- -
- 100%
- +
Маша никому не отказывала, но никто не рискнул бы назвать ее доброй девочкой. В ней с детства чувствовался стальной стержень, и Маша делилась своими богатствами, будто знала, что деньги будут у нее всегда. Одни рождаются в рубашке, другие с серебряной ложечкой во рту, а вот Машу мамина матка будто бы вытолкнула, судорожно сократившись в последний раз, в банковскую ячейку, застеленную денежными купюрами вместо пеленок.
«Придет время – и мы рассчитаемся» – так вела себя Маша. Хотя никаких расписок не брала и о долгах никогда не напоминала. Блестяще окончив школу, она уехала учиться в Москву и к огромному удивлению местных жителей, отучившись в столице пять лет, вернулась обратно в провинциальный Калинов.
Что держало ее здесь? О чем она просила у Бога, стоя на коленях в калиновском храме, куда вела одна-единственная дорога, начинающаяся как раз у дома Кабанихи? Но просила она на коленях, хотя лицо ее при этом оставалось непреклонным.
«Чтоб тебе провалиться!» – провожали ее глазами калиновцы, хотя стоило Кабанихе упереть в кого-нибудь взгляд, и человек мгновенно пригибался и против своей воли начинал угодливо улыбаться.
В прошлом году Мария Игнатьевна с размахом отпраздновала пятидесятилетний юбилей в лучшем калиновском ресторане. Если она и выглядела моложе своих лет, то на год-два, не больше. Хотя ее и сейчас можно было бы назвать красивой женщиной, если бы ее вообще можно было назвать женщиной. Волосы она красила в один тон, никаких экспериментов не признавала и ежедневно делала традиционную укладку. В самом дорогом калиновском салоне красоты, принадлежащем ей же, Мария Игнатьевна проводила долгие часы. Маникюр-педикюр, чистки, маски, но никаких тебе, упаси боже, нововведений. Татуажа, ботокса, каких-то там филеров. Кто знает, какие будут последствия? Вон, гламурные девки губищи накололи, теперь не знают, куда с этим деваться. Носят на лице две сардельки, а сами лица от этого вытянулись, как у каких-нибудь горилл. Нет уж!
Мария Игнатьевна и в будни, и в праздники носила дорогие твидовые костюмы, летом легкие, льняные или хлопковые, и никогда джинсы. Так же не уважала Кабаниха и бижутерию, пусть даже от известных мировых брендов.
У нее было такое выражение лица, будто она все время чем-то недовольна. Из прислуги в ее доме задержалась только Глаша, невзрачная девица, похожая на полевую мышь. Глаша имела дурную привычку сжимать в кулачки свои сухонькие ручки, как только видела кого-нибудь из хозяйкиной семьи. Будто прятала ворованное зерно, которое несла тайком в свои закрома. Но зато Глаша была предана Кабанихе, как никто другой. Своих мыслей Глаша, похоже, вообще не имела, предпочитала обходиться хозяйкиными. Больше всего Марию Игнатьевну устраивало то, что Глаша не заглядывается на парней.
– Влюбилась девка, считай, пропала, – говорила Кабаниха, пристально глядя при этом на Варю. – Все зло от мужиков. Была сама себе хозяйка, а стала прислугой в собственном доме. Замужем побывать – жизнь задешево продать.
Катерина лишь гадала, откуда у такой мужененавистницы двое детей? Похоже, что всего дважды и потерпела Кабаниха над собой мужскую власть. Легла и стиснула зубы.
…В этот теплый, не сказать жаркий летний вечер они с Варей долго гуляли по набережной. Катерина прекрасно знала, что держит здесь ее золовку. Варя вроде была с ней, но в то же время на вопросы отвечала невпопад, а ее взгляд был прикован к стоящим вдоль всей набережной летним кафе. Варины глаза скользили по открытым верандам, пытались проникнуть под парусиновые тенты, ощупывали каждые широкие мужские плечи и все курчавые макушки.
«Нет, не он», – и Варя с досадой отводила взгляд, то и дело переспрашивая у невестки:
– Что ты сказала?
И Катерина терпеливо повторяла последнюю фразу.
– Его здесь нет, – с досадой сказала наконец Варя.
– А вы договаривались о свидании? – невинно спросила Катерина.
– Я уже не девочка, чтобы на свиданки бегать! – зло сказала Варя. – Я хочу жить в его доме. Отдыхать хочу ездить с ним, а не с мамой. Детей от него хочу. А он, выходит, от меня бегает!
– Я уверена, что он тебя любит, – мягко сказала Катерина.
– Я выйду за Кудряша замуж любой ценой. Я слово себе дала.
– Силой, что ли, заставишь? – не удержалась Катерина. О победах Кудряша в Калинове ходили легенды. И о его независимом характере. – Ты бы не бросалась такими словами, Варя, – мягко сказала она.
– Я знаю, где он и с кем. С Борисом.
При этих словах Катерина залилась краской.
– Э-э-э… – внимательно посмотрела на нее Варя. – Да ты на Стасова запала!
– Не говори глупости!
– Ты ничего не умеешь скрывать, Катерина. Трудно тебе придется, если ты влюбилась в Бориса. Ведь у тебя на лице все написано. Ты даже имени его не можешь слышать, тут же краснеешь.
– Ты забываешь, что я замужем, – тихо сказала она.
– Да уж! Тиша муж что надо! – фыркнула Варя. – Вот где он сейчас? Мы из дома-то втроем выходили.
– Я не знаю, он сказал, дела.
– Ага! Дела! Бухает где-нибудь, пока мать домой не загнала. Не понимаю, Катька, почему ты позволяешь ему пить?
– Я бы и сама пила, если бы не испытывала отвращение к спиртному, – горько усмехнулась Катерина. – При алкогольном опьянении слова твоей матери доходят до ушей, словно сквозь вату. Получается не так больно.
– А ты огрызнись хоть разок. Поставь ее на место.
– Я не умею.
– Тогда пропадешь. Мать моя и не таких ломала. И развестись не выход. Куда идти-то? Разве что в Москву уехать. Я бы на твоем месте подалась в модели, – мечтательно сказала Варя. – И рост у тебя что надо, и фигура на загляденье. Никому я, Катька, не завидовала, а тебе завидую. Другие от пластических хирургов не вылезают, а тебе все даром досталось и без всяких усилий. Хотя, похоже, время твое прошло. Тебе ведь уже двадцать пять. Раньше надо было начинать. Сразу после школы в Москву уезжать. И все бы у тебя было. Проворонила ты свое счастье, Катька.
– Я так не считаю. Лучше уж жить в Калинове и быть замужем за твоим братом, чем пойти по рукам.
– А вдруг ты бы олигарха подцепила? – прищурилась Варя.
– Я не могу быть с мужчиной только потому, что у него есть деньги, – и Катерина опять залилась краской.
– Сразу видно, что тебя в детстве молнией ударило, – рассмеялась Варя.
– Не ударило, а напугало.
– Какая разница? Ты такая же чокнутая, как и Кулигин. Жить надо сегодняшним днем, Катька. Молодость быстро пройдет. На твоем месте я бы закрутила роман со Стасовым. Я заметила, как он на тебя смотрит. Хочешь, сведу?
– С ума сошла!
– Борис красавчик, а какие манеры? Он весь мир объездил, с ним интересно.
– Да, он не похож на калиновских парней, – задумчиво сказала Катерина.
– Стасов и в столице не затеряется. Тебе надо решиться.
– Изменить мужу?!
– Не ты первая, не ты последняя. В Москве это вообще норма жизни. Я там хоть и немного пожила, всякого насмотрелась. Ты новости в инете читаешь? Вся гламурная Москва под одним одеялом спит. Меняются мужьями-женами, а то и не расписываются. Так живут.
– Это их дело. А я врать не могу. Нас с Тишей в церкви венчали. Я и так уже перед Богом в долгу. Он меня тогда пожалел, жизнь оставил. Это было предостережение, – поежилась Катерина. – Похоже, расплата за мою красоту. Не моя она, Варя.
– Да ты точно чокнутая, – покачала головой золовка. – Катька, мы в двадцать первом веке живем! Вон, инет у каждого в кармане. А ты ни разу фотки в Инстаграм не выложила. Нигде не зачикинилась. От кого ты прячешься, объясни?
– Я не буду этого делать, – твердо сказала Катерина. – Выставляться в социальных сетях. Мне это претит.
– Не хочешь, не надо. Но любить-то почему нельзя, если хочется? О Стасове все девушки в Калинове мечтают, – вкрадчиво заговорила Варя. – Ничего тут стыдного нет, любить его. Говорят, он в Швейцарии учился вместе с дочкой какого-то там президента. То ли Армении, то ли Азербайджана. Но в Калинове чего только не говорят. Борис и на горных лыжах гоняет, и в теннис классно играет. А как он одет! Всегда в костюме, в дорогих ботинках, со стильной стрижкой. А какой у него одеколон! Скажи, что не заметила.
– Он похож на эльфа, – тихо сказала Катерина.
– На кого?!
– У него такое тонкое лицо. Хотя я ни разу не решилась на него посмотреть. Спроси меня, Варя, какого цвета у него глаза, и я тебе не отвечу.
– Ба! Да ты точно влюбилась! С этим срочно надо что-то делать. Погоди, я тебе устрою свидание. – Тут у Вари зазвонил мобильный телефон. – Да, мама, – с досадой сказала она. – На набережной, где же еще? Да, гуляем. Тихон? С нами, да. Почему его телефон не отвечает? Батарея разрядилась. Что ты сказала, мама? Извини, здесь связь плохая… Блин, где он шатается?
В конце набережной показался Тихон. Он шел, слегка пошатываясь, на лице расплывалась довольная улыбка.
– Тишка! – закричала Варя. – А ну сюда, живо! Тебя мать ищет!
Кабанов мгновенно помрачнел и рысью рванул к ним.
– Что случилось? – спросил он, запыхавшись.
– Я сказала, что у тебя телефон разрядился, придурок. Ты ведь абонент – не абонент. Мать тебе уже раз пять звонила.
– Я с ней два часа назад разговаривал! Когда она перестанет контролировать каждый мой шаг?!
– Никогда, – злорадно сказала Варя и стала набирать номер. – Извини, мама, связь прервалась. Почему сразу вру? На – поговори с ним, – и она сунула трубку брату.
– Ловко у тебя получается, – тихо сказала Катерина. – Ты всегда умудряешься выкрутиться.
– Главное, наглости побольше, – усмехнулась Варя. – Ладно, пошли домой. У нас вечерний сеанс промывки мозгов. Тишка, ты у меня в долгу.
Глава 7
Но Варя ошиблась.
– Я сегодня ужинаю вне дома, – объявила Мария Игнатьевна, как только они вошли в холл, и взяла с банкетки дамскую сумочку «под крокодила».
– А вы, дети, посмотрите мультики и ложитесь спать, – сказала Варя, подражая голосу матери.
– С тобой у меня будет отдельный разговор, – поджала губы та. – После того, как я решу возникшую проблему.
– Говорят, сегодня на набережной Кулигин грозился найти моего отца, – невинно сказала Варя. – Лев Гаврилович даже сходил в библиотеку. Это его Тишка завел. Так что в ближайшем будущем наша огромная тайна перестанет быть тайной.
– Идите ужинать, стол уже накрыт, – сухо сказала мать.
– Ты не это ли проблемой называешь? – гнула свое Варя. – Тогда тебе придется нелегко. Кулигин взяток не берет, это тебе не калиновские менты, – и она охнула, схватившись за щеку.
Отвесив дочери пощечину, Кабаниха крикнула:
– Глаша! Я вернусь в одиннадцать! К этому времени приготовишь мне ванну с лавандой!
– Хорошо, Марья Игнатьевна. Как скажете.
Хлопнула входная дверь.
– Ненавижу ее! – со злостью сказала Варя. – Позвал бы меня Ваня к себе – я бы за пять минут собралась!
– Так не зовет ведь, – пожал плечами Тихон.
– Заткнись! – И Варя, перепрыгивая сразу через две ступеньки, побежала наверх, в свою комнату.
Тихон вздохнул и посмотрел на жену:
– Я есть не хочу.
– Мне одной за стол в гостиной садиться неловко, – поежилась Катерина. – Глаша!
– Чего изволите?
– Перестань так со мной.
– А как? – удивилась та. – Вы же молодая хозяйка!
– Я такая же, как ты. Не надо стол в гостиной накрывать.
– Как не надо, когда уже все накрыто?
– Варя вряд ли будет есть. И муж не хочет.
– Марья Игнатьевна рассердится.
– А ты не говори ей, что мы не ужинали.
– Как так: не говорить?
– Хорошо, мы сядем в гостиной, – вмешался Тихон. – И Варя спустится. А ты, Глаша, как положено, отчитаешься хозяйке.
Глаша расцвела довольной улыбкой. Свет звезды доходил и до нее. Передавая домочадцам хозяйкины распоряжения, она обладала почти такой же властью. В доме Кабановых неукоснительно должен соблюдаться Порядок. На нем все и держится.
…В то время как молодежь с тоскливыми лицами сидела в огромной гостиной кабановского особняка, сама Кабаниха в приватном кабинете ресторана «Калинка» внушала Дикому:
– Надо что-то делать, Степа. Кулигин на днях в библиотеку сходил.
– Ну и что? – вяло отреагировал тот. И хлопнул рюмку водки.
– Ты много стал пить, – поморщилась Мария Игнатьевна. – Куда только твоя жена смотрит?
– И ты туда же? Нервы это.
– Значит, слухи верны? Губернатор области скоро уйдет в отставку. Не выдал нужный процент, – усмехнулась Кабаниха. – А вслед за ним и ты полетишь.
– А ты не радуйся, Маша. Вместе под нож пойдем.
– Э, нет, – рассмеялась та. – У меня бизнес. Я человек-то не государственный, мое дело договариваться с такими, как ты.
– И как же ты договоришься с Кудряшом? – усмехнулся Дикой.
– Дочку за него выдам.
– А с Кулигиным?
– Кулигин на выборах победить не должен, – твердо сказала Кабаниха. – И вообще: оставь эти мысли. Соберись, ты же мужик! Победить должен ты, останется нынешний губернатор или сменится. Я в тебя кучу денег вложила.
– А откуда деньги-то, Маша?
– Замолчи! Кулигин не должен узнать правду. Никто не должен.
– Девятнадцать лет прошло, – вздохнул Дикой. – Кого это теперь волнует?
– А вот тут ты ошибаешься. Это ударит по твоей репутации.
– Это каким же образом?
– У тебя с моим мужем были серьезные проблемы. Я об этом молчу, Степа, но это не значит, что я все забыла.
– Маша, Маша, – покачал головой Дикой. – Да я сто раз уже себя проклял. Ну, дурак был, прости.
– Тебя, Степка, жадность сгубила. Через нее ты и себе жизнь сломал, и мне. Да чего уж теперь об этом говорить? И я не молодка, и ты вон седой весь. Знаю: нервы. Надо хорошенько подумать, что теперь делать?
– Надо поссорить Бориса с Кудряшом.
– Верно… – Мария Игнатьевна на минуту задумалась, а потом сказала: – А пусть твой племянник на Варе женится. Мы всегда хотели породниться.
– Да мы ведь не так хотели, – усмехнулся Дикой. – И потом: разве мы уже не родня?
– Об этом никто не должен знать, – отрезала Кабаниха. – А над моим предложением подумай.
– Чего тут думать? – махнул рукой Степан Прокофьевич. – Делай как знаешь.
– Мне нужна твоя помощь. Поговори с племянником.
– Борька откажется. Они ведь с Кудряшом теперь друзья.
– У денег друзей нет, – отрезала Кабаниха. – У Бориса безвыходное положение. И я знаю, как и чем его прижать.
– Что ты за человек, Маша? – тяжело вздохнул Дикой. – А меня жадностью попрекаешь. Тебе-то куда столько?
– Мне не деньги важны. Порядок должен быть. А кто в Калинове его удержит?
– Да хоть бы Ванька.
– Не смеши. Кудряш – человек непростой. Он уже сколько лет хочет у меня бизнес отжать? Знаю: по бумагам у него ничего нет. Хитрый, сволочь. Вот откуда у него деньги, а, Степан?
– А у тебя откуда?
– Пустой разговор, – сердито сказала Кабаниха. – Вижу, что самой все придется делать. Ну да ладно. Не в первый раз. Учти: я на твоей стороне. Слишком уж многое нас связывает. Ты знаешь, ради кого я это делаю. Хватит пить! – прикрикнула она, и Дикой испуганно отставил рюмку. – Расплатись, и я отвезу тебя домой, – велела Мария Игнатьевна.
Степан Прокофьевич тут же полез в карман за портмоне. Официант с любопытством смотрел, как грозный мэр, будто виноватый мальчишка, идет к дверям под тяжелым взглядом Кабанихи. Ну, сильна баба!
– Софье скажешь – дела обсуждали, – велела мэру Мария Игнатьевна, остановившись у глухих ворот особняка Диких. – Бизнес у нас. А с Борисом поговори.
– Хорошо, Маша, – покорно кивнул Дикой и вылез из машины.
В окнах первого этажа тут же зажегся свет.
– Иди, ждут, – усмехнулась Кабаниха. – Сонька, небось, боится, что ты по бабам пойдешь. А бревна в глазу не видит. Слава богу, никто не видит. Все, Степа, иди, – сказала она почти что нежно.
И Дикой встрепенулся. Воровато оглянувшись на свой дом, негромко сказал:
– Я к тебе как-нибудь вечерком забегу. Ты калитку-то не запирай.
– Я Глаше скажу – она встретит, – улыбнулась Мария Игнатьевна.
И медленно отъехала от дома.
Глава 8
В одиннадцать, как и сказала, Кабаниха взошла на крыльцо и крикнула:
– Глаша! Я дома! Встречай!
И входная дверь тут же распахнулась.
– Ну, как тут без меня? – спросила Мария Игнатьевна, усевшись на банкетку и вытянув ноги. Горничная тут же принялась снимать с хозяйки туфли и угодливо подсунула домашние тапочки. – Ох, мука! – вздохнула Кабанова. – Туфли эти – сущее наказание! А куда деваться? Я эту моду современную не понимаю: в платье и в кедах! Нет, если юбка – то только туфли. И обязательно на каблуке.
– Вы хозяйка, вам виднее, – угодливо сказала Глаша.
– Вот именно. Где молодежь-то?
– Катерина спать легла, она у нас жаворонок, Варя у себя в комнате заперлась, а ваш сын в кабинете, телевизор смотрит.
– Поужинали? – строго спросила хозяйка.
– А как же, – с гордостью сказала Глаша. – Не хотели – а за стол-то сели все. И даже Варька.
– Я знаю, чем она там занимается, – поморщилась Кабаниха. – С Кудряшом «ватсапится». – И она достала из сумочки свой телефон. – Так и есть: онлайн. Ну, ничего, я это прекращу. Ванна с лавандой готова? – спросила она строго.
– А как же.
Через полчаса Мария Игнатьевна, в шелковом кимоно и с полотенцем на голове, без стука открыла дверь в кабинет сына.
– Мама? Так поздно? – Тихон суетливо начал выдвигать и задвигать ящики письменного стола.
– Ладно уж, не прячь, – поморщилась Мария Игнатьевна. – Где она у тебя там, бутылка-то? Ишь! Тихо подошла, а все равно успел спрятать! Чуешь ты меня, что ли?
– Мама, я не пил.
– В трубку дышать не заставлю, – усмехнулась та. – Только я тебя, Тиша, насквозь вижу. Телевизор, как же! Твой телевизор называется двухсолодовый виски. Доставай бутылку-то. И две рюмки.
– Мама, ты будешь со мной пить? – изумился Тихон.
– Разговор у меня важный. Ты завтра в Москву поедешь.
– Зачем? – растерялся Тихон.
Он суетливо достал из своего стола бутылку виски и две рюмки.
– Без закуски пьешь, – покачала головой мать и крикнула: – Глаша!
Дверь в кабинет тут же открылась. Тихон невольно поморщился: противная девка. Когда только она спит?
– Принеси нам закусить, – велела мать. – Поздно уже, так ты полегче что-нибудь сообрази.
– Как скажете, – Глаша исчезла.
– Погоди пить, – мать накрыла своей ладонью вялую руку Тихона. – Сначала выслушай.
– Я слушаю, мама, – покорно сказал тот.
– Года три назад я глупость сделала: одолжила Гришке Стасову денег. Дикой не дал, а я дала.
– Да ты что? – изумился Тихон.
– И у меня сердце не камень.
«Кто бы мог подумать», – чуть не вырвалось у Тихона. Еле сдержался.
– Гришка лет на пять постарше меня будет. Но я его отлично помню. Мы в одной школе учились. Хорошенький был, как ангелочек, все девки за ним бегали. Борис – копия отец. Так что ты, Тиша, можешь себя представить, как хорош собой был Гришка Стасов. Пока, конечно, не постарел и не растолстел.
– И ты за это дала ему денег? – хмыкнул Тихон. – Кто бы мог подумать, что тебя трогает мужская красота!
– Не за это, – отрезала мать. – И не язви мне.
Неслышно появилась Глаша с подносом, расставила на столе закуски, налила в две пузатые рюмки виски. Когда она ушла, Мария Игнатьевна подняла свою:
– Выпьем, не чокаясь. Хоть и беспутный он был, а все ж таки человек. И мужик красивый. Кто-то попользовался, повезло. – И она залпом выпила свой виски.
Тихон тоже выпил и подождал, пока мать продолжит.
– Ты за деньги не беспокойся, – усмехнулась та. – Я со Стасова расписку взяла и все, как положено, оформила у нотариуса. И вот недавно по суду мне отошла хорошая московская квартира. Там сейчас живет Ленка Стасова, Борисова сестра. Ты поедешь завтра в Москву и покажешь Ленке бумагу, по которой ей надлежит в ближайший месяц освободить помещение. Сможешь?
– Ну, конечно, мама! – Тихон воровато посмотрел на мать и вновь наполнил рюмки.
– Ты не спеши. – Тихон замер. – Ленка – дочь своего отца. И мать у нее модель. Я младшую Стасову давненько не видела, помню, девчонкой она была очень уж тощая, и лицо в прыщах, но в Инстаграм на всякий случай заглянула.
– Да ты, мама, продвинутый пользователь!
– Опять язвишь? Мать, мол, темнота, в клавиатуру одним пальцем тычет. Надо будет для дела – я и на Луну слетаю, не побоюсь. А в тебе я, Тиша, сомневаюсь. Тебе предстоит выставить очень красивую девушку из ее родного дома на улицу. Прыщи-то у Ленки прошли, а вот грудь появилась. Вот я и спрашиваю: сможешь?
– Она что, красивее моей жены?
– Нет. Но умнее уж точно. Катька наша святошу из себя корчит, на мужиков, которые на нее таращатся, как на картину, глаз не поднимает. А посмотреть есть на что. А Ленка Стасова себя продаст, не моргнув глазом, лишь бы в Москве остаться. Я не знаю, кто ее любовник, но уверена, что он есть. Хорошо было бы, если бы она к нему съехала. Но она попытается договориться с тобой. Вот я и предупреждаю тебя, Тиша: смотри, не загуляй.
– Что ты, мама! Я жену люблю!
– Любовь любовью, а постель постелью. Или как там это у вас, у молодежи, называется? Секс, – поморщилась Мария Игнатьевна. – И потом: Москва – город соблазнов. Остановишься в гостинице.
– Но разве…
– Я сказала: остановишься в гостинице! – повысила голос мать. – Так мне будет проще тебя контролировать. Я бы сама поехала, но мне сейчас не до этого.
– Это из-за Кулигина, да?
– Тянули тебя за язык, – с досадой сказала мать.
– Но ведь у следователя на тебя ничего нет. Ведь ты тут ни при чем, правда, мама?
Кабаниха молчала.
– Да неужели слухи о твоих деньгах имеют под собой основание? – испугался Тихон. – Это как-то связано с ограблением банка?
– Мы не будем обсуждать эту тему. Слухи надо прекратить. Поэтому в Москву завтра поедешь ты. Тебе надо освободить квартиру и подготовить ее к продаже. Я тебе дам телефон риелтора. Я с ней работаю вот уже много лет. Она тебе скажет, что делать. Под ее руководством подготовишь все необходимые документы. И не пей, слышишь? Много не пей. Я знаю, что ты без этого не можешь. Тут уж ничего не поделаешь: гены!
– Я пойду, Кате скажу, что уезжаю? – обрадовался Тихон.
– Ну, иди. Скажи. А после я с ней поговорю. Не сегодня – а завтра, как ты уедешь. У меня к ней тоже дело будет, – Кабаниха усмехнулась. – Мы выиграем эти выборы, Тиша. Я для тебя стараюсь, для твоего будущего. Реальная опасность – это Кулигин. Он сейчас даже опаснее Кудряша. И дело не в грядущих выборах. Выборы мы выиграем. Но есть одна загвоздка…
– Мой отец, да?
– Да, Тиша, твой отец, – неожиданно мягко сказала мать. – Он сейчас нуждается в поддержке.
– Значит, он жив?
Мать загадочно на него посмотрела и сказала:
– И жив, и не жив. Не надо тебе об этом думать. Иди к жене.
– Не спишь? – шепотом спросил Тихон в полутемной спальне.
Тускло светился ночник, жена дремала, убаюкивая, как младенца лежащую поверх одеяла книгу.
– Отдыхаю, – Катерина тут же открыла глаза. – Мать вернулась, да?
– В одиннадцать, как и обещала. Она похожа на робота. Жаль, что у нее нет кнопки.
– Ты хоть бутылку-то спрятал? Успел?
– Толку? Она меня насквозь видит. Говорит: гены.
– Твой отец что, пил?
– Вроде нет. Он был спортсменом, – с гордостью сказал Тихон. – Высокий, сильный! Меня на одной руке поднимал. Я не помню его даже подвыпившим.
– Странно… Мария Игнатьевна тоже не пьет… Тогда почему она говорит: гены?
– Может, дед пил. Да, Катя… Она ведь меня в Москву посылает, – Тихо постарался сдержать радость.
– Как в Москву? – Катерина резко села на кровати. – А как же я?
– А у тебя работа. Только-только экзамены закончились. Надо личные дела оформлять, справки выписывать. Ты ведь директорская секретарша!
– Я найду, кто меня подменит. Возьми меня с собой, Тиша!
– Да куда я тебя возьму? – муж отвел глаза. – Я в гостинице остановлюсь, меня целыми днями не будет. Бизнес, – сказал он важно. – Да и мать тебя не отпустит.
– Что значит: отпустит? Я что, девочка? Или у нас крепостное право?
– Мы в ее доме живем.
– Но разве это так необходимо? Могли бы жить отдельно.
– Да зачем? Тут столько комнат – можно вообще друг другу на глаза не показываться.
– Тем не менее, мы обязаны завтракать вместе с ней. А также обедать и ужинать. И ежедневно отчитываться о том, что делаем.
– Но ведь это она за все платит!
– А ты сам денег заработать не можешь?
– Я могу, но… Так ведь удобнее, Катя.
– И на сколько ты едешь?
– Недели на две.
– Две недели! – охнула Катерина. – Что ты со мной делаешь!
– Ты меня так любишь? – Тихон потянулся к жене.
Она была, как всегда, холодна. Только что терпела его поцелуи. Тихон отвернулся на минутку, чтобы погасить ночник.