Обыкновенная иstоryя

– Куда? – растерялась Сашенька.

– Да куда хочешь! Впрочем, маслята оставь. Все мои друзья – москвичи, и почти все из обеспеченных семей. У них было совсем другое детство, они за колбасой в очередях не давились. Для них маслята деликатес, они продаются либо на рынке за баснословные деньги, либо в магазинах для богатых, именно как деликатес. Так я это и преподнесу: купила на рынке у проверенной бабушки, мастерице мариновать и солить. А вот кому бы сплавить варенье? – задумалась тетка. – В общем, приберись тут, пока меня нет. Я буду поздно, – небрежно сказала она и отправилась в прихожую за шубой.

Сашенька, робко выглянув из кухни-гостиной, смотрела, как тетка надевает сапоги на шпильке. Теперь она уж точно была выше на целую голову! Величественная, в длинной до пола шубе с пушистым пестрым воротником, Сашенька даже затруднялась сказать, что это за мех? В Грачах она ничего подобного не видела. Но шуба была шикарная. И тетка шикарная. Холодно кивнув племяннице «пока», тетка щелкнула замком.

Сашенька осталась одна и почувствовала себя потерянной и несчастной. Она стояла в опустевшем холле, прислушиваясь к шагам на лестничной клетке, словно щенок, которого хозяйка не сочла за труд накормить и выгулять. Никто ее тут не ждал и не собирался ей помогать. Даже чаю попить не предложили с дороги. Да разве так встречают гостей?! В родных-то Грачах сразу накрывают на стол, последние деньги тратят, чтобы гости остались довольны. А тут…

К ее огромному удивлению, в холодильнике оказалось полно продуктов. Многие из них Сашенька не знала, как есть. У них в Грачах такое не продавали даже на рынке. Ну, кто, скажите, станет есть крабов, когда в озере полно рыбы? Причем задаром, а не за баснословные деньги. Икра есть у воблы, Сашенькина мама, у которой плохие зубы, сосет ее, как конфеты, и для нее это деликатес. А тут икра в банках! Этих красивых банок много, этикетки лучше не читать, а не то почувствуешь себя невежей.

Она решилась взять только яйца с сыром да молоко и быстренько сварганила вкуснейший омлет. Поужинав, почувствовала, что ее сморило. Без тетки Сашенька не решилась помыться, блестящие краны в шикарной, отделанной мозаикой ванной комнате внушали ужас. Не дай бог чего-нибудь сломать по незнанию!

Постельного белья ей не дали, поэтому Сашенька приткнулась на диванчике в зеркальной комнате, накрывшись своей зимней курткой. Несчастной девушке было так плохо, что она охотно поревела бы, если бы так не боялась запачкать светлый диван. Или привлечь внимание соседей. Кто знает, какие люди живут за стенкой?

Поэтому Сашенька плакала беззвучно и без слез. Она проклинала этот огромный, безжалостный мир, который, оказывается, похож на матрешку. Ты живешь в самой маленькой и вполне себе счастлив. И вдруг она открывается, и ты оказываешься в другой, большой матрешке. И в ней тебе уже неуютно, тамошние обитатели смотрят на тебя свысока, вещи пугают нулями на ценниках, в то время как твои собственные ценности обнуляются, еда имеет незнакомый вкус, и даже время течет по-другому.

И бежать бы отсюда побыстрее, ноги уносить и голову, пока цела, если бы не любопытство. Вопрос первый: откуда у людей такие деньги? Вопрос второй: почему эти люди находятся на вершине пирамиды и именно они всем и всеми управляют? В чем их секрет? Вопрос третий: почему все стремятся сюда, если здесь так страшно и так плохо? И, наконец, вопрос четвертый: могу ли я сюда вписаться? В эту систему ценностей и так же всем управлять? Фирмами, заводами, банками, финансовыми потоками, законами, другими людьми. Или это под силу только избранным?

А кто и как их выбирает?

Лидия Павловна ехала в ресторан на встречу с клиентами. Такие дела Бестужева предпочитала проворачивать лично. В ее агентстве недвижимости сотрудники надолго не задерживались, работа была адская, а стабильный доход не гарантирован.

Как только закончился кризис, люди кинулись скупать квадратные метры. Вложенные в них деньги приносили такие проценты, до которых любому банку было далеко. И маклерам приходилось вкалывать чуть ли не круглосуточно, отвечая на лавину звонков.

Бестужева и сама так начинала. В Москву она приехала, чтобы стать актрисой, но в первом же театральном вузе растерялась, хотя была не робкого десятка. Да, она блистала на подмостках грачевского ДК, но корочек, подтверждающих квалификацию, у Лиды Горбатовой не имелось. Ведь Грачевский театр был народным, любительским. Туда брали всех подряд, а Лида получала главные роли за броскую красоту и потому что была любимицей главрежа. В столице же на нее, приезжую, смотрели свысока. Лида Горбатова понимала, что не так одета, по провинциальному зажата, да и с такой фамилией в актрисы лучше не соваться. Лешка появился на ее горизонте лишь через полгода, когда она обосновалась на новом месте. Он все предпочитал делать чужими руками, причем женскими.

В середине того знаменательного лета провинциалка Лида, не будучи глупышкой, не стала подавать документы в театральный институт, дабы не терять попусту времени, а со своим дипломом кулинарного училища отправилась искать работу. Лиде, можно сказать, повезло. У сестры Марьи оказалась в Грачах хорошая знакомая, чьи родственники зацепились за Москву. Правда, на месте выяснилось, что не за Москву, а за ближайшее Подмосковье. Но зато они помогли землячке устроиться на работу в столовую в поселке Голубое, при тамошнем санатории.

Там же, в Голубом, Лиде удалось очень недорого снять комнату. Москва теперь была рукой подать, всего в часе езды. Пробок тогда еще не было.

Освоившись, она энергично принялась искать другую работу, уже в самой Москве, и после года безуспешных поисков и различных интриг нашла-таки ее. Кассиром, а потом и продавцом в столичной булочной. Место хлебное, на дефиците. Дорога Лиду не пугала, она была безумно счастлива, что теперь уже может попробовать эту Москву на зуб, пощупать ее рукой. Надо было только развестись с никчемным мужем и купить фиктивный брак с москвичом.

Дьявол бы ее побрал, эту перестройку! Так, глядишь, Лидия доросла бы и до заведующей. Немного ей оставалось. Но перестройка убила все. Расстроила все планы, похоронила самые радужные надежды. Началось черт-те что. Булочная сначала закрылась, потом ее купил какой-то бандит. Тогда всем заправляли бандиты. Хозяин сразу полез под юбку красивой булочнице. Лидия была далеко не монашка, но хозяин очень уж много пил и имел чудовищные аппетиты, не имея больших связей. Лидия быстро поняла, что он долго не проживет и ее собственная жизнь может оборваться преждевременно и трагически просто за компанию. Пришлось уйти, нет, сбежать. Хорошо, что ее не искали. Женщины были дешевы, а Лидии как-никак перевалило за тридцать. Хозяин быстро утешился с молоденькой кассиршей, а потом его и в самом деле убили. Булочную прибрали к рукам конкуренты.

Лидия еле-еле пристроилась поваром в частную фирму по продаже оргтехники, и с год готовила на двадцать человек, кое-как навариваясь на закупке продуктов. Пока не поняла, что это тупик. Повар на маленькой фирме – это не карьера. Да и фирма того и гляди развалится.

Работы не было никакой, страну и Москву колбасило. Хорошо, что Лидия успела решить квартирный вопрос. Вступив в кооператив, она быстренько развелась. Бывший супруг имущественных претензий предъявить не смог, вот уже лет пять, как он находился в алкогольной коме. Да и законы начали свою роковую пляску Витта, все, что когда-то было государственным, уплывало ушлым предпринимателям, а незадачливые собственники лишались последнего. Прав был тот, кто первым добежал. Лидия Бестужева добежала, только это был далеко не финиш. Не имея дохода, можно было остаться без квартиры. Чтобы выжить в Москве, нужны деньги, а где их взять? Не на панель же идти? Старовата она для таких игр. Да и чувство собственного достоинства на полку в сауне не положишь. Клиенты в таких местах очень не любят гордых и вымещают на них зло за собственные неудачи.

В итоге долгих и безуспешных поисков работы судьба и занесла Лидию в риэлторы.

В девяносто первом разрешили приватизацию, и сразу после этого началось чудовищное разграбление рынка жилья. Лидия попала в самую заваруху, сначала хотела сбежать, но потом осталась. Деваться-то было некуда. Не с голоду же умирать. Мужчины для нее быстро находились, но такие же, как Лешка. Никто не хотел решать ее проблемы, все ждали, что впряжется она. Ее сила стала ее же уязвимым местом в поисках женского счастья. Это очаровательных малышек берут под крылышко, а Лидия была высокой, крупной женщиной, порою слишком резкой, потому что побывала в передрягах да так и замерла в боксерской стойке, подняв кулаки. Ею интересовался определенный тип мужчин, те, которые ищут «мамочек».

Поняв, что удачное замужество не ее стезя, Лидия принялась энергично делать карьеру.

Москва ломала ее, как безжалостный палач ломает в застенках заподозренных в государственной измене. В ход шли жесточайшие пытки. Лидии Бестужевой, образно выражаясь, вырвали язык, чтобы молчала, безобразно вытянули шею, чтобы на ней уместился не один хомут, а сколько будет угодно хозяину, произвели резекцию желудка, дабы поменьше тратилась на продукты, хорошенько поработали с печенью, потому что пить надо было много. Кто не пьет, тот не вызывает доверия.

Под конец ей «вырвали сердце». Чтобы такие чувства, как жалость, совесть и сострадание Лидию больше никогда не беспокоили. У черных риэлторов всех этих чувств нет. Вообще никаких, кроме жажды наживы и инстинктивного желания жить. Потому что у них тоже конкуренция. А поскольку к цели своей они идут по трупам, то количество уже не имеет значения.

Лидия в маклерах удержалась и даже сумела остаться на свободе. У нее было чутье, она вовремя меняла агентство, едва только заподозрив неладное. Уходила к конкурентам, безошибочно ставя на сильного. Ей пришлось побывать и подследственной, и свидетельницей, и даже провести недельку в СИЗО.

После того, как с ней все это случилось, ей уже ничего не мешало открыть собственное агентство недвижимости. Клиентуру она набила, сарафанное радио работало, Лидию передавали из рук в руки, как эстафетную палочку. У Бестужевой был свой нотариус, свой адвокат по жилищному праву, своя «крыша» и своя девочка в Регистрационной палате. Все – на зарплате.

Своим сотрудникам Лидия Павловна не доверяла. Все только и смотрят по сторонам, где лучше, и все воруют. Текучка Бестужеву не пугала, она сажала новобранцев на телефон, обновлять базу, гоняла их за справками по ЖЭКам и БТИ, отправляла показывать малоперспективные квартиры. И, упаси боже, не открывала им главный источник своих доходов. Не раскрывала криминальных схем, без которых бизнес в развалившемся СССР сделать было невозможно. Есть белый рынок, для кассы и для отчета. Но главные деньги делаются в тени и туда же уходят, в глубокую тень. Кто этого не понимает и не принимает, быстро пойдет по миру.

Со своей совестью Лидия Павловна давно уже договорилась. Кого я кидаю? Кого надуваю? Честных людей? У честных людей таких денег нет, квартиры сейчас покупать. Они сами лукавят, когда идут на сделку. Ой, последнее отдаю! На самом деле далеко не последнее. И наверняка ворованное.

Она тщательно отбирала потенциальную жертву. В основном это были зажиточные провинциалы, которые последнее время так и рвались в златоглавую Москву. Кризис миновал, кто не утонул, тот выплыл, изумленно обзирая раскинувшиеся просторы. Давай! Хапай! Бери больше! Все можно! Обогащайся! Мешки, набитые деньгами из Сибири или с Дальнего Востока, с золотых приисков, с нефтяных и газовых месторождений, с рыбных промыслов и из щедрых южных житниц-здравниц караванами потянулись в столицу скупать все, что продается.

Эти, сегодняшние, приехали издалека. Супружеская пара, брак оформлен недавно. Надо было ненавязчиво, за ужином в ресторане раскрутить их на подробности. За годы своего риэлторства Лидия Павловна стала отличным психологом. Нет, никакому агенту или маклеру это доверить нельзя. Тонкую психологическую обработку. Сбор информации, прежде чем убедиться в своей безнаказанности, когда начнутся суды.

Ресторан она выбрала дорогой, в бывшем дворянском особняке. Люстра размером с кухню в какой-нибудь малогабаритной квартирке, неохватные мраморные колонны, дворцовая роспись на стенах и потолках, лепнина и позолота. Эти разбухшие от ворованных денег провинциальные царьки обожают пафос. И громкие названия. Брэнды. Премьера в Большом, бутик в Пассаже, ресторан на Арбате или на Кутузовском. Устрицы из Лозанны, вино из подвалов Бордо, мраморные стейки из Австралии. Спаржа и артишоки. Трюфеля и фуагра. Филе миньон под соусом из белых грибов. Там, откуда приехали эти, полно всякой рыбы. Значит, будем кормить их мясом!

Лидии Павловне тем было проще, что эти двое сразу настроились на то, что москвичи их будут «обувать». Встали в позу «мы не какие-нибудь лохи, сами кого хочешь кинем». Тем вернее проходил коронный номер Лидии Павловны. С этими двоими она намеревалась провернуть именно свою коронку.

Лида Горбатова из Грачей прожила непростую жизнь и знала на собственном опыте, что для большинства ее потенциальных покупателей характерно стереотипное мышление. Это были малообразованные люди, скоропалительно разбогатевшие в переломную эпоху. Они не понимали, что им просто повезло, причем не факт, что надолго, не убили в девяностые еще не значит, что не отберут награбленное в нулевые, все свои заслуги эти нувориши приписывали только себе. О том, что происходит в Москве, они знали больше самих москвичей и, кстати, обожали их поддевать и поучать:

– Ты когда на Красной Площади-то в последний раз была? Когда в пионеры принимали? А еще москвичка!

Или:

– Тверская у вас перекрыта, там ремонт.

– А вашу Москву на днях затопило.

Вот и эти, сегодняшние, сидели перед ней и умничали:

– Да это разве устрицы? Дурят вас здесь, в Москве. Они уже протухнуть успели, пока доехали. Я уж не говорю о размере!

Хотя устрицы заказали они, а не Лидия. Вот странность: притом, что там, откуда они приехали, рыбы было полно, гости столицы заказали именно рыбу. И устрицы. Оказывается, чтобы сравнить и уесть москвичку. Лидия поняла, что таким образом ей демонстрируют, что развести не удастся. Перед ней сидели «тертые калачи». Она уже навела кое-какие справки. «Крутой мужик» бросил у себя на родине жену с двумя детьми и, подцепив в дорогом кабаке молоденькую певичку, скоренько оформил для надежности брак с ней и повез раскручивать в столицу. Но для начала сорокалетнему молодожену надо было обзавестись для своей «звезды» достойной жилплощадью.

«Москва без вас ничего не потеряет», – думала Лидия, глядя, как будущая звезда шоу-биза брезгливо ковыряется вилкой в крабовом салате. У девицы была примечательная внешность: при маленьком росте длинные узкие ступни размера этак тридцать девятого и такие же чрезмерно длинные, узкие кисти рук, да еще и с длиннющими блестящими ногтями. Голова тоже была непропорционально большая, хотя черты лица красивые, правильные. Певичка напоминала Лидии то ли летучую мышь, то ли обезьянку, когда начинала вот так, как сейчас, гримасничать. Это вы мне че подсунули?

Для начала стажер, а потом и маклер из агентства повезли покупателей на просмотр нормальных, чистых квартир. С ними все было в полном порядке, кроме того, что квартиры эти находились не в престижных районах. Не на Тверской и не на «Золотой миле». Нормальные спальные районы, вполне достойные. Но эти ведь приехали звездить!

– Не, это нам не подходит, – «бычил» мужик. Лидия сразу заподозрила в нем бывшего бандита, который собирается легализовать в Москве награбленное.

На нем был пиджак того особого покроя, который Бестужева мысленно окрестила бандитским. Сей шедевр портновского искусства зрительно увеличивает то, что и без того большое, например, плечи, а то, что и так маленькое, такое, как интеллект, окончательно добивается цветом. На клиенте Лидии Павловны пиджак был канареечный. Его жена с ног до головы была в «Дольче Габбано», следовательно, сияла, как новогодняя елка.

– А что вас конкретно не устраивает? – участливо спросила Бестужева.

– Район, – скривилась певичка.

– Но в центре жилье дорогое. И его никто не продает. Все просто помешались на престиже. Один только адрес стоит немалых денег.

– А может, договоримся? – подмигнул ей клиент. – Че я не знаю, как такие дела делаются?

– Если я вас правильно поняла, вы намекаете на возможность использования криминальных схем?

– Не можешь купить – отбери. В джунглях выживает сильнейший, – и он расправил плечищи канареечного цвета.

– Что вы со мной делаете, Василий, – притворно вздохнула Бестужева. – Ведь это значит обидеть слабого. Обмануть, обделить. Вы готовы на это?

– А чем я, по-твоему, всю жизнь занимался? – взгляд у него сделался жестким. Острые, как гвозди, зрачки буквально прибили Лидию Павловну к спинке кресла.

– Так и быть: ради вас пойду на сделку с совестью.

– Не ради меня. Ради денег.

– Вы, должно быть в курсе, что есть белые схемы, а есть черные.

– Не вчера на свет родился.

– Есть так называемая группа риска: наркоманы, пьяницы, одинокие старики…

– Только не подсовывай мне договор ренты, – поморщился клиент. – Не прокатит. Я в курсе, что его можно отозвать.

– Я вижу, что вы подготовились. Это похвально.

– Не только подготовился, но и приехал со своим адвокатом. Бумаги сначала будет читать он. Проверять чистоту сделки.

– Да ради бога!

– Я хочу на Кутузовском, Вася… – заныла девица.

– Помолчи.

Итак, заветное слово было сказано. Лидия сочла это добрым знаком. Обычно она своих клиентов к этому адресу аккуратно подводила. А тут они сами напросились.

– Есть у меня один старичок, – вкрадчиво сказала она. – От сердца отрываю. Только для вас, потому что вы мне приглянулись. Учтите: эта информация дорого стоит. У меня в Пенсионном фонде человечек на зарплате. Одиноких стариков давно уже расхватали, это ведь золотая жила. Пенсионеру хорошо за семьдесят, плохо видит, плохо слышит, доверчивый как ребенок. Да вы сами все увидите. Зато у него на Кутузовском прекрасная двухкомнатная квартира.

Она увидела, как клиент сделал стойку. Но взгляд у него все еще был недоверчивый.

– Одинокий старик на Кутузовском, – хмыкнул он. – Наверняка у него наследники есть.

– Квартира чистая, приватизированная. Все справки ваш адвокат может получить в ЖЭКе. Старик никогда не был женат, детей у него нет, да и сам он на ладан дышит.

– Ты мне его добить предлагаешь? – оскалился клиент.

– Это я к тому, что три года он вряд ли протянет. Сделку оспаривать будет некому. В общем, решайте. Квартиру можно купить задешево, старик в этом ничего не смыслит. Его надо только как следует обработать. Уговорить, уломать, У него есть дачка под Москвой, туда он и съедет после заключения сделки. Это тоже можно проверить.

– Вася, хочу, – заскулила девица. – Хочу жить на Кутузовском…

Клиент призадумался. Потом сказал:

– Ладно, давай своего старикана. Так и быть, взгляну на него. Но предупреждаю: я еще ничего не решил.

И он полез в карман своего канареечного пиджака за портмоне. Расплатившись, опять уставился на Лидию тяжелым взглядом, заколачивая в нее гвозди-зрачки:

– Учти: кинуть меня не получится. С продавцом я буду встречаться не только в твоем присутствии, но и наедине. Поглядим, что за фрукт. Я всю его подноготную узнаю, всех родственников вплоть до седьмого колена. Знаю я вас, москвичей. Потому подготовился.

– Я рискую не меньше вашего, – вздохнула Лидия. – И то потому, что рассчитываю на щедрое вознаграждение.

– О твоих комиссионных мы поговорим, когда составим договор. Не боись, не обижу. – И, довольный собой, клиент откинулся на спинку кресла в стиле ампир, вынув, наконец, стальные гвозди своих убийственных зрачков из Лидиного лица.

Но с нею и не такое проделывали. «Напугал», – мысленно улыбнулась она и встала. Супруги тоже поднялись, Василий небрежно швырнул на стол скомканную салфетку:

– Говно ваш ресторан. Готовить не умеют, а деньги дерут. Вообще, жрачка в Москве говно. И баб в шубах мало. У нас даже у самой занюханной уборщицы есть норковая шуба. А у здешних баб денег, что ли, нет? Тоже мне, столица!

«У них просто есть вкус», – хотелось сказать Лидии, но она, разумеется, промолчала. Сама она была в длинной норковой шубе с воротником из рыси. Знала, куда едет и с кем встречается. Если машина, то «Крузак», если хата, то с видом на Кремль, если шуба, то в пол. Ночной клуб – самый крутой, бриллианты размером с орех, а пиджак, разумеется, канареечный. Ей стало смешно. Какой забавный провинциальный царек. Да уж, напугал.

Когда клиент с молодой женой уселся в свой огромный черный джип и отчалил в гостиницу «Россия», Лидия Павловна достала из сумочки сотовый. Надо было сделать пару звонков. Первый – продавцу. Трубку долго не брали, и Лидия уже начала волноваться. Она знала, что у старика бессонница и ему можно звонить допоздна. Телевизор, что ли, смотрит? Наконец, старик ответил:

– Алле. Кто это? Алле.

– Добрый вечер Федор Самсонович. Как ваше драгоценное здоровье?

– Здоров, хвала ангелу-хранителю. Лидуша, ты?

– Я, кто же еще. Федор Самсонович, я к вам на днях покупателя привезу.

Старик сразу оживился.

– Славно, Лидуша, славно. А то я уже соскучился. Квартирку-то подготовить?

– Да не стоит суетиться. Пусть все остается как есть. Главное, себя подготовьте. До встречи, Федор Самсонович.

– До встречи, драгоценная ты моя.

«Да уж, драгоценная!» – покачала она головой и набрала второй номер, заветный.

– Юра, привет. Не разбудила?

– Смеешься? Со службы только пришел.

– Я без дела не звоню. Есть клиент на «кутузовскую». Работаем по старой схеме.

– Я понял, – сказал он сдержанно. – Всех предупрежу. Кто он?

Лидия с усмешкой вспомнила клиента в канареечном пиджаке:

– Провинциал, по виду бандит. Много понтов, мало мозгов. Со своим адвокатом. Жена – певичка из тамошнего кабака.

– Красивая?

– Бабник ты, Юра, – ласково сказала она. – Женщины тебя и погубят.

Он рассмеялся:

– Ты-то не погубила. Напротив, озолотила.

– Я не женщина, я риэлтор.

– А жаль. Ладно, на связи.

И он дал отбой.

«С этим тоже надо что-то делать, – невольно вздохнула она. – С его любвеобильностью».

Это была ее «крыша», и Лидия ею особенно дорожила. Она посмотрела на часы и подумала, что племянница, должно быть, уже спит. Проблем накопилось много, и все их надо было решать. Но Бестужева привыкла к такому графику. Это Москва, не Грачи. Здесь постоянно надо быть в тонусе, потому что никогда не знаешь, где потеряешь, а где найдешь. Терять не хочется, а найти желательно клад, да чтобы золото в нем никогда не кончалось. Этакий бездонный сундук, который открывается по первому твоему требованию и где лежат виллы, яхты, приглашения на гламурные пати, ювелирные украшения от Тиффани и Картье, хорошо бы, и вечная молодость там лежала, но это вопрос больше к пластическим хирургам. Который Лидия еще не задавала. А пора.

Она опять со вздохом вспомнила племянницу. Теперь уже зависти. Глупышка. Ей двадцать лет, и она не знает цену ни этому, ни чему-либо вообще. Так и разбазарит свое сокровище, а самое ценное вручит какому-нибудь подлецу, и будет потом лить слезы, как сестра Марья. Хотя нет. Марья не плачет. Она несгибаемая. Молча ждет своего часа.

Мне отмщение…

«Ты скоро уберешься отсюда обратно в свои Грачи», – зло подумала Бестужева о Сашеньке и решительно зашагала к подъехавшему такси.

– Вот здесь ты будешь жить. Осматривайся. Обживайся. Вот ключи.

Сашенька сжала в потной от страха руке ключи и с тоской посмотрела на выцветшие обои. Мебель убитая, диван вот-вот развалится, шкаф весь в царапинах и сколах, раковина на кухне ржавая, а в санузел страшно даже зайти. Разумеется, он был совместный, потому что сама квартирка крохотная. До Москвы – час езды на пригородной электричке.

– Не час, а пятьдесят пять минут, если со всеми остановками. А если нет, то и меньше, – наставляла тетка. – Учись мерить все по-московски. Время, расстояние, проблемы. Дорога – это не проблема, когда есть работа. И вообще, тебе повезло. Я гораздо хуже начинала.

Она подошла к окну. Сашенька видела в мутном стекле над теткиной головой ажурные конструкции подъемных кранов, все они были в непрерывном движении. В квартирке стоял несмолкающий гул: через дорогу строился целый микрорайон. Да еще и под окном была автобусная остановка.

– Привыкнешь, – равнодушно сказала тетка. – Ты будешь приходить домой часов в девять-десять и с ног валиться от усталости. И будешь спать так крепко, что не услышишь, даже если под твоим окном взорвется бомба. Точно так же тебе будет все равно, какие здесь обои. Первые пять лет выкинь из жизни, если хочешь зацепиться за Москву. Работа, работа и еще раз работа.