Искра правосудия

Глава 1 «Дворец Шувалова»

Пасмурное утро… Ветер гонит по мостовым разбросанные листовки… Вооружённые люди греются возле костров у баррикад. В воздухе ещё витает дым и запах гари. Молодой матрос протянул руки к бочке, из которой низвергались языки пламени, и спросил: «Так что же теперь?». «Как что? Власть теперь в наших руках. Зимний дворец взят», – сурово, с ухмылкой ответил «видавший виды» солдат…

В это же время во Дворце Шувалова, в кабинете генерального прокурора Министерства юстиции Петрограда, работал с документами Волконский Владимир Николаевич. Это был мужчина средних лет, с ухоженной, старательно подстриженной бородой и зачёсанными волнистыми волосами. Умудрённый опытом, вызывающий в былые времена уважение самого государя, знал управленческий процесс обстоятельно и был обеспокоен происходящими событиями. В дверь раздался стук… «Владимир Николаевич!» – прозвучал уверенно голос. «Входите», – Волконский оторвался от документов и взглянул на дверь. В кабинет вошли два сотрудника прокурорского надзора.

Один из них Оболенский Дмитрий Иванович, обер-прокурор при кассационном департаменте города Петрограда. Это был средних лет человек, приятной внешности, мужчина с русыми аккуратно уложенными волосами, плотного телосложения, волевым характером, выправкой человека военного, порядочный и честный. Он проявлял требовательность прежде всего к себе, подавая пример коллегам. Вторым же был Голицын Александр Яковлевич, прокурор судебной палаты при окружном суде, прослыл человеком добропорядочным, организованным, доводившим все дела до логического конца, «честь мундира» ставил на первое место. Внешне он был незаурядным, всегда гладко выбритым и c короткой стрижкой.

«Проходите, господа, присаживайтесь, – Волконский указал на стулья, обратив при этом свой взор на книгу в руках Дмитрия Ивановича, – что Вас привело, в чём собственно дело?». Оболенский открывает книгу: «Прошу Вас обратить внимание на эти документы». «Известный Вам Протасов из Совнаркома уличён нами в контрреволюционных действиях, – продолжил Голицын, – при национализации банка, похитил часть ценностей и перевёл их в один из французских банков».

«Эти документы тому подтверждение», – Оболенский пристально взглянул на Голицына, вытащил документы из книги и протянул Волконскому. «Это серьёзное обвинение, необходимо доложить в СНК, товарищу Лаврентьеву, более того, для полного доказательства нужно заверить документы в банке», – сказал Волконский, рассматривая счета.

«Разумеется, – парировал Оболенский, – я отправлюсь вместе с Александром Яковлевичем в Париж, – добавил, вставая из-за стола, – будьте бдительны, мой старый друг!».

Раздался топот в коридоре, резко распахнулась дверь и в кабинет ворвались несколько вооружённых солдат во главе с Протасовым Гордеем Романовичем, человеком высокого роста, с русыми волосами и выбритыми висками, очень самолюбивый, реализующий свои амбиции хитростью и страхом, внушаемым окружающим. «Именем революции, вы обвиняетесь в измене новой власти и подлежите немедленному заключению в Петроградскую крепость!» – громко заявил Протасов. Волконский резко встал со стула и возмутился: «Как Вы смеете?!». Голицын взглянул на Волконского, движением глаз указал на приоткрытое окно. Оболенский повернулся прямо к Протасову: «Паскуда, клеветник!» – замахнулся на него рукой, препятствуя солдатам подойти к Волконскому.

Владимир Николаевич быстро оценил обстановку, в спешке положил документы в карман, быстро вышел в окно на карниз, держась за него руками, спрыгнул со второго этажа вниз на землю.

Глава 2 «Беглец»

Тем временем в кабинете солдаты схватили Оболенского и Голицына, а Протасов быстро подбежал к окну и крикнул караульным на входе дворца: «Задержать!». Волконский понял, что будет погоня и бросился дворами в направлении Екатерининского сквера, пробежав через него устремился к слегка приоткрытым чугунным воротам сада Аничкова дворца. Забежав во внутрь, остановился под прицелом караульного, тут же подбежали солдаты Протасова и окружили Волконского…

Вдруг из кустов посыпался град камней на солдат и караульного, те растерялись, прикрывая лица и головы. Воспользовавшись моментом, Волконский устремился вглубь сада. Раздался выстрел. Из кустов в разные стороны побежали дети. А Волконский уже затерялся во дворах…

В кабинете Владимира Николаевича разворачивались события. Протасов глядя в окно: «Вот ваша честность, бросил вас, а бежать ему некуда, – повернувшись к задержанным, – что ж, он сам сделал свой выбор, где быть застреленным. Но меня больше интересует, где мои бумаги?». Оболенский усмехнулся: «Сказать где?». «Ну, потрудитесь объясниться», – сказал Протасов подходя ближе к Оболенскому. Дмитрий Иванович не сдержался и плюнул в ноги Протасову. «Как низко вы пали, – заявил Протасов, – увести!».

Между тем Волконский, запыхавшись от бега, медленно брёл дворами. «Дядя Вова, сюда!» – воскликнул детский голос из дыры отодвинутого штакетника в заборе.

Нырнув в указанный лас, Владимир Николаевич увидел группу ребят в грязноватой одежде и чумазыми лицами. Попросту сказать, местные воришки, которым Волконский ещё при прежней службе помогал хлебом да деньгами, наставлял на правильный путь, а они, в свою очередь, иногда давали информацию, интересующую следствие.

Дети провели его в сарай, подали кружку воды. «Благодарю, – сказал Волконский, подметив, – а вы, однако, смелые ребята, не побоялись вооружённых солдат, можно было погибнуть. Такие воины и нужны своей Отчизне». Ребята гордо выправились, а на лицах заиграли улыбки. Владимир Николаевич продолжил: «Видите ли, я попал в непростую ситуацию и рассчитываю на вашу благосклонность, сейчас мне нужна другая, неприметная одежда и головной убор, взамен, конечно, на мою». «Не беспокойтесь, – воскликнул один из ребят, – за мной штаны». «Тогда я сюртук!» – подхватил другой. «Могу шляпой подсобить», – тихо сказал третий. Волконскому недолго пришлось ждать, скоро все вещи ему принесли.

«Примерьте», – сказал один из детей. Владимир Николаевич переоделся, всё было более или менее впору: «Мне пора. Сердечно рад вашему гостеприимству». «Да куда же Вы?! Отдохните!» – сказал один из них. Волконский со вздохом: «Мне необходимо срочно покинуть город, отправиться далеко… Нужно спешить…».

Старший из ребят сказал: «Если Вам будет полезно, один довольно богатый старик из пригорода, сегодня вечером намеревается покинуть город на поезде. Вы сможете его узнать по… клетчатому пальто и ярко-синему шарфу. А паровоз будет… номер… подождите… да… Н2… 23…, точно! Н2 293». Волконский заинтересовался: «Финляндия значит?! Откуда у тебя такая информация?». «Разведка…, – выдохнул старший, – а Вам надо побыть здесь до вечера, да и когда стемнеет, то проще пройти до вокзала». Владимир Николаевич задумался и промолвил: «Верно мыслишь, попробую».

Глава 3 «Козни Протасова»

Протасов заключил под стражу Оболенского и Голицына, вернулся в Совнарком, обратился к заместителю председателя СНК товарищу Лаврентьеву Анатолию Степановичу, который с 1914 по 1916 годы находился на передовой в боях с германскими войсками. Те события оставили ему в память шрам на нижней губе от осколков. Он не просто знал, а лично был знаком с Голицыным, Оболенским и, конечно же, Волконским. Отзывался о них с большим почтением.

Будучи в прекрасном настроении Лаврентьев стоял у окна, когда зашёл Протасов и поприветствовал его. «Какими судьбами, Гордей Романович?» – повернул голову Лаврентьев с лёгкой улыбкой на губах.

«Провёл операцию и задержал изменников революции», – отрапортовал Протасов. «Ну прекрасно, и кому же пришла в голову такая безрассудная мысль?» – воскликнул Лаврентьев. «Голицын, Оболенский и…, – прервался Протасов увидев, как меняется выражение лица Лаврентьева и добавил, – Волконский, который сбежал, не пытаясь даже защитить свою честь. Его ищут в городе», – закончил Протасов. Затем он продолжил: «Я займусь этим делом, так как Вы очень занятой человек, но мне будет нужна помощь, распорядитесь выделить мне людей». Лаврентьев в недоумении: «Хм… Закон… есть закон. Ну что ж… Займитесь этим делом». Протасов покинул кабинет, оставив задумчивого Лаврентьева наедине со своими мыслями, который не мог поверить и осознать происходящее…

Когда Протасов вышел из кабинета к нему подошёл солдат, из людей лично ему доверенных и сказал: «Разрешите обратиться. Поиски Волконского продолжаются, но пока безрезультатно. Какие будут распоряжения?». Протасов, сквозь зубы: «Продолжать поиски, с его дома не снимать наблюдения, ему некуда деться. Он один… Исполнение докладывать мне. Я буду в крепости на допросе».

Глава 4 «Чужой среди своих»

Некоторое время спустя, когда начали сгущаться сумерки, Волконский сказал детям: «Всё. Пойду я!» – надев шляпу, вышел из сарая и направился к забору. «Дядь Вов!» – с грустью окликнул старший из детей. Волконский остановился, повернулся и увидел ребят, которые стояли по стойке «смирно» и отдавали ему честь. Ни слова не говоря, Владимир Николаевич отдал им честь, повернулся и молча покинул двор. Осторожно прошёл до трамвайной остановки «Гостиничный двор», дождался трамвая, сёл в него, надвинув шляпу на лоб, и поехал в сторону Финляндского вокзала. Не доезжая одной остановки, вышел из трамвая в целях безопасности, сливаясь с толпой, двинулся на вокзал.

В толпе на перроне осторожно наблюдал за происходящим. В рупор прозвучал голос о посадке на поезд «Петроград – Хельсинки», Волконский вышел на нужную платформу и медленно пошёл вдоль состава, разглядывая пассажиров. Немного пройдя, увидел седого человека в клетчатом пальто и синем шарфе. Подходя к нему, увидел недалеко патруль из вооружённых солдат. Посмотрев в их сторону, встретился взглядом с одним из них.

Пожилой господин разговаривал с двумя приятелями и услышал от приближающегося Волконского: «Простите, любезный!». Пожилой господин повернулся и сказал: «Слушаю Вас, чем могу помочь? Вы никак господин генерал-прокурор?!».

«Мне нужна Ваша помощь, нужно срочно отправиться в Париж, в этом вынуждают обстоятельства, но у меня именно сейчас нет средств», – сказал Волконский. Взглянув на Волконского, господин заметил тревожность в его глазах, смотрящих вдоль перрона. Он быстро обернулся назад и увидел приближающийся вооружённый патруль: «Я полагаю это за Вами? Скажите, как Вы отнесётесь к помощи кочегару в его работе?» Волконский кивнул.

Господин продолжил: «Ступайте на паровоз, машинисту скажите, что вы от Луки Петровича. Поторопитесь, любезный». Волконский быстро растворился в толпе и направился в сторону паровоза. Патруль не заставил себя долго ждать и подошёл к господину, с которым разговаривал Волконский: «Возле Вас только что стоял человек, подскажите куда он пошёл?». «А в чём собственно дело?!» – сказал господин и продолжил, – он пошёл в сторону вокзала». «Это изменник революции», – ответил один из солдат и патруль развернулся к вокзалу.

Волконский забравшись в кабину паровоза, осмотрелся, но никого не увидел, направил свой взгляд на топку, а потом, повернувшись назад, разглядел перед собой большой, массивный силуэт человека, который протянул ему чёрную от угольной пыли руку: «Здрасьте, я Паша, то есть Павел. Машинист. А Вы?». Волконский удивлённо пожал руку и сказал: «Владимир, я от Луки Петровича, помощник кочегара». «А-а-а… Знаем такого, слышь, Се-е-мён! К тебе тут помощник!» – воскликнул Павел. Возле топки появился человек с остатками угольной пыли на лице и одежде, проверявший тендер: «А, помощник. Это хорошо. Фартук вон бери и лопату, скажу, когда кидать…». Волконский облачился в фартук, раздался гудок, поезд тронулся, он облегчённо вздохнул.

Глава 5 «Допрос»

В богато обставленной квартире, в зале возле камина сидела женщина. Она часто вставала, подходила к окну, всматривалась в темноту ночи, кутаясь в шаль, и возвращалась назад. Так Валерия Сергеевна пыталась успокоить себя, но час от часу ей не становилось лучше, женское чуткое сердце подсказывало беду: муж до сих пор не вернулся домой…

В тускло освещенной камере, с довольно высоким потолком, пыльным столом, бликами на стенах от догорающей свечи, стоящей на столе, тишину нарушал постоянно капающий кран.

Дмитрий Иванович, полулёжа на кровати, обратил внимание на Александра Яковлевича, пристально смотрящего на купольный потолок, и спросил: «О чём Вы задумались, Александр Яковлевич?». «О Валерии Сергеевне, одна осталась… Боюсь, что наше задержание отразится на её безопасности», – ответил Голицын. «К сожалению, ничего утешительного я не могу Вам сказать», – задумчиво произнёс Оболенский.

В это время Протасов, прибыв в крепость, приказал охране привезти Оболенского и Голицына, а сам прошёл в каземат для допросов. Конвоиры, выполняя приказ, зашли в камеру, подняли заключённых, надели наручники и, ничего не объясняя, повели по длинному мрачному коридору. Керосиновые фонари лишь немного освещали путь. «Куда нас ведёте?» – спросил Оболенский, но конвоиры молчали.

Протасов удобно расположившись на стуле, ожидал прибытия заключённых. В каземате кроме него, находилось ещё два конвоира, стоявших возле двери по обе стороны.

И вот дверь распахнулась, в каземат ввели Оболенского и Голицына. Конвоир доложил: «Ваше приказание выполнено, заключённые доставлены!». Конвоиры вышли за дверь. «Присаживайтесь, господа, будьте как дома», – ухмыльнулся Протасов. Оболенский и Голицын продолжали стоять, с презрением смотрели на Протасова.

«Помогите им сесть. Что разучились, «всю жизнь» сидели в чистеньких кабинетах?!» – повысил голос Протасов. Охранники подошли к Оболенскому и Голицыну, подтолкнули их к стульям и силой усадили на них. «Вот так-то лучше, – сказал Протасов, – вернёмся к вопросу утра, где документы?».

Оболенский и Голицын промолчали. Протасов многозначительно взглянул на конвой. Один из них подошёл к заключённым и прикладом винтовки ударил с силой и злостью по спине одного, затем другого. Сдерживая боль, Оболенский и Голицын продолжали молчать. «Где документы?» – громко и гневно закричал Протасов, терпение его заканчивалось. Голицын усмехнулся, что ещё больше разозлило Протасова.

В дверь постучали, приоткрыли: «К Вам срочно!». Протасов разрешил войти. В каземат вошёл один из приближённых к нему солдат: «Разрешите, обратиться!». «Говори, – сказал Протасов, – что за срочность?». Солдат продолжил: «Один из патрулей на Финляндском вокзале заметил Волконского, но задержать не успел, тот исчез…». «Растяпы, ничего доверить нельзя, – Протасов задумался, тихо повторяя, – Финляндский, Финляндский…, Париж…». Протасов высокомерно улыбался: «Документы у него!». Голицын с Оболенским переглянулись и подскочили в попытке наброситься на Протасова.

В этот момент среагировал конвой, заключённых скрутили. Протасов цинично засмеялся. Голицын громко, яростно сказал: «Никакая ложь не сможет продолжаться долго. Наступит день, и ты заплатишь за всё…». «Ох, как наивно, – заметил Протасов, – уведите, кормить один раз в день».

Глава 6 «Финляндия»

На одной из станций, после продолжительного пути, Волконский вышел подышать на платформу. Ему было непривычно в обстановке жары, запаха от сгораемого угля, более того, руки натружено гудели. Ветерок обдал его вспотевшее лицо. Вдруг, он увидел Луку Петровича, шедшего в сторону паровоза и воскликнувшего, улыбаясь: «Ну как Вы, кочегар-помощник?».

Волконский улыбнулся: «Я Вам признателен, скажите, почему Вы мне помогли?». «Вы знаете, каждый проступок, как и каждое доброе дело, рождает новое будущее. Не простой у Вас выдался день», – сказал Лука Петрович.

На это Волконский ответил: «Сначала хотели арестовать, а то и пристрелить, обвиняя в измене. И всё это за несколько часов». «Понимаю, – ответил Лука Петрович, – наша жизнь может измениться моментально в одно лишь мгновение, как сгорающая искра, и порой это совсем нелегко. Думаю, Вам надо перейти в багажный вагон и отдохнуть». Лука Петрович дал распоряжение машинисту. Паша, высунувшись в окно, крикнул: «Владимир!» – помахал рукой.

Проснувшись ранним утром, Волконский взглянул в окно, до Хельсинки оставалась буквально минут пятнадцать. Умывшись, привёл себя в порядок и увидел, что по вагону к нему идёт Лука Петрович, который с ходу сказал: «Насколько мне известно, Вам нужно в Париж, советую отправиться в порт Германии Травемюнде города Любек, из которого по железной дороге Вы отправитесь прямо в Париж. Я считаю, что каждый труд должен быть справедливо оплачен, иначе это уже эксплуатация», – улыбаясь протягивал деньги Лука Петрович. Волконский протянул руку: «Я Вам обязан, Вы многое для меня сделали». «Надеюсь, – сказал Лука Петрович, – Вы добьётесь правосудия…»

Поезд остановился, Волконский вышел на перрон и отправился на вокзал, в кассе узнал, каким паромом добраться до Германии. Пройдя в буфет наскоро перекусил и вышел на привокзальную площадь. Невдалеке стояла группа извозчиков. Волконский подошёл к первому ближайшему к нему и сказал: «Порт Вуосаари!». Извозчик ответил: «За тридцать копеек, куда хотите довезу». Волконский уселся в повозку, экипаж тронулся.

Небо было затянуто облаками, начинался мелкий дождь. Владимир Николаевич с интересом разглядывал меняющийся пейзаж. Ехать пришлось довольно долго… «Гавань Вуосаари», – сказал извозчик. «Благодарю», – Волконский расплатился и пошёл в терминал. Покупая билет, узнал, что паром отправляется только вечером. Владимир Николаевич оплатил комнату отдыха, остался там до отправления парома.

Глава 7 «Патриотизм или измена»

Утром Протасов находился на рабочем месте в СНК, зазвонил телефон. Протасов снял трубку и услышал голос Лаврентьева: «Зайдите в мой кабинет, Гордей Романович». Протасов отправился к Лаврентьеву, тот сидел за столом и перебирал документы: «Проходите, – хмуро сказал он, – доложите, как обстоят дела с Волконским».

«Анатолий Степанович, – начал Протасов, – пока нет никакого продвижения, как «воду канул», но я работаю». «Продолжайте работать, – сказал Лаврентьев, – я на неделю отправляюсь в Выборг, с поручением Владимира Ильича».

Протасов обрадовано, но стараясь этого не показать: «Доброй дороги и скорейшего возвращения». «Благодарю, но к моему возвращению, надеюсь Волконский будет найден», – ответил Лаврентьев. «Конечно, обязуюсь найти», – отрапортовал Протасов. «Когда найдете Волконского, всех троих доставьте ко мне, – задумчиво, с лёгкой грустью сказал Лаврентьев, – хочу в глаза им посмотреть». Протасов отдал честь. «Свободны», – добавил Лаврентьев.

Протасов вышел и, не доходя до лестничного пролёта, встретил своего подручного солдата, который его дожидался. «Вот дурак, – Протасов был рассержен и недоволен происходящим в кабинете Лаврентьева, – увидеть он их захотел. Значит так, слушай – усиль наблюдение на всех железнодорожных вокзалах и портах. Волконского поймать, обыскать, изъять документы и… расстрелять. Я знаю, он вернётся. С Оболенским и Голицыным сам решу вопрос. Всё понятно, уяснил?!». Вдвоём завернули на лестничную площадку, столкнувшись с солдатом: «Куда прёшь, смотреть надо лучше, – грубо сказал Протасов, – имя?!». Солдат ответил: «Иван Родионов, прошу простить, задумался». «Так и Родину проглядишь, Иван», – Протасов пошёл дальше вниз по лестнице…

Проведя бессонную ночь в думах и смятении, Валерия Сергеевна решила позвонить другу семьи Лаврентьеву, надеясь, что он сможет ей помочь.

Она набрала номер Анатолия Степановича и, когда услышала его голос, сказала: «Анатолий Степанович, здравствуйте! Простите за беспокойство! Это я Голицына Валерия Сергеевна, мой муж вчера не вернулся со службы, и я очень беспокоюсь за него. Помогите мне!». «Видите ли, Валерия Сергеевна, – начал Лаврентьев, – есть одно крайне шокирующее обстоятельство, до выяснения которого, Ваш муж задержан и находится в Петроградской крепости». Валерия Сергеевна побледнела от услышанного. Лаврентьев, подбирая слова, продолжил: «Вы… Я… Мне сложно поверить в случившееся. Всё образуется. Он всегда был честным человеком. Думаю, Вам нужно находиться дома, ни к кому больше не обращайтесь в наше непростое время. Валерия Сергеевна, Вы меня слышите? Валерия Сергеевна…». «Я Вас поняла, – тихим голосом сказала Валерия Сергеевна, – Благодарю!». Она положила трубку. У Лаврентьева остался неприятный осадок от разговора.

Глава 8 «Мы венчаны»

Валерия Сергеевна не могла смириться с арестом мужа и непонятной для неё позицией Лаврентьева, поэтому приняла решение: собрать продукты, некоторые вещи и отправиться прямо в Петроградскую крепость. Проживая недалеко от Владимирского проспекта, понимая, что путь до крепости не близок, наняла извозчика. Подъезжая к Иоанновскому мосту, забеспокоилась, но «взяла себя в руки», думая об Александре Яковлевиче. Проезжая далее через Иоанновские ворота, затем Петровские, у которых каждый раз показывала документы и объясняла цель поездки. Наконец экипаж остановился возле обер-офицерской гауптвахты. К карете вышел офицер, которому Валерия Сергеевна объяснила намерения своего визита, ожидая, что совсем скоро увидит своего мужа. «Пройдёмте со мной, уж если Вы тут», – сказал офицер и подал ей руку. Затем провёл в гостиную: «Прошу Вас подождать здесь, попробую Вам помочь». Офицер доложил начальнику гарнизона о неком Голицыне Александре Яковлевиче и приехавшей к нему жене.

Начальник гарнизона не заставил себя долго ждать, в гостиной, глядя в глаза Валерии Сергеевне сказал: «Никаких свиданий, встреч не положено. Ваш муж предатель революции. Мы не принимаем посетителей, как Вас вообще пропустили?! И не надо давить на жалость, – повернулся к офицеру, – по таким пустякам меня больше не отвлекать, товарищ Орлов. Сообщите Протасову, это его люди, пусть сам занимается». Резко повернувшись, быстро ушёл. На глазах у Валерии Сергеевны навернулись слёзы. «Подождите!» – сказал Орлов и направился в другую комнату к аппарату. Как ни странно, Протасов ответил сразу.

«Гордей Романович, Вас беспокоит офицер гауптвахты Орлов, к заключённому Голицыну приехала его жена и просит свидание». «Что, что… Жена говорите… Так… Пришлю за ней машину, ждите!» – приказал Протасов.

Орлов поспешил к Валерии Сергеевне: «За Вами пришлют машину, Вас ожидает Протасов Гордей Романович. Это товарищ из Совнаркома». Валерия Сергеевна опешила: «Но для чего, простите?». «Думаю, там Вы найдёте ответы на все свои вопросы. Ждите здесь, я сообщу, когда за Вами приедет машина», – Орлов вышел из гостиной. Прошло чуть больше получаса, когда вновь появился Орлов: «Пройдёмте, я Вас провожу, машина стоит возле гауптвахты». Он вывел её из помещения, помог сесть в автомобиль и сказал: «Не теряйте надежду, прощайте!».

Поездка для Валерии Сергеевны была тревожной, она всё думала о событиях, случившихся с ней в этот день. Автомобиль подъехал к воротам Смольного института и остановился. Приближенный Протасова уже ждал его, он открыл дверь и сказал: «Выходите, следуйте за мной!».

Солдат постучал в кабинет: «Разрешите, доставлена женщина по Вашему указанию». «Введите!» – сказал Протасов и отложил карту города, с которой работал. Валерия Сергеевна вошла в кабинет, остановилась возле двери. «Здра-а-авствуйте! Вы проходите, проходите… Присаживайтесь, – c льстивой улыбкой сказал Протасов и, повернувшись в сторону солдата продолжил, – свободен!». Протасов обратился к Валерии Сергеевне: «Да, я не представился, Гордей Романович Протасов, начальник государственной безопасности. А Вы?». Она ответила: «Голицына Валерия Сергеевна». «Вы уже ознакомились с архитектурой нашей крепости?! Надёжность – вот основополагающий фактор, никому не удавалось сбежать… Там находятся под стражей подлецы, лжецы, мерзавцы! – Протасов стоя произнёс столь длинную речь, присаживаясь, продолжил, – мне неприятно Вам сообщать, но один из них Ваш муж».

«Позвольте, – возразила Валерия Сергеевна, – мой муж честный человек». «Представьте себе, контрреволюционная деятельность! Заговор! – постучал пальцами по столу Протасов, – я, конечно, Вас понимаю, близкий человек… Да и о Вас не подумал… Теперь Вы понимаете, почему Вам не разрешили свидание?! Скажу больше, эти люди не меняются. Как ни прискорбно, но считаю Вам нужно забыть его».

Валерия Сергеевна слушала Протасова с отрешенным взглядом, погрузившись в воспоминания, перед ней промелькнули картины совместной жизни с мужем.

Протасов обратил внимание на её растерянность, подходя всё ближе и ближе, сказал: «Ну, что же Вы?! У такой красивой женщины должно быть светлое будущее, – Протасов говорил спокойным, мягким голосом, – ведь Вы из высшего дворянского общества… А Ваш муж?! Безусловно… он был порядочным человеком и честно служил Отечеству, – подойдя сзади, плавно опустил руки на ёё плечи, – а кто он теперь?! Человек предавший честь и достоинство… Но из-за чего? – Протасов, чуть наклонившись к Валерии Сергеевне, снова продолжил бархатистым голосом, – позарился на государственное достояние». Валерия Сергеевна чувствовала его дыхание совсем рядом, Протасов всё говорил и говорил: «Лучшей жизни захотел, – его руки медленно опускались по её рукам, чуть касаясь груди, – не ценил он Вас».