Еврейский блок с нотик

Родословная

Свет луны подобрался к окну,

Занавески в окошках колышутся,

Мамин голос не манит ко сну,

И рассказы семейные слышатся.

Как прошли мировую войну,

Про родню, Леонида Андреева,

Кем приходимся мы Шеншину

По орловскому генному дереву.

Про отца, про губернский архив,

Про ответы Орловского Загса,

У которого вечен мотив:

«Документы сожгли! Нет и фактов!»

На приокском родном берегу

Жили все, но как будто условно,

Я до трёх просчитать не смогу

Поколений моей родословной.

Под холодным мерцаньем луны

Мама спит. Но приходит бессонница,

Вместе с ней ощущенье стены

Между мною и прошлого звонницы.

Путь далёк от Орла в Тель-Авив,

Но от нашего генного дерева

Там родился мой внук, Даниил,

Он – родня Леонида Андреева.

Шабат Шалом

«Не зажигай огня во всех жилищах ваших в день Шабата»

«Не зажигай огня

во всех жилищах ваших в день Шабата».

Не зажигай огня, прошу, не зажигай,

При свете меноры субботний час заката

Соединил твой дом и твой Израйиль.

Шабат шалом, еврейский дом,

С заходом солнышка горят, мерцая, свечи.

Ирушалайм, Шабат шалом,

Лехайм, народ родной,

в субботний добрый вечер.

«Не зажигай огня

во всех жилищах ваших в день Шабата».

Не торопи судьбу, прошу, не торопи,

При свете меноры, по струнам пиццикато,

Наш старенький шпылар сыграет – потерпи.

Шабат шалом, еврейский дом,

С заходом солнышка горят, мерцая, свечи.

Ирушалайм, Шабат шалом,

Лехайм, народ родной,

в субботний добрый вечер.

«Не зажигай огня

во всех жилищах ваших в день Шабата».

Не оставляй мечту, похожую на сон,

При свете меноры и стрелки циферблата

Поторопят тебя вернуться на Сион.

Шабат шалом, еврейский дом,

С заходом солнышка горят, мерцая, свечи.

Ирушалайм, Шабат шалом,

Лехайм, народ родной,

в субботний добрый вечер.

Семья

Автор книги выражает сердечную благодарность семье калининградского художника Израила Матвеевича Гершбурга за предоставление в печать его картин.

Автопортрет

В автобусе

Белый Шпылар

Трагедии Бабьего Яра…

В нашем местечке, может в другом,

Всех не упомнишь, дело не в том.

В музыке скрипки, той что жива,

Вспомнят забытые идиш слова.

Шпылар играет, скрипка поёт,

Свадьбу справляет идиш народ,

Шпылар, шпылар, и у виска

Радости слёзы, свадьбы аркан.

Он на смычок положил канифоль,

Песню играет, идише боль,

Скрипочка, скрипка, скрипка, не плачь,

Прячет в улыбку слёзы скрипач.

Шпылар, шпылар идиша дар,

Таки не молод, таки не стар.

В чёрной жилетке белый шпылар

Утром положит скрипку в футляр.

Шпылар, шпылар, жизнь не легка,

Память местечка сердцу близка.

Скрипка с кларнетом, идиш слова,

Песня местечка осталась жива.

Шпилен, шпилен, в сердце пожар,

Все из местечек вспомнит шпылар,

Как на еврейский скорбный бульвар

Шли, чтобы вечно жить, в Бабий Яр.

Шли, чтобы вечно… Скрипка, поплачь,

Ты – очищенье, ты не палач.

Скрипочка, скрипка, вместе со мной,

Хаву Нагилу, скрипочка, спой.

Свадьбу играют, скрипка, не плачь,

Шпилен с улыбкой мудрый скрипач.

Только под утро скрипку в футляр

Трезво положит пьяный шпылар.

Иерусалим

Еврейская скрипка

Шла война… Всё казалось ошибкой…

По пожарам дорог фронтовых

Шёл солдат, как солдат. Только скрипка

Отличала его от других.

Он со скрипкой бросался в атаку,

На привалах, дымя табачком,

На броне, как шаман иль оракул,

Трогал струны заветным смычком.

Но бывало среди артобстрела

Скрипке вторил и брат-автомат,

Добавляли свои децибелы

Свист снарядов, разрывы гранат.

Укрывал он шинелькою скрипку

И на ночь клал в окоп, в самый низ,

Чтоб на утро, быть может не шибко,

Но сыграть Паганини «Каприз».

Для солдат, для друзей, тех кто рядом,

Чтоб забылась вся эта беда…

Мины свист, шквал огня, взрыв снаряда —

И смычок улетел в никуда…

А солдата нашли после боя —

Он на бруствере сверху лежал,

Холодеющей левой рукою

Он еврейскую скрипку держал.

Ветерок, нежно трогая струны:

«Моисей! Надо встать, надо жить!».

Но светили холодные луны,

Не пытаясь его воскресить.

Хоронили его на пригорке,

Дождь апрельский могилу кропил,

А сержант со своей гимнастёрки

«За отвагу» медаль прикрепил.

Ну а в мае, в году сорок пятом,

В год Победы святой, неземной

С похоронкой армейской солдата

Скрипка с фронта вернулась домой.

И сынишка солдата с улыбкой

Тронул струны – от звуков притих…

Это папы еврейская скрипка

Завещала играть для других.

У Стены Плача

Поэту Сэму Симкину

В час прощальный утри свои слёзы —

Так устроена жизнь. Не дыша,

Сторожит тёмно-красные розы

Отлетевшая к Богу душа.

Там она начинает светиться

Сквозь небесный, терновый венец,

Как звезда. И печали, и лица,

И страданья уйдут, наконец.

Ну, а розы – горящие свечи,

Знак печали, судьбы роковой

Будут с нами. С душою на встрече

В день прощания сороковой,

Оживут твои строчки по новой,

Озаренные ликом свечей.

Но «Воскресни!» священное слово

Лишь для Господа! Не для людей…

Евреи российской культуры

Изгои веков,

Веры, стран, городов,

Изгои прошедших столетий,

Изгои симфоний и книжных томов,

Евреев рождённые дети.

Изгои амвонов,

Святых алтарей,

Изгои печальных покоев,

Изгои томов и страниц словарей,

И кафедр научных изгои.

Изгои редакций,

Журнальных анкет,

И телепрограмм конъюктуры.

Госакциям премий – крутой турникет

Евреям российской культуры.

Изгои народов,

И рас, и племён.

Евреи – дыханье, движенье.

Хотя вы изгои, я вами пленён,

Вы – русских веков продолженье.

Три религии

Право славная кадриль

Глава из «поИмённого» представления

Право слово, право слово,

Право батюшка сказал,

Начинаем всё по новой,

Переходим в новый зал.

Левой, левой! Правой, правой!

Только с левою ходи,

Хоть стоит правофланговый

На пути твоей груди.

Право славная держава,

Право, матушка моя,

Слово влево, слово вправо,

Право славная семья.

Право славная Россия —

Делать что? Кто виноват?

Левых, правых замесили,

Замесили в аккурат.

Право славные обряды,

Право с Запада штаны,

Доставай с шкафов наряды

Всероссийской старины.

Право век Екатерины,

Право времечко Петра,

Право права всех банкиров,

Праву прав: «Виват! Ура!»

Право правы декабристы,

Право прав менталитет,

Право правы все артисты,

И, конечно, прав балет.

Право права командиров,

Право слов спокон веков,

В кабинетах и сортирах,

Право права дураков.

Право мысли, право слова,

Право музыки всегда,

Право шуток острослова,

Право писать хоть куда,

Право университетов,

Право власти и суда,

Право суверенитетов —

Это вам не ерунда.

Право славная обитель,

Право славные суды,

Право прав осведомитель

Нашей жизни ерунды.

Право славная реклама,

Право славные ЦТ,

Право папы, право мамы

Влево сделать фуэте.

Право славных журналистов,

Право прочих россиян,

Право сборной футболистов,

И евреев, и армян.

Право слово, право слово,

Право, батюшка, изволь,

Это слово, что обнова,

Что вдоль борта карамболь.

Право славная держава,

Право славные слова,

Право слова, слова права,

Право славная Москва.

Даже в скипетрах державы,

Посмотреть со стороны,

Смотрят влево, смотрят вправо

Двухголовые орлы.

Алте Захен (Старые вещи)

Обрезание

Весь мир театр, в театрах все евреи.

Так уж устроено у Бога мироздание,

И, взяв однажды бритву брадобрея,

Придумали евреи обрезание.

«Еврейской земли и российской культуры»

Страницы книг еврейского романа

Все цензоры не в силах побороть,

Хоть в «Гариках», известных, Губермана

Видна его обрезанная плоть.

Просторны, широки России земли,

Есть разные наречья и натура,

Но почему все люди мира внемлют

Явлению «еврейская культура»?

Египетской, папирусной закладкой

Пометил я страничку Губермана,

Чтоб разобраться-таки в жизни сладкой

Всемирного еврейского романа.

Четверостишья на двоих

«Гарикам» Губермана – «Веники» Андреева

Все авторские начислять Игорю.

(Гарик про Паоло Коэльо)

«К бумаге страстью занедужив…»

(Веник про Губерманьо)

К коротким строчкам занедужив,

Был Губерман мужик ледащий.

Пахал, скородил, сеял глубже,

От счастья писал чаем чаще.

«Я охладел к научным книжкам…»

Нет, просто он учёных не любил,

Душевный с ними не прошёл роман,

С учёными не пил и не шутил

Король четверостиший, Губерман.

«Как пахнут лучшие сыры…»

Совсем не пахнет Губерман,

Спроси Одессу иль Европу,

Но его строчек караван

Плывёт не от реки – от попы!

«Ловил я кайф, легко играя…»

За кайф в стихах придёт награда,

Что в жизни часто выпадала,

100 грамм тебе в воротах ада

И острый бутербродик с салом.

«Запретны шутки ниже паха…»

Все шутки Губермана ниже паха,

Их цензоры не могут побороть.

А он бежал в Израиль не от страха,

Там по душе его обрезанная плоть.

Кто за то ответит?

Тем, кто нынче алия

И кого здесь нету,

Не смогу я передать

Слов моих приветы.

Кто хозяин, кто лакей,

В этой нашей жизни?

У кого нет козырей

В дорогой Отчизне.

И скажу без дураков —

В зарубежных банках

Акций нет и нет счетов —

Бледная поганка.

Вот и я, что алия,

Вспоминай Плутарха —

Коли мало «мания»,

Нету олигарха.

За какие же грехи,

Что ни те, ни эти

Не прочтут мои стихи,

Кто за то ответит?..

Освящение Луны (Кидуш Левана)

Цикл сочинений, ОБ и ДЛЯ олигархов ими не оплаченный

Мишаня, Миша

Мише Ходорковскому

Сидели в камере в одной мы с Ходорковским,

На нашу шконку там кемарить залезал.

И был не питерский он фраер, не московский,

Всё понимал, за что тюремный срок мотал.

А мог сбежать, конечно, Миша до ареста,

Ведь разговорчик с Ходорковским был крутой,

Что в фирмах Юкоса кончается фиеста,

И у него всё может кончиться тюрьмой.

Ой, Миша, Мишка, золотой ты наш парниша,

Хотя в команде президентской не служил,

Ты мог, Мишаня, замутить с ментовской крышей,

Ведь ты же с Вовой до этапов корешил.

Средь пацанов ништяк был Миша, не пижончик,

В авторитете в комсомольские года,

Там наварил он ни один свой миллиончик,

Но на бюро его не дёрнули тогда.

Не гарцевал и не кутил по Куршавелям,

А банковал и строил вышки там и тут,

Конечно, знал, что прокурорские шинели,

Ему за вышки точно «вышку» не дадут.

Ой, Миша, Мишка, золотой ты наш парниша,

Хотя в команде президентской не служил,

Ты мог, Мишаня, замутить с ментовской крышей,

Ведь ты же с Вовой до этапов корешил.

И ни одна в России ксива или справка,

Не предвещали, что отмерено судьбой.

На всех дорогах, на твоих бензозаправках,

Из пистолетиков бензинчик тёк рекой.

В российских банках,

банках кипрских и швейцарских,

Гнал на счета капусту Юкоса король.

Любой банкир скользил, как будто на пуантах,

Ему давая ключ, ячейку и пароль.

Ой, Миша, Мишка, золотой ты наш парниша,

Хотя в команде президентской не служил,

Ты мог, Мишаня, замутить с ментовской крышей,

Ведь ты же с Вовой до этапов корешил.

Хоть не один, наверно, Миша миллиончик

Клал в государственный немерянный общак,

Но, скажем, понтом – Ходорковский

не Япончик

И как оратор, понимаешь, не Собчак.

Не прикрепил он депутатские лампасы,

Команду Челси не купил и остров свой.

Его вождём избрали там бы папуасы,

А он в политике нарвался на конвой.

Ой, Миша, Мишка, золотой ты наш парниша,

Хотя в команде президентской не служил,

Ты мог, Мишаня, замутить с ментовской крышей,

Ведь ты же с Вовой до этапов корешил.

Страной сегодня, по понятьям, правит Вова,

С огромной свитою псарей и звонарей,

А ты в малявах, по закону, пишешь снова,

Что Михаилы-то не редкость средь царей.

И Миша верит, что он станет президентом,

Ведь всех обиженных так любят на Руси,

Но до того, вообще, возможного момента

Парашу в камере всем надо выносить.

Израильтянин

Еврейские песни

Из дальних местечек,

Из тесных квартир,

Еврейской культуры обитель,

Еврейские песни

Прошли через мир

На идише и на иврите.

Хоть ветры им гнали

Навстречу войска,

Играли еврейские скрипки,

А «Тум балалайка»

Была комполка —

В еврейских мотивах улыбки.

Хоть шпылар кипу

Или шляпу надел,

На пляже напялил панаму,

Но слушает мир,

Коли шпылар запел

Про идише добрую маму.

Шалом и шалом,

Тем, со скрипкой в руке,

Кто песни еврейские знают!

Давида звезда

Не сорвётся в пике,

Раз музыку идиш играют.

А ты на Хайфе, а мы без кайфа

С материка на Магадан

Идёт этапом караван,

Скорее бы на нары на ночлег.

Бредём по снегу и по льду,

Колонной, четверо в ряду,

Шаг влево, вправо —

Вышка за побег.

С материка на Магадан этап немерянный,

Куда не глянь, вокруг снега и ветер северный.

А ты на Хайфе, на пляжу, в бикини с маечкой,

А мы без кайфа, по снежку, в сырых фуфаечках…

С материка на Магадан идёт этапом караван,

Всё вспоминаю, как у нас всё началось.

Как я с тобой гулял и пил,

Как шестисотый прикупил,

Как на Майями нам по месяцу жилось.

С материка на Магадан

Идёт этапом караван,

Вдруг поскользнулся я,

Упал на скользкий лёд,

И тут я понял все дела,

Меня, в натуре, предала,

Ведь ты с ментами

Шухарила наперёд.

С материка на Магадан

Наш караван ведёт пахан,

Ведёт этапом

Нашу каторжную Русь.

Шагаем мы в кичман с братвой

Под Магаданскою звездой.

Знай, отмотаю срок,

С тобою разберусь.

С материка на Магадан этап немерянный,

Куда не глянь, вокруг снега и ветер северный.

А ты на Хайфе, на пляжу, в бикини с маечкой,

А мы без кайфа, по снежку, в сырых фуфаечках.

Страна заветов

Азохенвейн

Я расскажу тебе про маму с папой.

Из дома выходя, свою кипу

Запрячет папа и наденет шляпу.

Азохенвейн! На русскую толпу.

Азохенвейн! Хочу спросить я папу,

Зачем везде он в шляпе,

А дома носит только лишь кипу?

Помчался папа в шляпе, побыстрее,

А весь перрон забили поутру,

По носу и по маме все евреи,

Азохенвейн! И скоро поезд сделает: «Ту-ту!»

Азохенвейн! Ой, мамочка, ой мама!

Спрошу тебя я прямо,

Ты что в карманчик клала на лету?

В вагончик с чемоданчиком быстрее,

В семь сорок провожают поезда.

Наш папа среди кучи ротозеев,

Азохенвейн! Забрался как всегда.

Азохенвейн! У папы чемоданчик,

С ним ехал на вокзальчик,

Тяжёленьким он был, ну прям беда.

На полку положил наш папа шляпу,

Потом штаны стал вешать на крючок,

А сбоку, где обрезано у папы,

Азохенвейн! Подрезан кошелёк.

Азохенвейн!

А в кошельке наш папа,

Обрезанный растяпа,

Нашёл лишь только медный пятачок.

Домой поплёлся наш любимый папа