Савва (Ignis sanat)

Послушник. Савва Егорыч, голубчик, не надо!

Кондратий (слегка отступая). Потише, потише! Мы не в лесу, когда купцов резать можно. Тут и народ близко.

Савва (хмуро). Ну, рассказывай. Пойдем!

Кондратий. Зачем же идти? Я и тут все рассказать могу, – у меня секретов нет. Это у вас секреты, а я весь тут.

Савва. Ты врать тут будешь.

Кондратий (горячо, со слезами). Грех вам, Савва Егорыч, грех. За что обижаете человека? Что в луже видели? Грех вам, нехорошо!

Савва (с недоумением). Да что ты?

Кондратий. В такой день и врать я буду! Олимпиада Егоровна, хоть вы! Боже мой, Боже мой! Ведь нынче Христос воскрес, понимаете вы это?

Прибывает народ. Некоторые мельком оглядываются на группу с двумя монахами и, обертываясь, проходят.

Липа (взволнованно). Отец Кондратий…

Кондратий (бьет себя в грудь). Понимаете ли вы это? Э-эх! Жил всю жизнь, как мерзавец, и за что только Бог привел! Олимпиада Егоровна, понимаете вы это? Понимаете вы это? а!

Савва (в тяжелом недоумении). Говори толком! Будет хныкать.

Кондратий (машет рукой). Я на вас не сержусь. Вы что…

Савва. Говори толком!

Кондратий. Я Олимпиаде Егоровне расскажу, не вам. Знали вы меня, Олимпиада Егоровна, за пьяницу, за беспутного человека, – теперь послушайте. И вы (к Сперанскому) послушайте, молодой человек, вам это будет полезно: как Бог невидимо направляет.

Липа. Я вижу, отец Кондратий. Простите вы меня.

Кондратий. Бог простит, а я что!.. Так вот, Олимпиада Егоровна, ослушался я вашего совета и пошел к отцу игумену с этой самой адской машинкой. Воистину – адская! И рассказал я ему все как на духу, чистосердечно.

Сперанский (догадываясь). Так это… Какое странное событие…

Послушник (тихо). Ну, молчите же вы, ну вам-то что?

Кондратий. Да-с. Отец игумен даже пополовели. «Ах, ты, говорят, да ты знаешь, с кем ты дело-то имел?» – «Знаю», говорю, а сам трясусь. Ну, собрали они братию, посоветовались келейно и говорят мне: вот что, говорят, Кондратий, – избрал тебя Господь орудием Своей святой воли. Да. (Плачет.) Избрал тебя Господь орудием…

Липа. Ну-ну!

Кондратий. Да-с. Ступай ты, говорят, и положи машинку, как приказано, и заведи ее… Как следует! Пусть дьявольский-то помысел так весь и совершится, полностью. А мы с братией, говорят, пойдем да с тихим пением икону-то и вынесем. И вынесем. Вот дьявол в дураках и останется.

Савва. Ага!

Липа (удивленно). Постойте, отец Кондратий… Как же это?

Савва хохочет.

Кондратий. Погодите, Олимпиада Егоровна. А как, говорят, дьявольский помысел совершится, – мы ее, честную, назад поставим. Да-с. Ну и что тут делалось, как мы ее выносили, уже этого я рассказать вам не могу. Рыдает братия, петь никто не может. Горят это свечечки… маломало. А уж как вынесли мы ее в притвор, да как подумали, да как вспомнили… кто на ее святом месте… Лежим ниц округ иконы да горько-прегорько рыдаем – от жалости, от сокрушения: родной ты наш, сокровище ты наше, смилосердуйся над нами, вернись ты на свое место!

Липа плачет; послушник вытирает кулаком глаза.

Кондратий. А как трабабахнуло, как пошел по всей обители дым серный, дышать невозможно. (Шепотом.) И тут многие в дыму его увидели и от ужаса лишились чувств. Страшное дело! А уж как назад мы его понесли, да все без уговору «Христос воскресе» запели, – так что это такое было!

Савва. Ты слышишь, Липа?.. Да что с вами? Чего вы плачете все?

Послушник. Да жалко же очень, Савва Егорыч.

Савва. Да ведь вас же обманули! Или вы лжете все – слезами лжете?

Кондратий пренебрежительно машет рукой.

Липа (качая головой, плача). Нет, Савва… Ты этого не понимаешь. Господи, Господи!..

Кондратий. В вас Бога нет, оттого вы и не понимаете. У вас мысли одни, да гордость, да злость, оттого вы и не понимаете. Эх, Савва Егорыч, Савва Егорыч, хотели вы и меня погубить, а я вам скажу по-христиански: лучше бы на свет не рождались!

Савва. Да что ты говоришь! Что я, ослеп, что ли!

Кондратий (машет рукой, отворачивается). Кричите себе!

Послушник. Савва Егорыч, не надо кричать, не надо! Вон народ… они уж оглядываться начали.

Савва (кладет руку на плечо Кондратия, тихо). По слушай, я понимаю…

Конечно, при людях… Но ты ведь понимаешь, Кондратий, ты ведь умный человек, очень умный, что это чепуха. Подумай, брат, подумай. Ведь икону вынесли – какое же тут чудо?

Кондратий (сбрасывая руку, качает головой, громко). Не понимаете? Так-таки и не понимаете, а?

Савва (шепотом). Послушай, вспомни, что мы говорили…

Кондратий (громко). Нам шептаться с вами не о чем. А вы думаете, как чудо бывает? Эх, вы! Вот вы тоже человек умный, а простой вещи сообразить не можете: все ведь вы сделали, а? Все: и машинку мне дали, и взрыв был.

Все. А икона-то цела! Цела, я говорю, икона-то? Вот вы через это перескочите с вашим умом-то!

Липа (озираясь, возбужденно). Как это просто. Как это страшно. И я… И моими руками… Господи! (Падает на колени, устремив взоры в небо.)

Савва (дико смотрит на все, потом на Кондратия). Ну!

Кондратий (отступая, со страхом). Чего уставился?

Савва (кричит). Какой ты… дурак!

Кондратий (бледнея). Вы потише! Потише, говорю! Вы так не кричите, а то я как крикну!

Савва (мечется. Сперанскому). Что ты рот разинул, ты! Ведь ты философ, ты философ! Понимаешь, как они глупы: думают, что это чудо (смеется), думают, что это чудо!

Сперанский (отступая). Извините, Савва Егорыч, но с точки зрения… я не знаю!

Савва. Не знаешь?

Сперанский. Кто же знает? (С отчаянием кричит.) Мертвые только, Савва Егорыч, мертвые!

Кондратий. Ага! Прижало тебя… Антихрист!

Липа (с ужасом). Антихрист?

Услышав крик, подходят сперва те двое богомольцев, что пришли с Кондратием; к ним постепенно присоединяются другие, между прочим, человек в чуйке.

Первый богомолец. Что это, отец, а? Обнаружился?

Кондратий. Гляди, гляди, как его!

Савва. Вася, голубчик. Что же это они, а? Ты послушай, что же они говорят, что они говорят! Милый ты мой!..

Послушник (отступая). Савва Егорыч, не надо, не надо! Уходите отсюда.

Савва. Вася, Вася, ну ты, ты…

Послушник (кричит). Да не знаю же я! Ничего я не знаю! Я боюсь!

Липа (исступленно). Антихрист! Антихрист!

Второй богомолец. Слушай-ка! Слушай!

Кондратий. Ага! Прижало!.. Деньги-то твои на! Карманы прожгли, проклятые! На! На! На, антихристово семя! (Бросает деньги.)

Савва (поднимая руки как для удара). Я вас!

Первый богомолец. Ребята, не бойтесь! Сюда! Сюда!

Савва (крепко сжимая голову). Болит, болит… Тьма идет.

Кондратий. Корчить начало! Так! Так!

Липа. Антихрист!

Тюха (кричит). Савка! Савка!

Савва (мгновение глубокой, страшной задумчивости. Потом внезапно распрямляется, смотрит так, точно перед ним встал призрак, и с грозным торжеством кричит куда-то вдаль, поверх голов). Так, значит, правда! Я прав! Я прав!

Кондратий. Братцы, да что же! Это он икону! Это он!

Человек в чуйке (протискивается, озабоченно). Что тут, братцы, такое? Ага! Поймали? Который? Этот? Ну-ка ты! (Хватает Савву за рукав.)

Савва (рассеянно и злобно отбрасывает его). Прочь!

Голоса. Ишь ты!.. Не выпускай!

Кондратий. Бери его!

Послушник (кричит). Бежите! Савва Егорыч, бежите!

В течение дальнейшего Липа молится; Сперанский смотрит с жадным любопытством, и из-за его спины выглядывает Тюха. Все голоса сливаются в один испуганный, свирепый, дикий крик.

Голоса. С того боку! – Да, поди-ка сам! У тебя палка. – Эх, ты, и камня ни одного нету! – Держи, держи, уйдет!..

Человек в чуйке (поднявшись с земли, распоряжается). Обступи его, братцы, обступи! К реке-то ему ходу не давай, – убежит. Ну-ну, постарайся!..

Голоса. Иди сам. – Сунулся раз! – Напри – так! Хватай его, хватай! – Ага!..

Кондратий (визжит). Бей его, антихриста, бей!

Савва (опасность приводит его в себя. Оглядывается быстрым взглядом, намечает путь к реке и, серый, как пыль, от гнева, разом двигается вперед). Прочь, уроды!..

Голоса. Идет! Идет! Держи! Ох, братцы! Идет! Идет!

Отступают полукругом, валясь друг на друга, перед напирающим Саввой.

Кондратий начинает закрешивать его частыми, мелкими крестиками и так крестит его во все остальное время.

Савва (надвигаясь). Ну-у! Дорогу!.. Ну… поджали хвосты, собаки! Дорогу! Ну-у!

Голоса. Идет!

Навстречу Савве из толпы выходит царь Ирод и загораживает дорогу. Смотрит страшно. Савва подходит вплотную и останавливается.

Савва. Ну?

Короткая пауза и разговор почти вполголоса, почти спокойный.

Царь Ирод. Это ты?

Савва. А это ты? Пусти…

Царь Ирод. Человек?

Савва. Да. Пусти!

Царь Ирод. Спасителя хотел? Христа?

Савва. Тебя обманывают.

Царь Ирод. Люди могут обмануть, Христос нет. Как звать?

Савва. Савва. Посторонись, говорю!

Царь Ирод. Отпусти рабу Твоему Савве. Держись!

Тяжело бьет левой рукой, откуда Савва не ожидал удара. Савва падает на одно колено. Набрасывается толпа и подминает его.

Голоса. Бей его!.. Ага, так… Вертится!.. Бей!..

Послушник. Что же это, а-а-а!.. (С плачем, взявшись за голову, убегает.)

Савва (отчаянно борется; показываясь на минуту, страшный). Пустите… Го-о-о! (Падает.)

Голоса. Так его! – Раз! – Ага! – Бей! – Готов! – Нет еще! – Готов. – Да чего смотришь? – Бей! – Готов…

Голос. Ворочается.

Голоса. Бей!

Человек в чуйке. Петька, у тебя ножик! Ножиком его полосни! По горлу!

Петька (фальцетом). Нет, я его лучше – каблуком. Раз!

Кондратий (закрещивает). Господи Иисусе Христе! Господи Иисусе Христе…

Сзади отчаянные крики: «Выносят! Выносят!». В толпе избивающих движение; толпа редеет.

Голоса. Несут. – Да буде, готов! – Нет, я его еще разок. – На! – Как я его по морде! – Несут! – Братцы, несут! Несут!

Царь Ирод. Да будет вам! Обрадовались, зверье окаянное.

Голоса. Ей-Богу, несут! – Полежи тут, полежи. – Господи, не опоздать бы. – Да будет тебе! – А тебе-то жалко, – твоя голова, что ли? Разок один! Идем!

Разбегаются, открывая изуродованный труп Саввы.

Человек в чуйке. Эх, отволочь бы его, нехорошо тут при дороге. Грязно! Ребята! Слышь, ребята! Эх, народ!..

Уходит вслед за остальными, но уже навстречу валит толпа. Нестройный говор. Сперанский и Тюха осторожно подходят к трупу, становятся с обеих сторон на корточки и жадно рассматривают. Есть что-то звериное в их позах и вытянутых шеях.

Сперанский (таинственно, со зловещей убедительностью). Мертвый! Глаз нету!

Тюха (сквозь все морщинки его лица, превращая его в хаос, проступает неудержимый последний смех). Молчи! Молчи! (Зажимает рот рукою.)

Сперанский. А лицо спокойное, посмотрите, Антон Егорович. Оттого, что узнал правду!

Тюха (фыркает). Какая же у него… смешная… рожа! (Смеется.) Рожа!

Смеется. Смех прорывается сквозь пальцы, растет, становится неудержимым и переходит в визг. Вваливается толпа, закрывая собою труп, Сперанского и Тюху. На монастыре поднимается звон колоколов, как на Пасхе, и одновременно все поет тысячью голосов.

Толпа. «Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав. Христос…»

Липа (бросаясь в толпу, поет). Христос воскресе…

Толпа валит, заполняя все. Раскрытые рты, округлившиеся, расширенные глаза. Пронзительно кричат кликуши, порченые, бесноватые. Мгновенный крик: «задавили!». Замирающий откуда-то смех Тюхи. Победное пение растет, ширится, переходит в дикий рев, покрывая собою все остальное. Колокола.

Толпа (ревет). «Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав. Христос воскресе…»

Примечания