- -
- 100%
- +
Ша уже спала, ее похрапывание слышалось из спальни даже здесь внизу. Сэм затихла у себя. Я заглядывала спросить, не нужно ли ей что-нибудь. Про Троя так и не смогла рассказать, но сестра, наверняка, сама слышала шум мотоцикла. Она ничего мне не ответила и продолжала лежать, уткнувшись лицом в стену. Ничего, однажды она поймет. Надеюсь, что поймет, потому что я сама уже плохо что-либо понимала. Правильно ли я поступила той ночью? Правильно ли я поступаю сейчас? Голова гудела, и я нервно покусывала губы, ощущая противный вкус крови во рту.
Сегодня, когда за Бэном придут его люди, лучше мне проследить за всем и единственной быть вовлеченной в этот побег. Я осторожно подставила небольшую тумбу к двери ша. Если она проснется посреди ночи, то не сможет сразу выйти из комнаты, а по шуму я моментально узнаю о ее пробуждении. Няне незачем видеть толпу изгнанников, разгуливающих по нашему дому, в противном случае, думается, она точно задаст не один вопрос. Лучше не рисковать.
Мысль об этих людях пугала меня. Не знаю, кого я ожидала увидеть: громил с кривыми зубами и в наколках? Растрепанных разбойников, увешанных оружием? Бэн не подходил ни под одно описание, но все же оставался Тенью, человеком из Пустоши. Кажется, для меня это уже не звучало совсем дико. Неужели привыкла? Глупое любопытство не переставало задумываться над тем, как изгнанники пройдут через Туман. Для меня это казалось сверхчеловечным. Ну, посмотрим, может, Бэн вообще мне солгал. Внутри нарастала необъяснимая тревога, мне сложно было усидеть на месте, и я переходила из одной комнаты в другую, пытаясь занять руки любой работой. Везде я оставила свет. Масляные лампы хоть немного разгоняли темноту, в которой, кажется, вполне можно было задохнуться. Электрического света у нас, конечно, нет – эта роскошь только для богачей или городских организаций. Я заставила себя сесть на диван и трусливо забралась на него с ногами. Мне так страшно! Мамочка, мне так страшно!
Видимо, я все же уснула. Глаза с трудом разлепились, будто их кто-то облил клеем, вокруг темнота, а за окном ничего не видно – Туман все еще не ушел. Я удивленно оглядываюсь, такое чувство, будто что-то меня разбудило, только мне пока никак не удается понять, что именно. Прислушиваюсь. Тишина такая, что мне хочется заорать или запеть песню, подыгрывая на кастрюлях, пошуметь хоть немного, не то я скоро сойду с ума. Мне померещился шепот. Да я точно с катушек слетела! А потом раздался легкий стук. Меня сковало в ужасе, а сердце забилось в бешеном ритме, так что я уже готовилась ловить его, когда оно пробьет дыру в моей груди. Кажется, даже машинально приподняла руки ладонями вверх. Снова стук. Мне так много об этом рассказывали, о том, как стучится Туман, но слушать страшилки – одно, испытывать вживую – совсем другое. Стук становится настойчивее, и снова слышится шепот. Теперь я точно уверена, что он идет от двери. Убежать, закричать, заплакать, хоть что-нибудь! Но я как в забвении поднимаюсь и приближаюсь к окну. Кажется, рядом с нашим домом какие-то тени, но все это может оказаться лишь обманом. Я буквально слышу, как за стеклом дышит Туман. Но что, если это за Бэном? От этой мысли отчего-то становится легче, и я все-таки приближаюсь к двери, прикладываюсь ухом, прислушиваюсь. Тук-тук – прямо в голову. Я вздрагиваю и выдавливаю дрожащее «кто». Вот что за трусиха, аж тошно!
– Друзья из страны дураков.
– Что? – я так удивилась, что даже перестала бояться.
– Друзья из страны дураков, – повторили снова, на этот раз чуть громче.
– Что за бред! – выпалила я. Это Туман решил надо мной поиздеваться?
– Вот придурок, он не сказал?
– Нет, не сказал, – чувство, будто я уже уезжаю в лечебницу для особых случаев.
– Девушка, мы за ним.
– О, я очень рада, – меня трясет от страха, и от этого ситуация раздражает еще больше.
– Девушка, вы издеваетесь?! Мы заберем своего! – голос звучит грозно, и я вдруг снова вспоминаю про Бэна. Страх сделал из меня чуть ли не дурочку. Но теперь мой голос звучит серьезно и настороженно, я полностью пришла в себя:
– Как я могу знать, что это не Туман говорит со мной?
– Мы уже назвали пароль.
– Но мне он неизвестен.
– Тогда тащите его задницу сюда.
Неплохая идея! И почему я решила, что незнакомцы будут шастать по моему дому, ведь можно даже не пустить их на порог! Интересно, как они стоят в Тумане?
Я быстро влетаю на чердак. Бэн не спит, а в ожидании сидит на кровати, его спина прямая, взгляд почти застыл.
– Идем. Только… только без фокусов, – стараюсь строить из себя смелого стража, но изгнанник только усмехается и расслабленной походкой покидает свое убежище. Он немного хромает, но в целом выглядит неплохо.
– Ты не сообщил мне пароль, – бурчу я ему в спину.
– Так ты больше и не заходила, – его голос так спокоен, что это раздражает. От меня не ускользает его быстрый взгляд на комнату Сэм. Как он догадался, что эта дверь ее?
– Передай своей сестре спасибо.
– Непременно,– мой голос меня выдает.
– Разве это против Закона? Благодарность? – он разворачивается. Даже в полутьме я вижу, как горят его глаза.
– Нет, – мне становится немного неловко. – Я передам. Обещаю.
Наконец, спустились. Он собирается открыть дверь, но я одергиваю его. Подхожу первая:
– Эй, вы там, ваш пароль? – А в ответ только тишина. – Пароль? Эй, вы здесь?
Я чувствую, как рядом напрягается Бэн, мне совсем не нравится его реакция, мне становится не по себе. Не могли же эти люди мне померещиться?
– Назовите пароль!
– Алиса… что-то не так, – его голос звенит у меня в ушах.
– Может, Туман обманул мое сознание?
– Нет, – он отрезает твердо. – Алиса, мне жаль…
– Что? – я резко разворачиваюсь.
Его лицо побледнело, а в глазах застыло непонятное скорбное выражение, и в этот момент комната заполняется яркими бликами сотен световых лучей, а воздух разрывает шум: топот ног, вой машин, шуршание раций и громкоговоритель: «Не пытайтесь бежать, вы окружены!» Я едва осознаю действительность, слышится звон разбитого стекла, и я вижу, как Бэн исчезает в оконном проеме. Голоса звучат еще громче, раздаются звуки выстрелов, и мое тело вздрагивает от каждого из них. Мерещится, будто весь воздух наполнился запахом крови. Я в панике, не знаю, бежать или прятаться, а в комнату тем временем через разбитое окно заползает Туман. Он лижет мои лодыжки и поднимается все выше и выше, вот уже я по колено в этом дыму. Все вокруг гудит, как рой пчел, огромных, гигантских, и вдруг дверь с грохотом слетает с петель, в комнату заваливается целая толпа вооруженных мужчин, их лиц не разобрать. Они сливаются в непонятные пятна. Раздается крик. Мой истошный, наполненный ужасом крик. Меня опрокидывают на пол и зажимают огромными ручищами. Я брыкаюсь ногами и руками, не переставая кричать. Горло сжимается от ужаса. Помогите! Какая-то вонь в носу, и чья-то рука стискивает мне лицо. Я умру, я точно умру! От звона в ушах становится больно. Меня убьют, убьют, убьют! Не могу пошевелить конечностями, они словно тонну прибавили в весе, вокруг одно огромное черное пятно, и оно все разрастается, засасывая меня внутрь. Я не разбираю своих мыслей, но, кажется, рыдаю. Помогите, кто-нибудь, помогите мне!
Глава 8
Бедная девочка потеряла путь,
Бедную девочку к дому не вернуть.
Бедная девочка вовсе не бедна,
Ведь эта девочка Город подвела.
Не вспомнят о девочке семья и друзья,
Потому что Город предавать нельзя!
Неизвестный автор (из рекомендованной литературы для младших классов)
Кажется, я все-таки умерла. Туман свел мое сознание с ума и сожрал мое тело. Только бы Сэм и ша не вышли из комнат! Я с трудом могу думать и едва могу шевелиться, голова гудит, словно меня запихнули внутрь музыкальной трубы. Какие-то обрывки произошедшего, отдельные пазлы никак не соединяются в единую картину. Я даже не уверена, что дышу, не уверена, что налетевшие на меня монстры не вырвали когтями мое сердце. Сжимаю и разжимаю пальцы, боль током прокатывается по руке, и тогда я понимаю, что еще жива. Не знаю, радоваться мне этому или нет. Не могу пошевелиться, что со мной сделали? Нужно открыть глаза, неизвестность еще страшнее. Что-то всплывает в памяти. Вспоминаю, как ударилась об пол, как сверху нависли гиганты с физиономиями троллей. Только бы не тронули Сэм и ша! С трудом открываю глаза, и их сразу режет неестественно яркий свет, белый, пронзительный. Стон вырывается сам по себе, и вдруг рядом раздается знакомый голос:
– Очнулась, наконец.
Где я его слышала раньше? Поворачиваю голову и пытаюсь привыкнуть к освещению. Темный силуэт посреди белых стен. Почему все такое яркое? Дергаю руками, ногами, что-то держит их. Теперь я могу разглядеть – меня связали ремнями, туго впивающимися в кожу, как опасного дикого животного. В панике пытаюсь освободиться, дергаюсь. Эта ограниченность движений лишает меня спокойствия и уверенности. Ощущаю себя подопытным кроликом.
– Перестань возиться!
Резко оборачиваюсь на говорящего, насколько мне позволяют путы. Дмитрий. Мой Аполлон сидит на стуле и устало, но недовольно смотрит на меня. Это знакомое лицо вселяет в меня надежду.
– Дмитрий, привет! – мне стало немного легче. – Что происходит? Помоги мне, пожалуйста!
В его глазах мелькает что-то новое для меня, пугающе холодное и отстраненное, и я с ужасом понимаю, что он не поможет, никто не поможет. Грудь сдавливают подступающие слезы, но я сжимаю кулаки и сдерживаю их.
– Так вот где ты работаешь. На ОБ, значит, – я не смотрю на него, лучше не видеть этого лица, лучше изучать эти странные лампы, этот высокий потолок.
– Да, Лис. Уже давно. И я никогда даже и предположить не мог, что встречусь здесь с тобой при подобных обстоятельствах.
– Зачем я здесь?
– Ты знаешь.
– Нет.
– Ты укрывала беглого преступника и собиралась передать его пособникам. Не волнуйся, все они мертвы теперь. Их показания нам не нужны.
Меня обдает холодной волной. Так просто он говорит о чьей-то смерти, мне становится противно.
– Я ничего не делала, – глупо бормочу я.
– Не нужно, Лис. Не делай все сложнее. Нам известно все. Только я никак не могу понять, зачем ты так поступила? Я всегда считал тебя умной и порядочной девушкой.
– Мне просто стало жаль раненого человека, – уже в который раз я повторила ту же фразу.
– Какая глупость! – в его голосе послышалось презрение. Как? Как Аполлон мог превратиться в такую гадину?
– Ты сама виновата во всем, – продолжал Дмитрий. – А я просто делаю свою работу. Те, кто живет в Пустоши – наши враги, и так будет всегда. Ничто не изменится, и мы защищаем Город от них. Это самое важное правило Объединений. Жаль, что ты его не поняла. Тебя допросят, а потом вынесут вердикт.
Он уже собирался уйти, но я воскликнула:
– Кто рассказал вам? Откуда вы узнали?
– Тот, кто помнит свой долг, и кто будет чтить его, несмотря ни на что. Трой поступил благородно, он спас и тебя, и всех нас!
Дмитрий вышел, а я начала задыхаться. Не верю! Трой не сдал бы меня никогда! Ложь! Бред! Невозможно! Меня захлестывало от паники, слезы лились сами по себе. И эта лампа светила прямо в лицо, словно хотела выжечь мои глаза, и этот ее чуть гудящий звук, и это одиночество. «Трой! – я закричала почти неосознанно. – Трой! Где ты? Забери меня! Пожалуйста, забери меня!» Мне хотелось, чтобы он услышал мой вопль, пришел и сказал, что все будет хорошо. Внезапно дверь хлопнула, и на мгновение я даже поверила, что это он. Но я ошиблась.
– Потише, девочка, зачем же так надрываться? – худая женщина с обветренной сухой кожей, обтянувшей узкое лицо, с черной копной волос, собранных в пучок, в строгом костюме и с черно-кремовой кошкой на поводке, следящей за мной голубыми глазищами. Домашние животные в нашем мире – признак богатства, их содержание требует невероятных средств. Я узнала эту женщину, все в Городе знали это лицо, но та все равно представилась:
– Анна Сесилия Брон, – улыбнулась она, – руководитель отдела безопасности. Я немного пообщаюсь с тобой и затем сообщу тебе вердикт по поводу твоей дальнейшей судьбы.
Все ее движения были изящны, говорила она плавно, но я не сомневалась, что лидер ОБ – это жесткий и расчетливый человек. Тот, кто и нужен на подобную должность.
– А как же суд? – вырвалось у меня.
– Ну, если это так принципиально, то считай, что ты уже на нем. – Я сглотнула, а ее улыбка так и продолжала раздражать мой взгляд. – Твое имя Алиса Кастерли?
– Да.
– А вот и нет.
– Простите?
– Имена твоих родителей Эрик и Наоми Кастерли?
– Да.
– Неправда.
– Да о чем вы? Я не понимаю!
– Имя твоей сестры Саманта Кастерли?
– Да, но что…
– Очередная ошибка.
– Перестаньте!
– Только я могу тут что-то требовать, девочка. Лежи тихо и жди, когда я задам вопрос, – в ее голосе послышались стальные нотки, и я поежилась от дурного предчувствия. – У Эрика и Наоми Кастерли, бравых охотников Города, была только одна дочь – Саманта. А ты – другая кровь.
«Другая кровь!» – слова Сэм всплыли откуда-то из глубины памяти, то, как она кинула эту фразу мне в лицо. И вот сейчас то же самое. Я приемная? Не может быть! Сестра и ша знали? Здесь все пытаются обмануть меня!
– Это ложь, – мой голос прозвучал уверенно.
– Твои родители, биологические я имею в виду, Дэвид и Катерина Макклейн. Они были Тенями и всю свою жизнь провели в Пустоши. Насколько мне известно, они и родились там, так же, как и ты. Во время охоты Дэвид и Катерина были убиты четой Кастерли, и Наоми проявила жалость, – она бросила на меня многозначительный взгляд, – и забрала младенца к себе. Она боялась, что никогда не сможет иметь детей. Тебя вбили в систему, метки на твоей руке не было, ведь ты никогда не жила в Объединениях, так что никаких проблем не должно было возникнуть. Хотя я предупреждала их обоих, что таковые однажды произойдут, ведь у тебя изначально подпорченная кровь. Ну, вот и доказательство моей правоты! Ты на допросе в отделе безопасности и обвиняешься в позорнейшем и удручающем преступлении. Хорошо хоть, Эрик и Наоми этого не видят.
Меня словно бросили в кипяток, а потом резко в холодную воду, казалось, что я разваливаюсь на атомы и больше никогда не смогу соединиться вновь. Одни мои родители убили других моих родителей, а потом сами погибли в Пустоши? Мне не удалось сдержать нервный смех. Это слишком много для одного человека. На мгновение показалось, что меня вырвет.
– Так, Алиса. Мы разобрались с твоей личностью, давай поговорим о том, что ты натворила.
– Почему вы не можете просто оставить меня? – я еле шевелила губами.
– Итак, я хочу получить лишь пару ответов. Зачем ты позволила изгнаннику войти в дом?
– Он истекал кровью, умирал, вам же, наверняка, уже все известно, – устало повторила я.
– Да, разумеется. Это всего лишь формальности. Он тебе что-нибудь рассказывал про Пустошь или об изгнанниках?
– Они могут ходить во время Тумана.
– Да, это уже не новость.
– Это все.
– Надеюсь, Алиса, ты понимаешь, что находишься не в том положении, чтобы скрывать что-либо. Ложь только все усугубит. Ты говоришь правду?
– Он больше ничего мне не говорил.
– Что ж, ладно. Почему ты решила впустить в дом его сторонников?
– Они хотели уйти обратно за стены.
– И ты могла позволить бежать преступникам?
– Я не слышала, что бы они что-то нарушили.
– На них метка, этого уже должно быть достаточно. Ты все прекрасно понимала, но готова была их отпустить.
– Я просто пожалела…
– Не стоило.
– Мне уже говорили.
– И правильно делали. Я полагаю, ты намекаешь на своего друга Троя? – меня передернуло, и это не укрылось от взгляда Брон. – Не думай о нем плохо, Алиса. Юноша хотел спасти тебя. Он боялся, что Тени станут пытать вас, попробуют выяснить любую возможную информацию о нашей системе, ее слабостях. Так и было бы. Он умолял помочь тебе, сказал, что ты добрая и наивная девушка и не смогла справиться со своим милосердием. Мальчишка был так напуган, но неужели он, будущий охотник, не догадывался, куда тебя приведут? Он способный юноша, но, кажется, не очень хорошо разбирается в работе системы и… в людях. Но ничего, мы это поправим.
Слезы попадали мне в рот, мне никак не удавалось сдержать их. Трой, какой же ты дурак!
– Он не вытащит меня, да? Вы меня убьете?
– Мы не тираны и не убийцы, Алиса, но за ошибку придется расплатиться. Если все мы будем безнаказанно следовать своим слабостям, то куда же это приведет наш мир? Туда же, где он был до появления Объединений. Скажи, девочка, если бы был шанс вернуться назад, ты бы помогла тому человеку, зная о том, что ждет в будущем?
– К чему рассуждать, если это невозможно?
– Ты не уверена? Как бы ни были плохи твои дела сейчас, ты не знаешь, смогла бы ты смотреть на него, умирающего. Дурное решение, дурной поступок. Ты предала Город.
Я до боли сжала кулаки и ничего не смогла ответить. Я никого не предавала, никого…Я просто…
– Еще один вопрос, Алиса. Когда патруль вошел в дом…
– Вломился…
– Что?
– Он вломился в дом.
– Не придирайся. Дверь Саманты была закрыта с наружной стороны, а комната вашей няни забаррикадирована тумбой, это ты сделала? Зачем?
– Не хотела, чтобы они случайно увидели Теней.
– То есть, они были не в курсе? Но как они не заметили его в собственном доме?
– Они боятся ходить на чердак из-за глупых суеверий. К тому же, расскажи я об этом сестре, она бы точно вызвала стражей. Смерть родителей заставила ее возненавидеть Пустошь и всех, кто там существует, а про ша и говорить нечего.
– Ну, мы это еще проверим, – она встала, разговор был окончен.
Советник внимательно посмотрела на меня, и я приготовилась услышать ее вердикт. Я почти ничего не чувствовала, слишком устала.
– Это недопустимая ситуация, а Закон не прощает ничего. Мне жаль, Алиса, но ты подвела память Эрика и Наоми Кастерли, а изменить прошлое мы не в силах. Тебе сделают метку, и система забудет о тебе навсегда!
Ее каблуки застучали по полу, а я в ужасе приподнялась:
– Постойте, что?! Только не метку! Лучше сразу убейте меня!
– Я же говорила тебе, – она на секунду задержалась в дверях, – мы не убийцы.
– Нет, нет, пожалуйста! – Я думала, что никогда больше не смогу чувствовать страх больший, чем в прошедшую ночь, но ошибалась. Сейчас я снова кричала в ужасе. Они отправят меня в Пустошь, выставят за стены! – Лучше убейте меня! Прошу вас, только не метку!
Брон уже вышла, а в комнату заскользили белые силуэты, которые везли за собой какой-то аппарат, грохочущий на круглых ножках и напоминающий уродливое пузатое чудовище.
– Нет-нет-нет! – я отчаянно пыталась вырваться из ремней, это причиняло дикую боль, но мне было не до нее.
– Держи крепче! – раздался чей-то властный голос.
Я почувствовала небольшую свободу, видимо, они развязали одну руку, чтобы сделать метку. Это был единственный шанс. Я попыталась ударить и приподнялась, но меня с силой прижали обратно. Кажется, я кого-то укусила, и мне со злостью дали затрещину. Это на мгновение выбило меня из колеи, щека пламенела, а голову намертво прижали к кушетке. Не могу вздохнуть. Не могу пошевелиться. Помогите! Трой, где ты? Мне больно, больно! Я не могу совладать со своей паникой. Воздуха, как же не хватает воздуха!
– Дерется, как звереныш! – чей-то противный голос.
– Делаем без анестезии?
– Да, она слишком бойкая, можем не успеть.
Я едва понимала их разговор, но страх накатывал почему-то еще сильнее.
– Так, мы готовы, начинаем?
– Да, мы держим.
Словно ток проходит сквозь тело. Я задыхаюсь от собственного крика. Я умру. Это конец.
Приходить в сознание тяжелее, чем когда-либо. Голова раскалывается на кусочки, горло сильно першит, тело какое-то не мое, будто его превратили в нечто вязкое и расплывающееся. Я жалею, что очнулась. Мое сознание еще в темноте, но боль уже отбивает чечетку по всей левой руке, а я даже ей и не шевелила. Гудение вокруг или внутри черепа, не разобрать, чувствую, как разгораются огнем лоб и щеки. В памяти мелькают чьи-то лица, склонившиеся надо мной, слышатся обрывки разговоров, и мне становится противно от всех этих людей, от Города, от системы, от всего этого мира. Я не хочу даже открывать глаза. Кажется, если этого не сделаешь, то метка Тени, метка изгнанника волшебным образом испарится с моей руки. Но этого никогда не случится. Мне становится страшно за Сэм и ша. Сестра еще слишком юная, а няне в ее почетном возрасте подобного точно не выдержать. Смогу ли я увидеться с ними в последний раз, прежде чем меня выставят за стены?
– Алиса? – голос раздается словно из другой комнаты, но я чувствую, что его обладатель здесь, совсем рядом. – Ты очнулась? – он звучит как-то робко, неуверенно, хотя совсем недавно Дмитрий говорил в другом тоне.
Я разлепляю глаза, в комнате полумрак, но так даже лучше, дурацкая лампа больше не выжигает мне глазницы.
– Кивни, если понимаешь, что я говорю.
Неохотный кивок. Я пытаюсь различить его лицо. Странно, выражение мягкое и жалостливое. Хочу что-то произнести, но из горла вырывается только сдавленный хрип.
– Не спеши. После… – он запинается. – После процедуры твоему телу нужно восстановиться, да и, вероятно, ты голос сорвала. Я должен перевести тебя в другую комнату. Давай, помогу подняться.
Он кладет одну руку мне под спину, другой хватается за плечо, очень осторожно и нежно, я чувствую и понимаю это, но все равно раздраженно хочу отдернуться. Однако получается лишь слабое непонятное движение. Дмитрий даже не обращает на него внимания, хотя я уверена, он не мог не заметить. Его ладони широкие и теплые, я улавливаю от него легкий запах мыла или чего-то подобного. Не понимаю, почему я замечаю столько разных мелочей. У него серьга в ухе, которой раньше, кажется, не было, или же я просто ее не видела? А еще у него странный цвет обуви, какой-то серо-зеленый. Противный.
– Ботинки – дрянь, – хриплю я, и Дмитрий на мгновение столбенеет. Это явно не то, что он ожидал от меня услышать. Он усмехается:
– Знаю. Подарок отца, ношу только ради него.
Дмитрий помогает мне сесть, и я невольно испытываю чувство благодарности за то, что он продолжает меня держать. Голова слегка кружится, а к горлу подступает тошнота. Не уверена, что смогу сейчас и шаг сделать. Он улавливает мое состояние и предлагает:
– Немного посиди, может, станет легче. Не торопись, – его заботливый тон злит меня, но сил, чтобы показать это, нет совсем.
– Когда она… Когда меня… – не могу произнести вслух.
– Завтра ночью, – его голос дрогнул. Как странно! – Алиса, мне, правда, жаль!
– Да ну? Недавно ты так не считал, – как же больно говорить! Горло словно режут перочинными ножами.
– Лис, я… Я думаю, что ты сделала ужасную ошибку, и не понимаю тебя. Но… но такого вердикта не предполагал. Тебе даже нет двадцати трех, такое наказание немыслимо! Я не ожидал, правда, Лис. Будь мое право решать, я бы не поступил таким образом. Мне очень жаль!
– Думаешь, твое сочувствие мне чем-то поможет? – огрызнулась я. – Да пошел ты со своей жалостью!
Я вырвала руку, но покачнулась, и Дмитрию снова пришлось ухватить меня. Сил нет совсем, словно всю мою энергию выкачали из тела. В груди нарастала боль, и я, наконец, решилась посмотреть на левое запястье. Три пунктирные линии, окрашенные несколькими каплями крови, еще не переставшей сочиться из раны. Так уходит моя привычная жизнь, капля за каплей, она покидает меня. Мое тело нервно затрясло, а я как загипнотизированная продолжала смотреть на эту метку.
– Лис… – не говори со мной! Я тебя ненавижу, ненавижу вас всех! – Алиса, прости…
И тут моя боль вырвалась наружу вместе с потоками слез. Я даже не заметила, как оказалась на плече Дмитрия, и как он робко приобнял меня. Он гладил меня по волосам, но ничего не говорил, за что я снова ощутила к нему невольную благодарность. В моем случае все было кончено, и лживые слова о том, что все наладится, были уже ни к чему.
– Ты хочешь попросить что-нибудь? – вдруг произнес он. Я отстранилась и задумалась лишь на мгновение:
– Да. Сэм и ша ничего не знали. Удостоверься, чтобы с ними все было в порядке.
– Хорошо.
– И могу я с ними попрощаться? С Бетти еще и… с Троем?
– Думаю, можно устроить. Встречи вроде как не запрещены.
– Спасибо! – я попыталась выдавить из себя улыбку.
– Здесь не за что благодарить. Но Лис, ты уверена, что хочешь увидеться с Троем?
– Да, уверена.
– Только постарайся понять его.
– Не надо. Сама разберусь.
– Конечно! – он усмехнулся. – Пора идти.
Я аккуратно встала, Дмитрий поддерживал меня. Но всего через несколько шагов я повалилась, едва сохраняя себя в сознании. Он вздохнул и подхватил меня на руки. А дальше – светлые коридоры, голоса, шаги и снова забытье.