Последний прыжок

Глава 2. Другая жизнь

На неё обрушился адский холод, жуткий грохот сдавил голову, а невыносимо яркий свет выкрутил всё тело и превратил Любу в ничто.

А потом она снова стала собой и упала на что-то твёрдое и непонятное.

В голове бухали молоты, в ушах невыносимо звенело, а глаза отказывались видеть что-либо кроме размытых тёмных и светлых пятен. Люба закричала изо всех сил, ей казалось, что от мощи её голосовых связок содрогается вся Вселенная.

И вдруг все органы чувств включились одновременно, и Люба обнаружила себя лежащей на холодной земле, устланной прошлогодней палой листвой. Из горла исходил надсадный хрип, а в глаза и уши хлынули образы и звуки, которые никак не вязались с тем местом, где она находилась мгновение назад.

Люба лежала на земле и смотрела на ветви деревьев, кроны которых смыкались в единую тёмную массу, лишь кое-где пропуская солнечный свет. Терпко пахло какой-то зеленью, корой, землёй и ещё чем-то, чему мозг городского человека не мог найти определения. Оголтело щебетали на разные голоса птицы, а в кронах деревьев шумел свежий ветер.

Люба повернула голову набок, и весь мир тут же завертелся и закружился в неистовом танце. Она застонала, а затем её стошнило, неудержимо и мощно.

Отдышавшись, девушка вытерла рот рукавом пиджака и попыталась встать. Голова всё ещё кружилась, но нужно было как можно скорее подняться и оглядеться. Все инстинкты кричали, что необходимо быть начеку. А ещё она чувствовала чьё-то присутствие. Чей-то взгляд. Дыхание.

Тот человек, который похитил её из Третьяковки. Перевёз в этот лес за городом, а перед этим, кажется, вколол какие-то наркотики, чтобы она спокойно лежала в багажнике, пока машина преодолевала бесконечные просторы Москвы.

– Кхто… – она закашлялась, а потом попыталась снова, хрипя и задыхаясь. – Кто ты?

Он молчал и размеренно дышал, глядя откуда-то сбоку и сверху. Люба стиснула зубы и заставила себя привстать на локте и сесть. Это усилие стоило ей почти всех сил. Тяжело дыша и борясь с накатывающей тошнотой, она сидела и настороженно слушала. Её в буквальном смысле колыхало от ударов сердца.

– Почему молчишь? – спросила она чужим глухим голосом.

– Потерпи чуток, – произнёс приятный сочный баритон. – Так всегда бывает при первом прыжке. Телу нужно восстановить и настроить эти… как их… мо-ле-ку-лярные связи. Скоро станет легче.

В речи угадывался какой-то неопределённый акцент, и Люба силилась догадаться, с выходцем из каких мест имеет дело.

– Что ты… со мной сделал? – она шевельнула правой ногой, и сильная боль пронзила колено, бедро и вошла куда-то в живот. – Что ты мне вколол?

– Я спас тебя от ареста, – хмыкнул он. – Выхватил из рук вашего правосудия.

– Они ничего не сделали бы мне, – Люба упрямо мотнула головой и тут же пожалела об этом, потому что боль захватила каждую клеточку мозга.

– Они упекли бы тебя в тюрьму до конца жизни, глупышка, – с сарказмом сказал мужчина. – Если бы не я.

– За то, что картину вынес кто-то, загримированный под меня? – она разозлилась на себя за непривычную слабость и на собеседника за необоснованное самодовольство. – Не смеши.

– Кто-то вынес? Милая моя, ты же самолично грабанула Третьяковку. Нагло и дерзко вынесла полотно. А ещё ограбила несколько магазинов, да ещё и оставила там кучу улик против себя.

– Каких улик? – ей стало не по себе.

Что ещё они смогли придумать, чтобы подставить её по самые уши?

Он засмеялся.

– Отпечатки пальцев на вешалках и в примерочной, ты их там вдоволь налапалась. Лицо твоё на всех камерах, какие только висели. Да и охранник пытался тебя схватить с одёжей в руках, у него в кулаке остался пучок твоих волос после борьбы. И отпечаток зубов, когда ты его куснула.

Он снова засмеялся, и Любе против воли понравился его смех. Она наконец-то справилась с головокружением и повернула голову. И тут же узнала его. Молодой светловолосый красавец сидел на стволе поваленного дерева, расслабленно сложив руки между ног. Только теперь он был одет не в дурацкий театральный костюм цвета майского жука, а в туристические серые джинсы с дополнительными карманами на ляжках и во фланелевую клетчатую рубашку. В левом нагрудном кармане торчало небольшое зелёное перо, наподобие того, которым была украшена шляпа. На ногах виднелись громоздкие туристические кроссовки с толстой подошвой.

Мужчина иронично улыбался, чуть наклонив голову.

– Подняться-то сможешь? – с фальшивой заботой спросил он.

Вместо ответа она встала на четвереньки, постанывая и матерясь.

– Хорош кавалер, даже не попытался.

– Так ты ж терпеть не можешь, когда тебе помогают. Самостоятельная и самодостаточная, вся такая сильная женщина, – хмыкнул мужчина.

– Потому что мне по жизни досталось, – огрызнулась Люба.

– Я всё знаю, – сказал он так грустно, что она почему-то поверила, что ему и правда всё о ней известно.

Превозмогая боль и слабость, девушка поднялась на ноги и застыла. Её покачивало, по телу пробегал озноб, по спине почему-то тёк пот, хотя в лесу царила приятная прохлада. Люба огляделась по сторонам, хмурясь и с натугой сглатывая слюну.

– Где мы? Битца, что ли?

– Почему же, мы всё там же… Правильно спросить не «где», – загадочно ответил он, высокомерно усмехаясь, так что ей захотелось влепить по самодовольной роже.

– Не где? – тупо повторила она.

– А когда, – торжественно проговорил мужчина, подняв палец вверх.

Ледяная дрожь пробежала по телу Любы, а волосы на загривке встали дыбом. Ну вот, попала в руки сумасшедшего. Раньше не доводилось иметь дело с такими, но всё ж бывает в первый раз.

– Когда? – тупо повторила девушка, холодея от предательского страха перед умалишённым.

– Угу. Восемьсот пятый год нашей эры… – он пристально смотрел на неё, словно дожидаясь определённой реакции. – До прихода в это место славян и до основания этой вашей Москвы остался год. И тогда нам уж нельзя будет здесь оставаться, чтобы не искажать… Но мы и раньше всё успеем, делов-то… А сейчас здесь обитают эти… как их… балты в основном, да и финно-угров немножко. Вот же названия, еле запомнил. Но поселения и тех, и других в нескольких километрах от нас, так что они нас больше не побеспокоят. К тому же, они меня боятся, принимают за грозное божество…

Люба слушала вполуха сумасшедшие бредни вора-маньяка, а сама пыталась оценить своё состояние, чтобы решить, удастся ли ей убежать. Знать бы, в каком направлении бежать правильно, чтобы выйти к дороге или домам. Куда он вывез её? Бутово? Солнцево? А если гораздо дальше? Это вообще Московская область? В любом случае нужно бежать до ближайшей дороги и ловить транспорт. Затем нужно как можно скорее добраться до Москвы и связаться с Георгием. Начальник её защитит. Он не даст никакой полиции её арестовать. В конце концов, есть куча свидетелей того, как она вчера целый день пахала в офисе.

– Ты слышишь меня? – настойчиво ворвался он в её мысли.

– Да, что?

– Идти пора, скоро стемнеет, а ночью лучше быть в укрытии.

Он встал с дерева. Только сейчас Люба заметила у него на поясе до нелепости неожиданный меч небольшой длины, со скошенным остриём и лезвием с одной стороны, тускло поблескивающий старым потёртым металлом. Ей стало не по себе. Мало того, что она оказалась в руках преступника, так он ещё и вооружён архаичным холодным оружием. Должно быть, страх отразился на лице, потому что он усмехнулся и пояснил:

– Люди-то ладно. Тут дикого зверья полно. Волки, медведи, рыси. И они тут человека не особо боятся, потому что пока в большинстве. Поэтому нужно быть всё время настороже, это тебе не прогулка по вашему парку Горького.

Подчёркивая собственные слова, он вытащил из ножен совершенно новый охотничий кинжал с хищно изогнутым лезвием, сверкнул светлыми глазами и пошёл куда-то. Люба несколько секунд стояла на месте, а потом кинулась в противоположную сторону, вниз по склону. Ну уж нет, ей с этим маньяком не по пути, пусть ещё попробует догнать.

Шагов через десять у неё обессиленно подломились ноги, и она упала, до крови поцарапав руку о ветки густого кустарника.

Преступник стоял неподалёку и смотрел слегка удивлённо.

– Нам вапщет в ту сторону, – пояснил он, указывая рукой куда-то за спину. – А туда я б те не советовал бежать, там берлога неподалёку, болото непроходимое, а ещё охотничьи угодья местного племени. Я их отвадил, конечно, чтоб к нам не ходили, но чего самим лезть на рожон.

Люба встала и отряхнула сухие листья с юбки. И только сейчас увидела то, что скрывали деревья и кустарники – большой кусок леса был грубо вырублен, прямоугольную поляну заполняла странная конструкция из брёвен и досок. Это походило на каркас будущего здания, к которому забыли приделать стены и перекрытия.

– Что это? – спросила она, обводя взглядом помосты из необструганных досок, перекинутые между брёвнами. Причём, в основном помосты виднелись на втором уровне, на первом они были установлены только местами.

– Это Третьяковская галерея, – с лёгкой улыбкой ответил мужчина.

Люба опешила и часто заморгала.

– Только вчера закончил. Помощник сдох, пришлось самому ещё два дня корячиться. Если бы не помощь ещё меня, то неизвестно, сколько провозился бы… Чтобы безошибочно попадать в нужные залы музея, пришлось сначала тут вырубить больше двухсот деревьев, а потом построить этот точнейший… макет. Слово хорошее… Это, значить, чтобы залы совпадали с реальными до сантиметра.

– Зачем?

– Чтобы без проблем выкрасть полотна, конечно.

– А зачем ты их выкрал? – задала она самый важный вопрос.

– Чтобы спасти, – он слегка пожал плечами и посмотрел на наручные часы. – Уже шесть. Нужно торопиться или придётся топать по ночному лесу, а это очень небезопасное мероприятие, скажу я тебе, дорогуша.

– От чего спасти? – Люба упорно хотела понять его мотивы.

– От пожара ядерной войны, – глухо ответил он и пошёл вверх по склону.

Люба растерялась. С одной стороны, ей следовало бы поскорее найти людей, чтобы обратиться за помощью. С другой стороны, она не знала, где именно находится, и единственной связью с цивилизацией пока оставался этот сумасшедший, вооружённый до зубов холодным оружием. Да и самочувствие неважное. Нужно отоспаться, набраться сил и завтра рвануть когти. Стоит ей прийти в себя – и чокнутый мужик не сможет догнать её при всём желании… А, впрочем, нет. Она погасила в себе преступное желание поскорее убежать. Профессиональный долг взял верх. Гораздо важнее сейчас выяснить, куда он поместил бесценные полотна. Да, ради этого придётся задержаться.

Люба сделала несколько шагов и остановилась – обувь на высоких каблуках решительно не годилась для перемещения по лесу. Она нагнулась и стянула туфлю с правой ступни. Попыталась отломать каблук, но слабые пальцы не справились с задачей.

– Эй! – крикнула она. – Мы не дойдём до твоего дома и за неделю, если ты не поможешь мне с обувью.

Он цокнул языком на весь лес, быстро вернулся, взял туфлю, напрягся и отломал каблук, который размашистым движением швырнул в заросли. Потом туда же последовал и второй.

– Нужно поторопиться, – бросил он и снова пошёл вверх по склону холма.

Они шагали размеренно, но настолько быстро, насколько позволял густо заросший лес. Любе приходилось превозмогать слабость и усталость, чтобы не отстать от человека, укравшего ценностей на тридцать восемь миллионов долларов. Только на силе воли она взбиралась на пологие холмы, спускалась в тёмные сырые ложбины, обходила крупные валуны и поваленные деревья, перебиралась вброд через ручьи и болотистые низменности.

С самого начала она заметила, что попутчик ориентируется по крупным белым отметинам на деревьях. Полосы белой краски опоясывали стволы через каждые десять-пятнадцать метров, так что сбиться с пути было практически невозможно.

Спустя час ей пришлось преодолеть гордость и попросить:

– Погоди, нужно отдохнуть хоть минуту.

Ноги дрожали, когда она опустилась на ствол дерева, покрытый пышным зелёным мхом. Злоумышленник тут же вернулся и встал рядом, глядя с беспокойством.

– Знаю, как плохо тебе сейчас. В первый раз всегда так. Меня тоже ломало и корячило, когда впервой скакнул. Чуть не цапнули полицаи, еле скрылся… Потом будешь прыгать и вообще не замечать. Сейчас надо перетерпеть.

– Кто оставил эти метки? – спросила Люба сквозь зубы, глядя на листву под ногами и тревожно прислушиваясь к тяжело бьющемуся сердцу.

– Мы с тобой вместе их и оставили, – хмыкнул он. – Точнее, ты.

Она подняла голову и посмотрела на него в упор. Красивый завравшийся сумасшедший. Понять бы, что за игру он затеял.

– Я оставила?

– Ты, ты, – он заулыбался ещё шире. – Кисточкой мазюкала деревья, чтобы легче было ориентироваться при переходе между двумя точками. Это ты предложила, я и не догадался. Плутал бы каждый раз, я же подземник, к лесу непривычен, никогда не могу понять, как тут ориентироваться. А ты определила самый короткий и удобный путь, да и от деревни угров подальше, а то они нервничали.

– Угров? – эхом переспросила она.

– Эт ты их так назвала. Это племя местное. Я ж тебе про них уже сказал.

– Угу, понятно. А о каких двух точках речь?

– Ну так это ж Третьяковская галерея и Бункер, – ответил он таким тоном, как будто она должна была быть в курсе.

– Бункер?

– Сама увидишь, – он вздохнул. – Надо идти. Ночью опасно. Волки.

Тут же, словно в подтверждение его слов откуда-то издалека донёсся чей-то вой, и Люба вздрогнула и вскочила на ноги. Страх придал ей сил.

– Сколько идти? – поинтересовалась она, продолжая путь.

– Всего около восьми километров.

– А зачем так далеко?

– Ну так музей-то в одном месте находится, а Бункер в другом. Приходится между ними ходить, – совершенно нелогично и непонятно пояснил спутник, вырываясь вперёд. – Бункер построили в районе ваших Воробьёвых гор, недалеко от развалин бывшего университета.

– Кто построил? – устало уточнила Люба.

– Инженеры Периода Выживания. Место оказалось одно из наименее загрязнённых радиацией, да и на возвышении, вот его и выбрали.

– Ничего не поняла, но очень интересно, – сказала девушка и решила пока с вопросами повременить, потому что дыхание нужно было приберечь для ходьбы.

Они шли по лесу и молчали. Между ними установилась странная недосказанность, а ещё ей не нравилось, что он будто бы знал о ней гораздо больше, чем полагалось человеку, с которым она только что познакомилась. Любу смущал этот меч, который без ножен болтался на его левом бедре и явно мешал ходить. Её смущал кривой охотничий кинжал, зажатый в сильной руке. А ещё она с тревогой заметила в боковом кармане на правой штанине предмет, подозрительно напоминающий пистолет. Он проступал из-под ткани и напоминал ей о том, что она находится в непосредственной близости от опасного и непредсказуемого человека, мотивы которого скрывал туман его сумасшествия.

Или же он старательно разыгрывал сумасшествие, чтобы сбить её с толку.

– Где мы сейчас? – прервала она молчание.

– Шаболовку прошли недавно, – бросил он небрежно. – Вот этот лес через тыщу лет станет Нескучным садом.

Он махнул правой рукой куда-то в сторону, Люба прищурилась, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь среди густых деревьев, но, естественно, ничего кроме леса не заметила. Всё-таки интересно, это хоть Подмосковье или вообще другой регион? Сколько она проспала? Судя по ощущениям, часов пять, не меньше. А если больше? А что если это уже следующий день? Сколько действовало снотворное? От неприятного предположения Люба помрачнела.

– Какой сегодня день? – спросила она намеренно небрежным тоном. Точнее, попыталась, но голос предательски дрогнул.

– Второе июня.

– Что?! – она остолбенела в буквальном смысле, остановившись и уставившись в спину похитителя. – Ещё сегодня утром было двадцатое мая.

Он обернулся и озорно улыбнулся, словно продолжал играть в игру, правила которой забыл сообщить своей жертве.

– Это там у тебя было. А здесь сегодня второе июня восемьсот пятого года. Сегодня начало четвёртого этапа плана «Спасение».

– И он начался с моего похищения? – грубо сказала Люба.

– С твоего спасения и вовлечения в план, – терпеливо пояснил вор, сверкая зубами.

– А если я не собираюсь участвовать в этом твоём спасении? – дерзко выпалила она, делая шаг назад.

– Ты обязательно будешь, – ответил он с такой непоколебимой уверенностью, что Любе стало не по себе. – Ведь именно ты это всё и придумала…

Он ещё что-то собирался сказать, когда внезапно резко переменился в лице. За секунду мужчина превратился в жёсткого хищника, подобрался и напрягся всем телом, а его правая рука молниеносным движением выдернула странное оружие из кармана. Люба вздрогнула и попыталась закричать, но горло, сжатое страхом, не издало ни звука. Через мгновение раскалённый сверкающий разряд просвистел в полуметре от неё, и из-за спины неожиданно послышался истошный визг. Люба подпрыгнула на месте, словно подброшенная пружиной, и уже в воздухе развернулась всем телом.

В нескольких шагах от неё на земле корчился от боли крупный серый волк. Выстрел разворотил левый бок, опалив шерсть. Зверь в агонии сучил лапами по листве, пытаясь встать, и угрожающе скалил острые белые клыки, обещая Любе расправу.

С визгом она отскочила от дикого хищника, столкнулась с деревом, повалилась на землю, снова вскочила и кинулась к похитителю.

– Нужно уходить, – бросил он глухим голосом, обшаривая окрестности напряжённым взглядом. – Это разведчик, вышел на наш след. Стая может быть поблизости. Скорей!

Они пошли так быстро, как только была способна Люба. Страх подстегнул и помог ей на время преодолеть болезненную слабость. Стараясь не отставать от попутчика ни на шаг, она то и дело оглядывалась через плечо в страхе, что кто-нибудь зубастый и неумолимый вот-вот вопьётся в спину или ногу.

Условная тропа, помеченная белыми знаками, понемногу забирала вправо и вверх, словно огибая некое препятствие. Скоро Люба увидела с высоты холма, на который они взбирались, ленту реки, теряющейся в густых лесных зарослях. Садящееся оранжево-алое солнце окрасило воду и деревья в тёплые нежные оттенки. Лес царил везде, куда ни кинь взгляд, так что ей оставалось только гадать, в какие дикие дебри её затащил дерзкий вор.

Люба почувствовала, что конечный пункт уже где-то близко. Теперь в темнеющем лесу то и дело попадались следы пребывания человека: пни от спиленных то тут, то там деревьев, свободный от валежника нижний ярус и чётко протоптанная свежая тропа, ведущая к некому сооружению, пока скрытому листвой. В воздухе ощущался слабый запах дыма и чего-то вкусного.

Девушка напряглась, не зная, с чем и с кем ей сейчас предстоит столкнуться. Позабыв про волков, она пристально вглядывалась между деревьями, пытаясь угадать, где же закончится их поход. Впрочем, к увиденному она всё равно оказалась не готова.