Мертвым не мстят, или Шутка
- -
- 100%
- +
– Неужели ты не замечаешь, как к тебе относятся окружающие?
– Конечно, замечаю! Я же не виновата, что я прелесть! У меня очень легкий характер. Вот.
– Легкий?!
– Ты завидуешь, да? Мой загадочный молчун. Мой снежный барс. Мой тигр-тигрище. Ты меня съешь сейчас, да? Ой, страшно-страшно!
– Ты устала, – отстранился от нее муж.
– Я?! От этих ужасных условий – да. От любви – никогда! Хотя я согласна, что заниматься сексом в этой мазанке – убожество. Это не для меня. Я достойна лучшего. Хочу в нормальный дом и в нормальную постель. А здесь даже душа нет, поэтому я тебя не хочу. Фр-рр… Обиделся?
– Спокойной ночи.
Людочка скоро уснула, а когда открыла глаза, то увидела, как за окном ослепительно светит солнце. Куда делись вчерашние тучи? Где мелкий мокрый снег? Кра-со-та! Она вскочила с криком:
– Тимка! Где ты? Тимка! Поедем скорее кататься!
Он сидел на грязной кухне среди убогой посуды, на шатком табурете и накладывал на голень тугой эластичный бинт.
– Представляешь, полез на крышу и упал, – виновато сказал он.
– Упал? Ты?
– А что я, не человек?
В Людочкиной памяти не было ни единого воспоминания, касающегося болезни мужа. Под его смуглой кожей текла, казалось, не кровь, а живая вода. Он даже простудой не болел. Ни разу. И вот на тебе – травма ноги! Она и не подумала, что это может быть серьезно: трещина или перелом. В голове билась только одна мысль: что же я теперь буду делать?
– И что же делать? – так и спросила она.
– Ничего. Сидеть.
– И мне?! Целый день?!
– Я не могу заставить любимую жену просидеть до вечера у постели больного мужа. Любимого, надеюсь? – Тимур смотрел на Людочку очень внимательно, хотя в черные глаза по-прежнему не проникал свет.
– Да, представь себе! Но мне же скучно!
– Тогда бери лыжи и поезжай. Ключи от машины на столе. Помнишь тот склон?
– А ты не обидишься?
– По-твоему, я перед тобой виноват? Что упал с крыши?
– Да, виноват! Виноват, виноват! – радостно закричала Людочка, кидаясь к своим новенькие горным лыжам. Такое снаряжение пропадает без толку! И ботиночки замечательные! Класс! А куртка? Супер! Какая же она красотка!
Она торопливо начала одеваться. Тимур молча ждал. Она так и не поняла чего?
Уже в дверях Людочка обернулась:
– А завтра, Тимка?
– На лыжах я уж точно не смогу кататься, – усмехнулся он. – Нога болит.
– Тогда полетим домой, да? – еще больше обрадовалась Людочка. – Завтра же и полетим?
– Конечно.
– Целую! Чао!
И она выпорхнула из САРАЯ в прекрасный солнечный день. Старые «Жигули» завелись не сразу. Людочка в который раз уже мысленно прокляла и эту дыру, и ужасные условия, в которых приходится жить, пусть и временно, и патриота-мужа, которого, видишь ли, потянуло в места, где прошло его замечательное в кавычках детство! Если бы они поехали в Швейцарию или в Австрию, все было бы классно. Все нормальные люди туда едут, неудивительно, что здесь, на Кавказе, туристическое хозяйство пришло в упадок. В Сочи еще хоть кто-то ездит кататься на горных лыжах. А сюда? Не слишком-то тут весело и безопасно. На лыжной базе почти никого нет, канатная дорога совсем развалилась. А на тот пологий склон надо еще как-то взобраться, чтобы потом лихо спуститься вниз. Людочка представила себя на вершине горы в красивом горнолыжном костюме, в яркой вязаной шапочке и модных очках и подобрела.
«Жигули» заглохли через три километра. До того места, которое они вчера с Тимкой облюбовали, осталось совсем немного. Людочка достала бинокль, чтобы осмотреть окрестности. Выпросила у папеньки, чтобы полюбоваться экзотикой, мать ее! Суперская оптика, да на кой она здесь, в этой дыре?
Должны же где-то быть люди? Ей еще надо вернуться обратно! Тащиться пешком три километра?! С горными лыжами?! Люди! Помогите! Где вы?! Ага, вот они, штурмуют заснеженный склон! Вчерашняя парочка любителей горных лыж уже на самом верху, там, откуда начинается спуск. Интересно, как они туда добрались? И не пешком же сюда пришли? Подвезут или помогут починить машину.
– Эй! – замахала рукой Людочка, но вдруг поняла, что они слишком далеко. Придется подождать, пока спустятся.
Потом она отняла от глаз бинокль и вздохнула: до чего же все-таки красиво!
Горы стояли, словно невесты в церкви в ожидании венчания, укутанные сверху в густые вуали облаков, а ниже в бесчисленные складки искрящихся свадебных платьев из белого снега. Застенчивые и гордые одновременно, они сияли такой девственной красотой, что хотелось поклониться им в пояс. Голубое небо, словно купол храма, прятало где-то высоко светлый лик Бога, который помнил и видел все.
Один из лыжников поехал вниз, когда Людочка снова глянула в бинокль. И вдруг ей послышались сильные, тревожные раскаты грома. Гроза? Сейчас? В заснеженных горах? Или это огромный поток воды летит сверху, рассыпая вокруг мелкие, бесчисленные брызги?
Издалека это действительно напоминало гигантскую волну. Живая многометровая стена сокрушительной силы. Только это был поток не воды, а снега. Влажного, липкого снега. С гор стремительно сходила снежная лавина. Оба лыжника в ярких куртках были мгновенно смяты и перемолоты ею. Почти ничего не соображая от страха, Людочка отшвырнула бинокль и бросилась бежать. И тут вдруг она отчетливо вспомнила захватывающий рассказ инструктора по горным лыжам, услышанный в одном из отелей в обожаемых ею Альпах. Как можно было такое забыть!.. Буран накануне – враг номер один… Пологие белые склоны могут быть очень опасны… Одно неосторожное движение, и… Лавина – это барс в шкуре ягненка… Иногда они сходят парами…
Парами!!!
Людочке показалось, что гул стал сильнее. Первая лавина уже сошла, но бежать надо было еще быстрее. Прочь от машины, по дороге, и быстрее, быстрее! Ноги у Людочки слабели и подкашивались, дыхание сбивалось, но страх заставлял ее бежать так, как она не бегала никогда в жизни. Она вдруг захлебнулась ледяной крупой и изо всех сил забарахтала руками. Как в воде, когда тонешь, только какая же она тяжелая, эта вода! И ее все больше и больше.
Но вдруг все кончилось. Людочка стала освобождать рот и нос от снега. Можно выбраться из сугроба, руки свободны, и ноги тоже не сильно завалило. Слава богу! Какое-то время она ползла, тяжело дыша, потом с трудом, но встала на дрожащие ноги. Вот это повезло! Людочка сообразила, что вторая лавина зацепила ее только краем. Зато старые «Жигули», находившиеся метрах в пятидесяти, тяжелая масса снега засыпала и сбросила потом в пропасть вместе с ее новенькими горными лыжами.
Черт возьми!!! Папочкин обожаемый бинокль! Попробуй его теперь найти в этом снегу! И машина, и лыжи, и чудные новенькие ботиночки, и бинокль! Машина хоть чужая. Застрахована небось. А снаряжение куплено за безумные деньги, заработанные, между прочим, каторжным трудом! Да-да! Трудом! Все пропало. Тимка сам виноват, что взял напрокат машину. Да еще такую рухлядь! Виноват?! Ведь если бы она не сломалась…
Людочка вдруг с ужасом подумала, что на том горном склоне вместе с двумя погибшими лыжниками могла быть она. Должна была быть. Если бы не машина…
Ох уж этот Тимка! Это он во всем виноват! В том, что здесь нет ни горячей воды, ни элементарного душа, в том, что приходится есть из глиняных тарелок непонятную и невкусную еду, в том, что лавина сошла со склона, потревоженная неосторожными движениями любителей горных лыж. Привез ее в эту дыру! И Людочка машинально начала шарить по карманам. Мысль еще не оформилась в ее голове окончательно, она просто думала, что неплохо было бы Тимку проучить. Были бы деньги…
Деньги были. Еще в московском аэропорту Людочка засунула во внутренний карман своей яркой куртки несколько стодолларовых купюр. Папа Сальников приучил: деньги в кармане должны быть всегда, мало ли что. Сумма не крупная, но на такси должно хватить. В любое время суток. В любой конец Москвы. От кражи никто не застрахован, поэтому энную сумму надо спрятать во внутренний карман. А в другом кармане Людочка обнаружила ключи от собственной квартиры. Конечно! В этой куртке она вышла из дома, а Тимур тогда уже спустился вниз к машине вместе со снаряжением. Квартиру запирала она, а из-за жуткого стресса про ключи забыла напрочь. Не переложила их в сумку. Эти грязь и вонь настолько выбили ее из колеи, что она разуверилась в том, что жила когда-то в нормальных условиях, в собственной квартире.
Деньги и ключи. Деньги и ключи…
И в Людочкину кудрявую головку вдруг пришла гениальная мысль. Это будет лучшая ее шутка! Любимого мужа тоже можно здорово разыграть. Пусть бедный Тимка думает, что она была там, на склоне. Пусть ее как будто накрыло лавиной. Раз он такой противный, пусть мучается, пусть страдает, ищет ее тело, а потом бросится вниз с десятого этажа, как обещал. Она вернется в Москву тайно, одна. Будет ждать его в квартире, и в самый последний момент, когда он влезет на подоконник, она кинется Тимке на шею. И спасет ему жизнь. Вот это любовь! И все будут смеяться.
Людочка пошла пешком по узкой горной дороге, увлеченная своими мыслями. Как она все здорово придумала! Она разгорячилась и раскраснелась от быстрой ходьбы. Погода была отличная, мартовское солнце ярко светило. Хорошо! И весело. А какая-нибудь машина обязательно ее подберет. Это же дорога. Не в пустыне же.
Наивный ребенок даже не понимал своей глупости. Не понимал, что шутка жестокая, и что это не Альпы, и вообще не Европа, а Кавказ. Но Людочке повезло.
Это опять-таки оказались старые «Жигули», «четверка». Тимка был прав: иномарок здесь не любили. За рулем сидел мужчина, на заднем сиденье женщина. Оба русские. Людочка подняла руку, голосуя. Водитель притормозил и открыл перед ней дверцу:
– Какими судьбами? Одинокая женщина здесь, в горах? Это небезопасно.
– Гуляю, – кокетливо сказала она. – Погода уж больно хорошая.
– А мне показалось, будто лавина сошла. Я вообще-то приезжий. Командировочный. Машина арендованная. У приятеля взял.
– И сейчас куда едете?
– В город. По делам. Жену вот в больницу везу. Приболела.
– Отлично. Мне туда и надо. Не в больницу, конечно. В город. – Людочка решительно полезла в салон.
– Дорога дальняя, бензин дорогой, – внимательно посмотрел на нее водитель.
И Людочка достала из кармана одну из зеленых купюр:
– Не настолько дорогой?
– Ого! Тоже приезжая?
– Вроде того.
– Не из столицы ли?
– Оттуда! – задорно сказала она.
– Ну, тогда без проблем. Садись, рассказывай: как там?
Через минуту они уже весело болтали.
До города доехали незаметно. Настроение у Людочки было прекрасное. Она задорно хлопнула дверцей, выходя из машины, и помахала супругам рукой:
– Чао! Удачи!
«Вот и все. Без проблем. Славная будет шутка».
Глава 2
Люся
1
В городе Людочка первым делом поменяла валюту на рубли. По грабительскому курсу, но это еще сущие пустяки. Просто выяснилась одна досадная деталь, пустячок, но доставляющий массу проблем: у нее не оказалось паспорта. Администраторша в гостинице долго и внимательно разглядывала просительницу, а потом решительно отказала:
– Без документов? Нет, не могу.
И наградила Людочку выразительным взглядом: хочешь номер – плати! Без паспорта только нелегально, за взятку.
Людочка хотела было дать ей денег, но потом вдруг разозлилась: подумаешь! Сидит тут, фифа! Да знала бы ты, кто стоит перед тобой! Дочь депутата Сальникова! Не очень-то и надо! Комнату в частном секторе Людочка нашла быстро и за смешные деньги. Хозяйкой оказалась приветливая старушка, которая еще и ужином ее накормила. Людочка с удовольствием поела, на этот раз еда показалась ей вкусной. Скорый на Москву уже ушел, и надо было дожидаться следующего. Самолет она с досадой отвергла: паспорта нет. Да и на железнодорожном вокзале кассирша заартачилась.
– Документы, пожалуйста.
– Я их потеряла, – заявила Людочка.
– Поищите, – пожала плечами кассирша. – Следующий!
Людочка от досады закусила губу и хотела было устроить скандал, но крутившийся возле железнодорожных касс небритый мужик с бегающими глазами шепнул ей на ушко:
– Проблемы? Отойдем.
Она уже поняла, что все и везде решают деньги. А деньги у нее были. Так и оказалось.
– Девушка, вы в Москву? Документов нет? Могу устроить.
– Каким образом?
– Я знаю проводницу. Но придется подождать сутки. Поезд проходит здесь рано утром, он не скорый, поэтому места есть всегда.
– Я согласна, – сказала она с досадой.
Но потом подумала: пусть Тимка помучается, как следует. Он этого заслужил.
До отхода поезда оставались еще целые сутки. Людочка не знала, чем заняться. Разве что осмотром местных достопримечательностей?
Город ей не нравился. Ни одного приличного ресторана! Местный музей – отстой! Люди какие-то неприветливые. Все здания обшарпанные, улицы грязные. Дыра, одним словом. Не в кино же идти? На одинокую девушку в ярком горнолыжном костюме все обращали внимание, особенно мужчины. И Людочка впервые забеспокоилась. «Надо поскорее уносить отсюда ноги», – подумала она.
Со скуки она зашла в ближайшую парикмахерскую. А почему бы и нет? Раз она понарошку умерла, то можно и поэкспериментировать с собственной внешностью. Вот будет сюрприз для Тимки! Он уже столько раз советовал ей поменять прическу. На «что-нибудь более серьезное». Сколько можно быть девочкой? «Прелестной девочкой», – поправляла Людочка. Но сейчас ей захотелось вдруг повзрослеть.
– Вас постричь? – спросила хмурая женщина с отвратительной прической. Людочка оценила цвет ее волос и засомневалась. Но потом все же решилась:
– Да. И покороче. И покрасьте, пожалуйста.
– Как красить? – безразлично спросила парикмахерша.
– В блондинку, – неожиданно для себя сказала Людочка.
Пока ей мыли голову и щелкали ножницами, она думала о том, что погорячилась. Шутка, конечно, хорошая, но столько же из-за нее неудобств! Людочка по-прежнему не могла толком поесть, потому что всерьез опасалась за свой желудок. Старушка стряпала неплохо, но кто их знает, из чего они здесь, в этой дыре, готовят еду? Из каких продуктов?
Она сидела и смотрела, как на пол сыплются каштановые кудри. На хмурое лицо парикмахерши, отражающееся в зеркале, смотреть не хотелось.
«Почему они здесь все такие мрачные? – раздумывала Людочка. – Солнышко же светит!» А потом спохватилась: «Да ведь это ужасно, жить в такой дыре! И они это понимают! Кругом нищета! Беспросветная нищета! Как хорошо, что завтра я отсюда уеду! В Москву! Скорее в Москву!»
Другая сотрудница, администраторша и по совместительству кассирша, все время вскакивала, словно подброшенная пружиной, и ходила то за чайником, то в подсобку, то к телефону, который не звонил. Девушка была одета вызывающе во что-то яркое, обтягивающее, и фигура у нее оказалась великолепная, Людочка не могла это не отметить. Просто модель! Видимо, администраторша тоже это знала, вот и ходила по салону, как по подиуму. Но кроме Людочки смотреть на нее было некому. Такое ощущение, что все в этом городе стриглись сами, дома. На вешалке в прихожей висело унылое пальто. По улицам никто не решался разгуливать в яркой одежде.
«Мне-то это зачем? – подумала Людочка. – Ее фигура?»
– Готово, – услышала она. – Сушите.
Сидеть под горячим феном было приятно. Зато, взглянув в зеркало, Людочка чуть не закричала в голос. Это была не она. Какая-то чужая, взрослая женщина, с очень короткими и жидкими волосами, к тому же явно передержанными в перекиси водорода. Здесь даже нормальной краски не оказалось!
– Да что ж это такое?! – возмутилась она.
– А вы что хотели за такие деньги?
– Какие деньги? – Людочка впервые заглянула в прейскурант. Цены действительно смешные. Но и прическа тоже.
– Черт бы побрал вашу дыру со всеми ее парикмахерскими и дрянными ресторанами! – взвизгнула она. – У вас нет никакого понятия о том, что красиво, а что нет!
– Подумаешь, – фыркнула та, что за кассой, и бережно погладила ладонями шелковые коленки. – Нормальная прическа. Но на вас не угодишь. Сразу видно: из Москвы.
– Да почему видно-то? – возмутилась Людочка.
– По лицу. Вы, москвичи, вечно всем недовольны.
– Это вы всем недовольны, – она швырнула на стол пару купюр. – Сдачи не надо.
И направилась к выходу. Ей вслед раздалось хихиканье. Да они это нарочно! Изуродовали ее всем москвичам назло!
Настроение было отвратительное. Кое-как она проскрипела до утра. А утром небритый мужик, пошептавшись с проводницей, взял у Людочки деньги и шепнул:
– Я обо всем договорился. Все будет в лучшем виде. Доедешь с комфортом.
«С комфортом» оказалось на верхней полке. И проводница тут же потребовала денег за белье и за обслуживание. Причем платить за чай в пакетиках, похожий на помои, и жидкий кофе пришлось как в дорогом московском ресторане. Людочка сразу поняла, что ее разводят на бабки.
– Но мы с вашим другом договаривались, – заикнулась было она.
– Я не знаю, о чем вы там договаривались, – отрезала проводница. – Я своей работой рискую. У нас с людьми без документов разговор короткий – милиция разбирается.
Пришлось заплатить. Людочка уже сто раз пожалела, что не вернулась в сарай к Тимке, а придумала эту шутку с мнимой смертью под лавиной.
У нее не было ни зубной щетки, ни мыла, ни какой-нибудь еды. Даже воды. За все приходилось платить, причем бешеные деньги. А поезд не ехал, он тащился, тормозя у каждого столба, иногда даже просто в степи или в лесу. Раньше Людочка не представляла, что в мире существуют плацкартные вагоны, что еда и напитки в стоимость билета не входят и что до Москвы можно ехать больше двух суток, терпя при этом массу неудобств. Даже из другого полушария Людочка добиралась до родного города быстрее, причем с комфортом и без всяких проблем.
«Ну, Тимка, я тебе все припомню!» – думала она, в очередной раз забираясь на свою верхнюю полку. После посещение туалета у нее были рвотные позывы. Внизу расположилось говорливое семейство, завалив весь столик свертками с едой. Пахло так, что у нее в животе то и дело раздавалось голодное урчание. Она изо всех сил прижимала к животу подушку, но эти звуки невозможно было заглушить.
Наконец толстый вальяжный мужик, переодевшийся в грязном туалете в тренировочные штаны с растянутыми коленками, деликатно постучал в верхнюю полку:
– Эй, попутчица! Закусить не откажешься?
– Спасибо, я не хочу есть.
– Чего ломаешься-то? Странная ты деваха: без вещей, без кавалера. Студентка, что ли? Слезай, накормим.
– А вагон-ресторан здесь есть? – свесилась со своей полки Людочка.
– Тю! Денег, что ли, куры не клюют?
– Не-а. В туалет охота всю дорогу бегать, – подмигнула мужику такая же рыхлая вальяжная жена. Мужик называл ее Анькой.
И Людочка нехотя слезла.
– Как звать? – спросил мужик, отрезая огромный ломоть хлеба и отламывая с хрустом куриную ногу.
– Люд… мила, – она попыталась сохранить дистанцию.
– Люся, значит? Ну, давай, Люся, рубай.
Она невольно себя застеснялась: есть так жадно, да еще руками! Но голод не тетка. А она больше не Людочка. Она Люся. А Люсе можно. Немытая, нечесаная, с прической точь-в-точь как у приходящей по утрам убирать ее офис уборщицы, кто же она, как не Люся? Хорошо, не Люська. И она ела торопливо, облизывая жирные пальцы. Супруги смотрели с одобрением. Накормить голодную студентку – это святое.
– Я вас тоже чем-нибудь угощу, – пообещала она с набитым ртом.
– Угостишь. Вот пиво понесут, и угостишь, – осклабился мужик.
Пива Людочка никогда раньше не пила. Разве что в Праге или в Таллине, где культ пива. Но в бутылках или в банках? Пастеризованное? Она не понимала эту едкую горечь, этот вкус. Отрава же! Но когда мужик достал огромную воблу и стал чистить ее на газете, у Людочки слюнки потекли. И она купила у проходившего по вагону официанта четыре бутылки пива. А потом вдруг неожиданно опьянела и до самой ночи изливала душу попутчикам. О том, как любит своего замечательного мужа Тимку, как мудро и правильно руководит туристической фирмой и как хорошо жить на этом свете. Попутчица только головой качала:
– Во заливает! Прямо писательница. Фирма, вишь, у нее! Оно и видать. Хоть бы чемоданчик какой для приличия с собой прихватила. Бизнесменша!
– Давай, Люся, еще по пивку! – подмигивал ее муж.
– Так кончилось же!
– А я сгоняю. Одна нога здесь, другая тоже здесь, ха-ха! Эх, жизня! – И не к месту: – До чего народ довели!
Лежа потом на своей верхней полке, трезвеющая Люся услышала все, до чего конкретно довели народ. Она даже представить себе не могла, что можно жить ТАК! У нее в голове не укладывалось! Можно, оказывается, отдыхать на НАШЕМ юге! И не в Сочи, Сочи это, оказывается, роскошь, а ДИКАРЯМИ. И грезить об этом всю долгую зиму, мечтать, ждать. Ее попутчики с восторгом говорили о курице в лаваше и коньяке, который канистрами покупали на рынке у какой-то Марии. О том, что во дворе дома, где они снимали комнату, есть душ.
– Только туда, и никуда больше! – горячась, говорила Анька. – Только с душем!
В другом купе обсуждали прошедшие выборы, Люся даже услышала фамилию отца с весьма нелицеприятным эпитетом.
– Да он просто м…к!
Она покраснела и зарылась лицом в подушку. Хотелось заткнуть уши.
Это был огромный материк, которого она не знала, ее страна. Оказывается, до сих пор Людочка Сальникова жила на острове. На сказочном острове счастья. Ей и в голову не приходило, что там живут только избранные, а все остальные живут по-другому. И теперь она слушала, как это бывает по-другому. В разных концах вагона (а слышимость в плацкарте была великолепная, и люди не сдерживались, к тому же многие приняли на грудь) говорили теперь об одном и том же: как тяжело живется и что надо сделать, чтобы не стало еще хуже. Этого хуже все отчаянно боялись, хотя, казалось бывшей Людочке, куда уж хуже?
Все эти люди жили в аду и изо всех сил цеплялись за этот ад, лишь бы только жить.
Какой-то дед, грозно стуча клюкой по полу и упорно называя олигархов аллигаторами, жаловался соседу по купе:
– Энти аллигаторы весь колхоз у нас развалили… Так их, мать твою…
– Во-во, – поддакивал сосед. – Их бы всех посадить на нашу зарплату.
– Я хари-то ихние все наперечет знаю. Как морда во весь экран – знамо: аллигатор. Отъелися на наши народные деньги.
– Правильно, папаша, говоришь. На консервы бы пустить все это крокодилье племя.
– Собаки сдохнут с этих консервов, – оглушительно сморкался дед в огромный клетчатый платок. – Всех их надо расстрелять.
– Во-во! Как в Китае, проворовался – к стенке!
«Папу бы сюда, – усмехалась Люся. – Вот где ему надо общаться со своими избирателями. Одна ночь в плацкартном вагоне – и можно посыпать голову пеплом. От стыда. Хотя нет. Все он прекрасно знает. Потому и летает в частном самолете, в крайнем случае, бизнес-классом. Иначе порвут на части. На мелкие клочки».
Мужик на нижней полке прямо под ней вслух читал журнал с красивыми картинками. Люся сквозь дрему слышала, как он комментирует прочитанное:
– Вот, Анька, слышь? На даче у известного певца собака съела птенца павлина. А? Называется «Происшествие на даче». Помнишь, прошлый год наш Тарзан соседского петуха придушил? Тоже было: происшествие! На всю улицу ор! Так оно понятно: без петуха куры нестись не будут. А без павлина что? Они будто бы и петь не могут.
– И нехай, – отмахнулась Анька. – Пущай развлекаются! Тебе жалко, что ли?
– Нет, за каким хреном им павлин?
– А за каким хреном тебе водка?
– Ну, ты сказала! От водки я, может, человеком себя чувствую!
– А они, може, ее только с павлином хлещут.
– Как это с павлином?
– Посмотрят, как он перед окошком разгуливает, хвост распушив – и хлоп стакан. Може, два.
– А без павлина?
– Без павлина, може, не лезет.
– Дура, – хрюкнул мужик.
– Алкаш, – беззлобно ответила Анька.
И ее муж в который уж раз стучал костяшкой указательного пальца в верхнюю полку:
– Соседка! Эй, соседка, водки хочешь?
– Нет, – отмахнулась Люся.
– Что, студенты нынче водку не пьют? Эх-ма, вырождается народ! Что с державой-то будет? Бери нас теперь голыми руками.
– Ты, Люся, не слушай его, – щелкала мужа в лоб вальяжная толстая Анька: – И-и-и, алкаш! Развезло тебя, дурачина! А нам бы с тобой, Люська, чайку.
Но она уже дремала, сытая, с разливающимся из желудка по всему телу теплом, и все мысли вертелись вокруг проклятого павлина. Ты подумай, засело в мозгу! В самом деле, что за беда: у кого-то на даче павлина съели?..
2
Из поезда Люся вышла, похожая на зачуханную провинциалку. Весь московский лоск с нее сошел, настроение было соответствующее. Она сама себя не узнавала. К ней тут же кинулся носильщик, но, увидев, что она без вещей, отстал. Грязная, уставшая, одуревшая от дороги, которой, казалось, не будет конца, Люся брела по перрону, думая лишь об одном: поскорей бы до дома добраться. До горячей ванны с ароматной пеной.