напиться, можно и углубиться, но не стоит. У меня это – абсолютный ноль, на дне, можно даже ниже, на уровень сумрака слоя но тоже не стоит. Разные определения одного и того же, откуда так чувствовать мир похоже можем? Родители разного поколения, изменение географии, разная жизнь, одинаковые страхи, радости и сомнения. Что это? Близость курчатовского излучения? Дальше – больше: единый эфир, слова, мысли одни разными определениями, одна волна иногда в разной фазе, но когда в одной – происходит необъяснимое… Я бы не взялся все выражать словами, что меж нами, но могу предложить повторить в реку одну дважды, трижды, по течению, против течения, пока хорошо, пока приходит спасение. И давай продолжать, моя радость, пока есть сейчас, есть место и время.

Осколки

Релакс

Счастье

Счастье – это когда кофе и плюшка с корицей, солнце в окно с утра и вечером в поле садится, это когда подоконник и теплый плед, горячая чашка глинтвейна и за окном идет снег, это когда на улицу после дождя, вдох полными легкими и все не зря, это когда любуешься талой рекой, нет никого поблизости, так что наедине с собой, это когда твой маленький человек смотрит на тебя и улыбается, добрый смех, это когда любимые в сердце твоем живы всегда и здоровы, весенний гром, это когда не смотрю на всю твою дурь и спесь, любят тебя, идиота, таким, какой есть, это когда кажется, тебя понимают, ты доверяешь и тебе в ответ доверяют, это когда третий час можно сидеть и просто молчать и говорить ничего не надо, все давно знаешь ты и тот, кто рядом, ты улыбаешься, тебе в ответ, если «пока» – «пока», если «привет» – «привет», это когда вокруг даже если «черт знает что», но ты знаешь, «по-любому будет все хорошо», да мало ли что еще: дыни, арбузы, сливы… Квинтэссенция счастья – быть счастливым!

На секунду

Сказочник

Когда за окном глухая ночь, собаки и дети спят, я достаю свой волшебный набор и начинаю плести твой наряд. Старые пяльцы карельской березы, спицы из корабельной сосны, и рядом в кресле преданный кот нежится в свете луны. Немного меланжевой пряжи любви самых весенних цветов впрядаю в тревожные мысли твои для милых и добрых снов. Немного блестящих и ярких нитей из елочной мишуры, ведь под запахи хвои и свежей сосны снятся самые сладкие сны. Где надо – гладью, где надо – крестом, где бахромой – через край, ты только сопи себе без забот и мыслями не мешай.

…

Когда за окном чуть брезжит рассвет и сладко зевает кот, ложится последний моток мулине и сон за собой зовет.

Прогноз погоды

Мне звонили сегодня из гидрометцентра, просили составить прогноз погоды, говорят, у вас так хорошо получается, и я удивился, но был не против.

Я говорю: ваше бабье лето продлится еще один день, не серчайте, потом слезы и сопли, и ночи темные, и сырость, и слякоть, и отчаяние.

Мне в ответ: ну вы что говорите, это совсем не то, что хотят наши слушательницы, они приготовились праздновать выходные, подсели к приемникам, развесили уши.

А я говорю: не стоит бояться, это ведь каждый год так случается, запасайтесь плечом верного друга или любимого, вареньем, сушками, медом, и чаем, и лимонами – это лучшее лекарство от одиночества, бывает, один или два закинул, и уже не так плакать хочется, теплый плед, подтаявшее мороженое, вставайте поздно, ложитесь рано…

Но меня оборвали на полуслове, и по радио началась реклама.

Сентябрь

Почему ты так не любишь сентябрь? Он ничуть не хуже любого другого.

Перемелется, перебесится… Повезет, так еще раз позволит встретиться снова…

Почему в твоих глазах отражается осень такой болью ее первого месяца?

Так природой задумано, все образуется. За перила и вверх по лестнице!

Почему глаза твои непутевые так печально смотрят в проемы оконные?

Дожди ведь грибные, совсем не холодные, и листва сединой еще не подернулась.

Бабье лето придет еще запоздалое, и согреет такое осеннее солнышко.

Откровенно, что было, уже невесомое, оно уже такое далекое, прошлое.

Так что, милая, все наладится, будешь целая и невредимая. У тебя ведь такие чудесные платьица!

(Как бы пережить эту зиму мне…)

Дзен-блюз