Гражданка начальница

Его удивлению не было предела. И Галка только теперь увидела, что это был молодой симпатичный мужчина.

– Ладно, поехали.

Закурив, он стал выруливать из-под корней дерева на дорогу, огибая другие коряги. И Галка испугалась, с трепещущим сердцем она только теперь поняла, что могла бы уже навечно лежать под этими корнями, небрежно, наспех засыпанная землей и вряд ли кто-либо нашел бы ее тело. Ей повезло с этим водителем. Но все было уже позади и мужчина, проникшийся к ней сочувствием, давал советы, как лучше поступить дальше. Нужно сейчас приехать к дому родителей жениха, зайти и переночевать, а уже утром решать, что делать. Его советы совпадали с ее решением, которое она приняла, стоя на песке неподалеку от волн. «Иначе, – продолжал водитель, – попадешься к другому, он тебя не пожалеет».

Да, она это уже поняла и была благодарна незнакомцу, преподнесшему ей хороший урок на будущее. Подъехав к дому Марионаса, водитель предложил: «Я пойду на разведку, узнаю у его матери, не появился ли ее сын».

Через несколько минут он возвратился к машине с женщиной, с причитаниями она протянула Галке руки и буквально вытащила ее из машины. Шофер успел шепнуть ей: «Надо было сразу же идти к ним, его родителям, а не ехать к морю. Счастья тебе». Галка отдала ему деньги за поездку, поблагодарила и направилась с матерью Марионаса в дом. В освещенной комнате дома, она увидела накрытый празднично длинный стол, вокруг которого сидели люди, при ее появлении все всполошились, бросились к ней, целовали, обнимали, говорили, перебивая друг друга. Сняли с нее пальто и усадили во главе стола. Галка устала и переволновалась за время путешествия, и теперь наблюдала как бы со стороны свою встречу с родными Марионаса. Ее совсем не радовал такой теплый прием, в мозгу стучал один единственный вопрос: «Где же он?».

Люди сели за стол, мать их по очереди представила Галке. Отец Марионоса поднял бокал с вином, произнес какой-то тост в ее честь, все выпили и, пока закусывали, Галка задала свой вопрос вслух. За столом все затихли, а мать Марионаса ласково сказала: «Он скоро вернется, уехал на несколько дней в другой город. А ты поживешь у нас».

– Получал ли он мою телеграмму о приезде, ведь меня никто не встретил на вокзале?

– Да. Он ее получил, но встретить не смог, нужно было срочно уезжать. А мы ведь не знали тебя в лицо, а потому ждали дома. Где же так долго ты была, мы все переволновались? Поезд опоздал?

– Мать с участием смотрела на Галку, ожидая ответа.

– Да. Опоздал, – вздохнув, ответила она, при этом думая обреченно: «Вот и все, придется завтра уезжать, так и не повидавшись с ним. И зачем только я приехала?»

И ей хотелось рыдать во весь голос, чтобы освободиться от тяжести в груди. В словах матери она чувствовала ложь, значит, ей незачем оставаться здесь и ждать возвращения Марионаса, надо ехать на занятия, отпросилась ненадолго, и матери своей ничего не сказала. Правда, Света в курсе ее поездки. Не зря она ее отговаривала от этого шага. Галка сидела не притрагиваясь к блюдам, выставленным на столе, а люди, пришедшие посмотреть на невесту Марионаса и, несмотря на поздний час не разошедшиеся по домам, уговаривали ее остаться в гостях на несколько дней, дождаться Марионаса, а пока, с завтрашнего дня, заняться экскурсией по городу. Она сидела за столом, окруженная вниманием людей, слушала их разговоры и чутко прислушивалась к тишине улицы за стенами дома. И вдруг услышала еле слышный звук подъехавшей к дому машины и сразу поняла, это приехал он, хотела сразу встать, но не смогла, ноги отказались слушаться, она как будто приросла к стулу, и только напряженный взгляд был устремлен на закрытую дверь комнаты, в которой должен был появиться он. Обостренным слухом она услышала звук хлопнувшей входной двери, быстрые шаги по прихожей, затем резкими рывком распахнулась комнатная дверь, и на пороге появился он, Марионас. Глаза их встретились, Галка попыталась встать ему навстречу, но не смогла. Он шагнул к ней и, подняв со стула, прижал к себе, целуя. Она была в полубессознательном состоянии. Гости повскакивали из-за стола, засуетились вокруг них, что-то говоря по-литовски. О чем-то спросила мать, он резко ей отвечал, продолжая сжимать Галку в объятьях. Увидев, что она приходит в себя, сказал: «Здравствуй, с приездом, моя дорогая. Не смог уехать, не повидав тебя сразу. Где твои вещи, мы сейчас уйдем отсюда». Она молча указала на свою сумку и пальто. Не обращая внимания на попытки матери остановить его, взял Галку за руку: «Пойдем». «Почему и куда мы пойдем с тобой ночью из дома?» – забеспокоилась она. Не отвечая на вопросы, он взял ее сумку, помог надеть пальто и, выйдя из дома, посадил рядом с собой в поджидавшую его машину, что-то сказал водителю, и машина тронулась с места. Они сидели держась за руки и разглядывали друг друга. За прошедший год он не изменился, был все так же красив, а темно-зеленый плащ подчеркивал черноту его густой шевелюры.

– Сейчас мы приедем в аэропорт, и я откажусь от поездки. Полечу позже. Посиди в машине, я скоро вернусь.

Он вышел из остановившейся машины и ушел. В ожидании Галка вынула из сумки пачку сигарет и закурила, но тут же увидела, что Марионас возвращается. Сев рядом с ней, он спросил неодобрительно: «Ты что, стала курить?» Этот вопрос и интонация очень удавили ее, ведь он же сам учил ее этому занятию, но, ничего не возразив в ответ, она молча выбросила сигарету в окно. Марионас что-то снова сказал водителю, и они поехали. «Куда мы сейчас едем?» – поинтересовалась она. «К моему другу», – обнимая ее, сказал Марионас. Вскоре они вышли из машины возле какого-то дома. Близился рассвет, и на улице было по-утреннему свежо. Молча войдя в подъезд жилого дома, Марионас стал звонить в дверь одной из квартир, о чем-то переговорил с заспанным мужчиной, вышедшим на звонок, и через несколько минут ожидания возле двери этот мужчина покинул квартиру, а они с Марионасом прошли в одну из комнат. Здесь стояла большая металлическая кровать со смятым бельем, по-видимому, на ней только что спал тот самый мужчина. Рядом с кроватью стоял стол, на котором в подсвечнике стояли наполовину обгоревшие свечи, возле стола два стула. «Раздевайся, уже четвертый час ночи, надо поспать», – деловито и сухо произнес Марионас, не прикасаясь к Галке, и, торопливо раздевшись, лег в постель. Она села на стул и не двигалась с места. Ей совсем не хотелось ложиться в эту чужую смятую постель. Подождав, он раздраженно спросил: «Почему ты не ложишься ко мне? Ложись, я жду». Помолчав, она спросила: «Почему ты не писал мне?» «Мне было некогда писать», – он уже начинал злиться, быстро встал с постели, шагнул к ней и начал раздевать. Подчиняясь его рукам, она думала: «Ну вот, мой любимый человек, по которому я сходила с ума, особенно последний год, в разлуке, мне не было жизни без него, наконец-то передо мной, но я не испытываю радости и совсем его не знаю, а сейчас произойдет то, к чему он так стремился со дня первой нашей встречи. Не надо было ехать сюда». На душе было горько, но, Галина подчинилась. Без предисловий, обхватив ее тело руками и впившись в губы, он попытался овладеть ею, но, выскользнув из-под него, она отодвинулась на край кровати. Вторая попытка также не принесла ему успеха, тогда в гневе он сказал: «Нагулялась за этот год с артистами, а теперь изображаешь целомудренную? Ты никогда не любила меня, только мучила, а теперь, приехав, снова решила этим заняться?»

– Хорошо, я буду твоей, так как очень люблю тебя, ведь поэтому я здесь.

Не дослушав, он грубо навалился на нее всем телом. Мгновение – и ей показалось, что ее плоть разрывают на части. Стиснув зубы и вцепившись в металлическую перекладину изголовья, она мучительно переносила эту экзекуцию, временами делая безуспешные попытки освободиться, жалобно прося: «Отпусти меня». «Подожди, сейчас», – отвечал он, ловя ртом ее губы.

Казалось, прошла целая вечность до момента, когда насытившись, он лег рядом с ней, учащенно дыша. Полежав молча минуты три, попросил ее приподняться. Не понимая причины этой просьбы, она спросила: «Мы что, уйдем сейчас отсюда?»

– Нет, просто встань с места ненадолго.

Уставшая, она послушно села в ногах. Взяв стоявшую на столике свечу, он зажег ее и обследовал смятую простынь. Галка увидела на том месте, где она только что лежала, кровавое пятно. «Сейчас бы прикрепить эту простынь к древку, вскочить на коня и проскакать по городу, радуя народ целомудренностью невесты», – с ироничной злостью подумала она, вспомнив из прочитанных книг ритуал, бытовавший когда-то давно у некоторых народов. Марионас прервал ее мысли, загасив свечку, обнял ее, целуя: «Ложись ко мне рядышком». По его тону она поняла, что он доволен. Так, держа ее в своих объятьях, он и уснул. Галка лежала без сна, боясь шевельнуться, думала о произошедшем, не зная, что же будет дальше. От долгого лежания в одной позе тело начало затекать. Сделав попытку освободиться из объятий, она невольно разбудила Марионаса, и он сразу захотел близости, она подчинилась, испытывая все те же ощущения, что и в первый раз.

«Неужели вот это и называется любовью?» – думала она, молча перенося его страсть. Потом они лежали рядом и разговаривали о том, как жили прошедший год друг без друга. «У меня рабочие дела в другом городе, сегодня я отвезу тебя к своим родителям, побудешь у них до моего возвращения три дня, я вернусь, и мы подадим заявление на оформление наших отношений», – планировал он. Но ей хотелось оказаться дома с мамой, в худшем случае со Светой и поплакаться. Вслух сказала: «Нет. Если у тебя срочные дела, то я вернусь к себе домой, вернее на учебу, а перед Новым годом ты приезжай ко мне сам. У меня начнутся каникулы, и мы распишемся с тобой в моем родном поселке».

Он не соглашался с такими условиями, заявил: «Учебу тебе надо бросить. Приедешь ко мне жить, а брак мы зарегистрируем сейчас, съездишь за своими вещами и вернешься. Жить будем пока у моих родителей».

Наступило утро. Одевшись они вышли на улицу. Несмотря на почти конец октября, было тепло, деревья еще не сбросили свой разноцветный осенний наряд, в воздухе летали паутинки, словно продолжалось бабье лето. Они шли по солнечной улице, взявшись за руки, в свете дня любуясь друг другом. Встречные прохожие с интересом разглядывали эту влюбленную пару. Это поднимало Галкино настроение, неприятный осадок прошел, она снова была счастлива. Они продолжали начатый в постели разговор. Он не убедил ее в необходимости бросить учебу, она решила сейчас уехать, взяв с него обещание встретить Новый год вместе, лучше у нее. Он согласился, купил ей на вокзале билет на обратную дорогу.

– Ты изменилась за прошедший год не только внешне, но и внутренне, расцвела и повзрослела. Я люблю тебя.

Он смотрел на нее своими красивыми зелеными глазами. Галке совсем не хотелось расставаться с ним ни на минуту, но она вошла в вагон, взглянула на стоявшего на перроне Марионаса и спросила себя: «Ну за что я люблю тебя так сильно, за что?». Слезы застилали глаза, но она крепилась и не давала им волю.

Поезд тронулся, Марионас послал ей через окно воздушный поцелуй. Он улыбался, видимо, стараясь приободрить ее, но через секунду его уже не было видно, поезд набрал ход. Галка снова осталась одна, но она успокаивала себя тем, что скоро они увидятся, чтобы никогда больше не расставаться. Общаться со спутниками не хотелось, и обратную дорогу она также проспала.

Вернувшись, дала телеграмму Марионасу, позвонила матери, поделилась впечатлениями о поездке со Светой и приступила к занятиям. За короткое время отсутствия, как оказалось, она очень соскучилась по учебе, студийному коллективу, его атмосфере. Она уже заразилась театральным миром и полюбила его, испытывая ощущение праздника, едва переступая порог служебного входа в театр, и уже не мыслила себя вне него.

Несмотря на то, что студийцев постоянно занимали в массовках, приучая к сцене, у Галки так и не проходила зажатость. Внутренняя застенчивость не давала ей возможности показать на занятиях по актерскому мастерству свои настоящие способности. Однажды сцену из современной пьесы, которую разыгрывали студийцы в учебной аудитории, администрация театра решила увековечить, записав на радио. У Галки в этой сцене была одна из главных женских ролей. С группой сокурсников она приехала на радиостудию, их поместили в изолированную комнату, где в абсолютной тишине каждый из действующих лиц играл свою роль, читая текст по бумаге, не зная, что из этого в конечном итоге получится. Через месяц она услышала готовую запись по радио и поразилась. Сцена из пьесы ожила, голоса студийцев сопровождались музыкой, шумами города, казалось, что слышишь даже воздух. Эту запись еще долго транслировали по радио.

Галка изумилась еще и тому, что за участие в этом мероприятии ей прислали гонорар, приличную сумму денег в сравнении с ее маленькой стипендией. Она купила на эти деньги новое красивое белье, духи и туфли. Эти три вещи стали занимать в ее гардеробе первое место, платья – второе, кроме того, она тщательно следила за своей прической и ногтями. В гримёрке она любила наблюдать за артистками, которые, как правило, гримировались в нижнем белье. Не всегда и не у всех оно было красивым и свежим. Из этого наблюдения Галка сделала для себя вывод: нижнее белье должно быть всегда красивым и свежим при любых жизненных ситуациях, чтобы не стыдно было за себя в случае, если придется раздеться, и этому следовала всю свою жизнь.

С середины декабря начались детские новогодние представления во всех дворцах и клубах города. Студийцев заняли в этих представлениях с елкой, Дедом Морозом, Снегурочкой и другими персонажами из детских сказок. Галке досталась роль лисички, костюм состоял из пестрого платья, к которому был прицеплен настоящий пушистый лисий хвост, на лицо надевалась маска, дышать в ней было трудно, и приходилось иногда поднимать ее на лоб. Утренники были шумными, собирали много людей: и детей, и взрослых. За день Галка так уставала, что к вечеру едва доезжала до квартиры, но за утренники хорошо платили, и поскольку она существовала только на стипендию, подспорье было нелишним в ее бюджете.

Приближался Новый год, вестей от Марионаса не было, потому настроение было совсем не праздничным. В театре шла подготовка к новогоднему концерту, и преподавательница по вокалу предложила Галке принять в нем участие. С первого года учебы она неоднократно говорила Галке, что из нее, с ее лирико-колоратурным сопрано, может получиться хорошая опереточная артистка, и советовала бросит студию и поступить в музыкальное училище на вокальное отделение. Но Галка хотела быть драматической актрисой, к тому же сольфеджио ей давалось с трудом. И сейчас, получив предложение, она отказалась, честно объяснив причину: боится зрительного зала. Отказ от выступления очень удивил педагога. На занятиях вокалом она привыкла видеть перед собой веселую, озорную, несколько даже вызывающую девицу, голос которой всегда звучал ровно. А то, что в классе они всегда находились вдвоем, педагог не учла, она и не догадывалась, что под маской легкомыслия скрывался робкий и ранимый мир. К тому же концерт должен был состояться тридцать первого декабря, а на этот день у Галки была назначена встреча с Марионасом. Переживая в душе, она отказалась от концерта, хотя только ей одной из всех студийцев предложили принять в нем участие. Поняв, что Марионас не приедет, она купила билет и выехала к нему. С первого января начинались каникулы, время в запасе было достаточно.

В уже знакомый прибалтийский город она приехала утром, никто ее не встречал. На привокзальной площади села в троллейбус и через двадцать минут сошла на остановке неподалеку от дома Марионаса. Подойдя к дому, вошла в прихожую, а затем в комнату и лицом к лицу столкнулась с миловидной женщиной лет шестидесяти. Она была невысокого роста, полноватая, с короткой «химией». Это была мать Марионаса, в первый свой приезд Галка совсем не разглядела ее. Они обнялись и расцеловались, мать сразу кинулась собирать на стол, но Галке снова было не до угощений. О Марионасе разговора не велось, словно он и не существовал. И все же, не выдержав, Галка спросила о нем. Мать тяжело вздохнула.

– Не бывает он дома практически, где пропадает, не докладывает нам с отцом. Телеграмму твою получил и, вот видишь, не встретил. Но ты не расстраивайся, заявится, ведь сегодня будем справлять Новый год и твой приезд.

– Он работает?

– Нет. Никак не может найти себе занятие по душе.

– Но у него, кажется, нет никакого образования, кроме среднего?

– Не желал он учиться. Женился рано, красивый. Потом армия, а теперь никак от нее, видимо, не отдохнет.

Галка слушала мать, и в душе ее рождались противоречивые чувства. Она понимала, что ему еще не поздно получить специальность по душе, и хотела при встрече поговорить с ним об этом, вот тогда он ничего не будет иметь против ее обучения. Мать угощала ее обедом и, что удивительно, подавала принятое в доме Галки первое и второе, но в обратном порядке, на первое – второе, а второе – первое. В комнату вошла девушка примерно одних лет с Галкой.

– А вот и моя маленькая Рута пришла, знакомьтесь, это сестра Марионаса. У меня ведь пятеро детей, все разлетелись от нас с отцом, вот только Рута да Марионас с нами.

Рута была совсем не похожа на брата, но вполне миловидна. Они познакомились.

«Вот тебе и сын генерала, ни братьев, ни сестер, дом – двухэтажный особняк», – удивлялась Галка. Она успела заметить, что жила семья бедно, в комнате стояла обшарпанная мебель, пахло сыростью, видимо, помещение плохо протапливалось. Дом был частный, и топливо экономили. Семья Марионаса в этом доме, как оказалось, занимала только его половину, в другой половине жили соседи.

Время шло, а Марионас не появлялся. Устав от ожидания, Галка предложила Руте прогуляться по городу. Та с удовольствием приняла приглашение, и обе вышли на улицу. Моросил мелкий дождик, снега практически не было, в витринах висела новогодняя мишура, на большой площади, через которую они с Рутой проходили, стояла большая красивая елка, сверкавшая разноцветными огнями даже днем.

Повсюду было много празднично веселых людей. Любуясь праздничным убранством, Галка слушала рассказы Руты о городе, его достопримечательностях, а сама глазами искала в людской толпе Марионаса, сердцем чувствуя, что он где-то неподалеку. Так и было: вскоре она увидела его в окружении девушек, тут же сказала об этом Руте. Та сначала не хотела подходить, но Галка настаивала, и они прибавили шагу. «Здравствуй, Марионас», – весело сказала Галка, разглядывая его спутниц и пытаясь отдышаться. Он заулыбался, привлек ее к себе, поцеловал: «С приездом, Галочка. Извини, не смог встретить. Уже собирался идти домой».

Распрощавшись с девицами, обняв Галку и Руту, он повел их в направлении дома. Здесь их встретила счастливая мать, накрытый праздничный стол и небольшая наряженная елка. Вскоре пришли гости, и все сели за стол встречать Новый год. Компания собралась веселая, все говорили только по-русски, поэтому Галка себя чувствовала очень комфортно рядом с ними и со своим любимым человеком, который ухаживал за ней, чуть ли не с вилки кормил и клялся в любви. Однако вскоре стало ясно, что Марионас перепил: он размахивал перед Галкиным лицом кухонным ножом, грозя зарезать вначале ее, а потом себя.

– Все равно из нашей любви ничего не выйдет. Замуж ты не хочешь идти за меня, зачем артистке простой рабочий. С работой у меня ничего не клеится. Все надоело, хочу умереть вместе с тобой.

«Ведь ты любишь меня?» – вопрошал он, обнимая ее одной рукой. Во второй руке был нож. Перепуганные гости и родственники отняли его, успокоили Марионаса и уложили спать в соседнюю комнату.

Вскоре и Галка, оставив гостей, присоединилась к нему, легла рядом на заботливо застеленную матерью постель. Сразу уснула, но вскоре он разбудил ее, желая любви. Она отстранилась и рассказала о его вчерашнем поведении. Марионас просил прощения, говорил, что ничего не помнит. И она простила. В течение всего дня они занимались любовью, выходя из комнаты только по нужде. Уже не требовалось искать со свечой на простыне пятна девственности, они снова были, и она вполне могла бы сойти за девственницу как минимум еще раз, если бы не приехала к нему. К вечеру все ее тело болело, особенно ноги, так как Марионас, пытаясь поразить ее воображение, демонстрировал чудеса постельной техники. Опыта в сексе у нее не было, и его постельную любовную науку она воспринимала как должное, отмечая про себя, что никакой радости и удовольствия не испытывает. На следующий день она уже не могла даже двигаться. Устав быть распростертой на постели как на станке, она хотела только одного: остаться одной и спать, спать. Мать периодически стучалась к ним в дверь и приносила еду. Зайдя в очередной раз в отсутствие Марионаса и увидев под одеялом безжизненно распростертое Галкино тело, услышав ее чуть живой голос, мать возмущенно воскликнула: «Да он тебя совсем заездил, на тебе лица нет. Вставай, оденься и приходи ко мне». Вошедший Марионас выпроводил мать за дверь, заговорил о необходимости регистрации их брака, о том, что они могут успеть сделать это за время каникул.

Но Галка уже не хотела выходить замуж ни за кого, при мысли о занятиях любовью ее охватывал ужас. Она предложила Марионасу поехать с ней, устроиться на работу, пойти учиться. Он ее вяло слушал и покидать свой город не желал.

– Что ж, тогда остается только одно – ждать окончания моей учебы, остался год с небольшим. Получу диплом и приеду к тебе. Пока регистрировать наш брак не будем, я хочу выглядеть настоящей невестой, в белом платье и фате, в белых туфлях. Сейчас у моих родителей нет возможности устроить нашу свадьбу надлежащим образом, но к лету они подготовятся, да и твои тоже. Время бежит быстро. А сейчас и ты должен устроиться на работу, чтобы были деньги.

Он согласился с её планами, одобрили их и его родители. Погостив почти две недели, Галка засобиралась в дорогу. Провожали её до остановки троллейбуса всем семейством, мать обнимала и целовала на прощанье, называя дочкой. Действительно, они очень сдружились.

«Учись, а летом сыграем свадьбу», – говорила она Галке. Марионас провожал до вокзала, говоря какие-то напутствия и клянясь в любви, и ей уже не хотелось уезжать от него. «Зря я не зарегистрировала наши отношения, вдруг он найдет другую», – черные мысли наползали одна на другую, терзая её, но изменить ничего уже было нельзя. Надо было ждать лета. С тем и распрощались, Галка увозила с собой тоску, которая была в его глазах, и всю дорогу горевала, но, вернувшись на занятия в студию, с головой окунулась в учёбу. Теперь она знала, что артисты – самые бедные люди на свете и, посвятив себя Мельпомене, богатой женщиной она не станет, но менять что-либо не хотела и мечтала только о настоящей роли в настоящем, не учебном, спектакле.

И это случилось. В одном из спектаклей о войне в массовке, как всегда, заняли студийцев, а ей поручили роль надзирательницы концлагеря, правда без слов. В немецкой военной форме; в пилотке со свастикой, в чёрных хромовых сапогах и с плеткой в руке, она выглядела настоящей арийкой. Она открывала действие, выбегая из-за кулис на освещённую сцену, видя перед собой только черноту зрительного зала, пробегала через шеренгу студийцев, изображавших изнурённых пленных, хлестала плеткой по их согнутым спинам и останавливалась на авансцене, видя нечёткие лица зрителей первых рядов и ощущая дыхание всего зала, замершего в ожидании дальнейшего действия. Через минуту сцену заполняли другие персонажи. Играть даже эту роль было большим счастьем.

Хотелось других ролей, с текстом, но она понимала, что это произойдет не сразу. За время учёбы Галка не завела себе подруг среди студийцев, кроме Татьяны, которая совмещала обучение в студии с учёбой в Университете. Коллектив студийцев был разношёрстным, возраст – от пятнадцати лет до тридцати, образование – от восьми классов до среднего. Самой молодой была Юля. Небольшого роста, с большими карими глазами, стриженая под мальчика, боевая, она задавала тон всему курсу, все знали её как любимицу «классной дамы», бывшей артистки, ушедшей на заслуженный отдых и ставшей в администрации театра вторым лицом после директора. Как-то раз Юля пригласила Галку сходить в ресторан с ее компанией. Предложение было заманчивым, Галка еще ни разу не была в ресторане и согласилась. Вечером четыре девушки встретились у дверей ресторана, войдя в помещение, заняли столик, и Галка огляделась. Все столики были заняты жующей и беседующей публикой, гремела музыка, в воздухе стоял запах еды, смешанный с запахом табачного дыма и парфюмерии. «Ну что, нравится здесь?» – спросила Галку с заговорщицким видом Юля.

– Ничего, нравится.

– Ну тогда выбирай себе жертву из присутствующих мужиков.

– И что потом?

– А потом пригласи его к нашему столику, денег-то у нас нет, хватит только на винегрет.

Юля засмеялась. Другие девчонки, Наташа и Люда, молчали, преданно глядя на свою предводительницу. Затея предполагала определенную игру, вхождение в образ, что для Галки уже не представляло сложности. Изменив выражение лица, скользнув взглядом по присутствующим в зале мужчинам, она остановила внимание на одном из них. Ее немой призыв был услышан, мужчина тут же встал из-за своего стола, подошел и пригласил ее на танец.