- -
- 100%
- +
– Вы не верите мне на слово, герр Рогзен? – Иоганн сокрушённо покачал головой. – По-прежнему считаете, что почти три недели я занимался тут чепухой? Наслаждался видами вашего милого городишки?
– Я ничего такого сказать не желаю, – хорошее настроение начало улетучиваться. – Я лишь прошу доказательств! Дабы иметь законные основания выплатить вам девятьсот пятьдесят три рейхсталера.
– Опять началось, – всплеснул руками охотник на монстров. – А сорок семь – это, видимо, налоги, сборы, пошлины, ещё что-то.
– Ну, разумеется! – начал было бургомистр.
– Хорошо хоть вы не решили меня прикончить, как бедного Гиттези, – грубо прервал его ван Роттенхерц.
На некоторое время в комнате повисла тишина. За окном прошёл полицейский с колотушкой, уведомляя город: «Одиннадцать часов вечера! Спите спокойно, горожане Штальвесса! Всё спокойно!».
– Я не совсем понял ваш намёк, герр ван Роттенхерц, – очень сухо, растягивая слова, произнёс градоначальник, в упор глядя на собеседника. Нужного эффекта не выходило. Старик смотрел в окно, на восходящий Хас – красную луну злодеяний.
– Я поймал монстра, герр ван Рогзен, – медленно и спокойно начал охотник. – Я уничтожил его. И в этом вы можете не сомневаться. Но так уж вышло, что перед тем, как уничтожить, я её выслушал. Мы живем, герр бургомистр, в интересном мире. Иногда те, кому мы причинили зло, возвращаются воздать нам за грехи. За ваши грехи платил ваш город. И думаю, город заплатил достаточно. Останки бедных крошек мне пришлось сжечь без достойного погребения, там же. В логове монстра. Я побоялся, что кто-то из них восстанет после смерти, как восстала Ребекка Гиттези, – бургомистр был неплохим игроком, он сохранял спокойствие. – Да. Та самая Ребекка, чье состояние вы пытались присвоить, чью жизнь вы искорёжили. Вы убили её отца. А затем, пусть и не своими руками, убили её саму. Второй раз её убил я. Но прежде она поведала мне о ваших, герр бургомистр, злодеяниях. Алчности, злобе, похоти. Интересно, сколько демонов в аду породили ваши грехи? Держу пари, не одного и не двух. Прежде чем обвинять меня в нечестности, уладьте свои дела, герр ван Рогзен.
Охотник на монстров замолчал.
– Если это способ выбить из меня побольше денег, – градоначальник перевёл дух и резко потушил сигару в пепельнице из слоновой кости. – То он сработал. Я дам вам, герр ван Роттенхерц, две тысячи рейхсталеров, и мы оба забудем о Ребекке Гиттези. Забудем навсегда. Не знаю, что она вам наговорила. Но не сказал бы, что это была милая девочка. Воспитывать её после смерти отца было истинным наказанием. Она била служанок, а когда ей принесли не те материалы для кукол, кажется, парчу вместо шёлка, она облила дворецкого расплавленным оловом. А потом всегда весело звала его «мой оловянный солдатик». Мне приходилось нанимать для неё репетиторов, в школу я её не пускал, после случая с одноклассницей. Они о чём-то повздорили, и Ребекка выколола подружке глаз вязальной спицей. Над учителями она тоже издевалась. Репетиторов я менял каждые полгода, – Мальборк говорил, а голос его становился хриплым от возбуждения, похоже, описания зверств подопечной восхищали этого провинциального тиранчика. – Сначала оскорбляла их, унижала, пыталась щипать, бить, обливать чернилами и прочее. Позже начала пытаться соблазнять. Выходила на занятия в ночной рубашке. Говорила намеками, ну и так далее. Вы наверняка знаете – женщины, даже маленькие, это умеют. Весьма нелегко было держать эту девицу в доме. Но не отрицаю. Я её любил. Даже привязался.
– И потому устроили ей изнасилование? – поинтересовался между делом ван Роттенхерц.
– Она пыталась меня убить! – Мальбор сально улыбнулся. – К тому же я слышал, она не сильно-то сопротивлялась.
– Сомневаюсь, – пожал плечами охотник. – Легко говорить о людях, уже не способных защитить своё доброе имя, – он не сильно верил россказням этого жалкого аристократа.
– В любом случае, инцидент исчерпан, – бургомистру хотелось оставить последнее слово за собой. – Она бежала ночью, в платье, которое я ей купил. Очень дорогом платье. И, насколько мне известно, оступилась на горной дороге и упала в реку. Думаю, с тех пор это была уже не она. Так вы её уничтожили? – ван Рогзен внимательно посмотрел на собеседника. – Доказательства?
– Прошу, – сухая старческая рука выставила на стол оловянного солдатика, вооружённого столовой ложкой. Многие из игрушек сохраняли свою тёмную нежизнь даже после уничтожения кукольного ребёнка. И это было ещё одним поводом сжечь тот особняк.
– Что это? – с любопытством глядя на фигурку, поинтересовался градоначальник.
В следующий момент с воинственным писком солдатик бросился на бургомистра и начал гвоздить его ложкой по лбу, Мальбор потерял самообладание и свалился на пол. Не теряя времени, оловянный монстрик попытался выколупать у своей жертвы глаз. Но ван Рогзен уже пришёл в себя и резким ударом смахнул легкую фигурку с лица. Отлетев, солдатик ударился о колесо инвалидного кресла. Ван Роттенхерц подхватил разгневанного воина, тяжело вздохнул и разломал фигурку в пальцах на множество мелких частей, вместе со стальной ложкой.
– Таких, а также тварей похуже, там был полный дом. Так действуют кукольные дети, одной из которых стала Ребекка, – Дождавшись, когда бургомистр поднимется, сообщил охотник. – Я скажу вам, где располагается пепелище логова. Можете съездить, проверить. Может там ещё остались целые марионетки.
– Нет, – быстро приходя в себя, ответил градоначальник, оправляя сюртук, – я вам верю. Он достал из ящика стола две шкатулки – одну побольше, инкрустированную жемчугом, вторую маленькую, металлическую, с чеканными узорами. Очень быстро и умело Мальбор пересчитал с первой во вторую две тысячи монет. Больших и круглых рейхсталеров с портретом императора с одной стороны и имперским дралоком с другой. – Прошу. Вы это заработали. Но забудем, наконец, об этой чертовке Ребекке!
– Благодарю, – старик принял коробку, особо не считая высыпал обратно на стол половину содержимого и подмигнул бургомистру. – Я-то забуду. Но эти деньги… Потратьте, что ли, на индульгенцию. Вам замолить грешки не помешает. А вторую купите вашему священнику.
Засим охотник на монстров распрощался и при помощи хальста покинул помещение.
* * *
В тихом гостиничном номере было по-летнему жарко и немного душно, пылью дышал старый комод, шкаф красного дерева, кровать с давно не меняной периной. И всё же было уютно. Много уютнее, чем в кабинете бургомистра. За узеньким, но чистым (по возвращении из логова Ребекки Иоганн приказал дочиста вымыть все окна в его трёхкомнатном номере) окном, выходившим во внутренний двор гостиницы, раскинулся небольшой сад. Зеленели тополя и клены, плющ взбирался по старой каменной ограде, журчал небольшой фонтанчик в виде королевского карпа. По небу плыл убывающий красный Хас, а чуть ближе к горизонту из чёрных облаков выглядывала тонким месяцем стыдливая Лунная Леди.
Старик опять расхворался. Иоганн ван Роттенхерц очень долго охотился на монстров. Почти всю жизнь. Такая работа быстро изматывает. Его бурная молодость прошла в тёмных кавернах, наполненных гниющим мясом, в лесах, где каждый шорох предвещал недоброе, сумрачных замках с высокими шпилями и пещерах, дышащих злобой. Он встречался с оборотнями, вурдалаками, мантикорами, мелкими драконами и огромными львами, соревновался в хитрости с вампирами, по теням преследовал монстров иных пространств. Это не под силу простому человеку. Приходилось принимать алхимические декокты, чтобы временно увеличить силу, использовать магические амулеты и колдовство, порой даже чёрные, губящие душу чары. Это ремесло не было мирным. К сорока годам Иоганн устал считать шрамы, переломы, ушибы и гематомы. Он пил волшебные зелья-регенераторы и платил бешеные деньги магам жизни, много жертвовал на церковь Единого Целителя. И всё равно, к пятидесяти организм одряхлел. Это было ожидаемо. Столько вредных воздействий, столько ран. Зелья-регенераторы корежат тело – они черпают твои скрытые ресурсы, отбирают долгосрочные запасы жизни, и главное – они сказываются на потомстве. Ван Роттенхерц не мог иметь детей. Вернее, мог. Но вероятнее всего, они родились бы нежизнеспособными уродами, мутантами, просто мёртвыми. Ни одной из женщин, которых любил, он бы не пожелал участи носить такое в себе. У него рано начался артрит. С трудом удалось остановить цирроз печени. Плохо сворачивалась кровь. А в плохую погоду, особенно в последние дождливые месяцы года ихтионис и фиратонакреш, он весь превращался в огромный ноющий болью ком. В шестьдесят он просто не смог встать с кровати. Отказали ноги. Думал, конец – отвоевался. С трудом научился пользоваться креслом-каталкой. Пережил необходимость посторонней помощи при оправлении естественных нужд. Из последних сил боролся с меланхолией. А потом старому другу понадобилась помощь. И без Иоганна никак. Так он без ног, на одной силе воли и при помощи Гиттемшпица вновь начал гоняться за оборотнями, выслеживать вампиров, умиротворять разбушевавшуюся нечисть. Это была его жизнь. Без этого дела он был ничем.
Сухая рука взяла перо. В соседней комнате храпел напарник. Стол был высоковат для кресла, приходилось вытягивать шею. Чистый лист освещала красноватая восковая свеча. Буквы начали ложиться неровно, почерк был дрожащим, но убористым.
«Дорогой друг! Ввиду чрезвычайных обстоятельств к моему великому прискорбию сообщаю, что мне потребовалась твоя помощь в одном неделикатном и гнусном деле…»
Всю свою жизнь Иоганн боролся с монстрами, чудовищами, опасными тварями. Часто они были результатом человеческой глупости или жестокости, иногда плодами злонамеренных экспериментов, иногда производным общественного произвола. В молодости он относился к этому проще – в общем-то, ему было просто наплевать на происхождение монстра, он ни к чему не стремился, кроме совершенства в профессии, ни во что не ввязывался. Позже не судил осознанно. Он знал, что возможно и сам не без греха и не стремился выносить вердикты по делам других людей. Предпочитал следить за собой.
Тому были серьёзные причины. С самого детства Иоганн считал себя хуже остальных. Считал себя обязанным всем и каждому хотя бы за факт своего существования. Его заставляли так думать. Внушали эту мысль. Не просто так. Для начала он был бастардом. Бастардом могущественного графского рода ван Роттенхерц. Сейчас он носил эту фамилию, как единственный живой наследник этого совсем недавно крупного и могущественного рода. Мало кто слышал о Роттенхерцах? Не удивительно – инквизиция, а по её наущению и имперские власти приложили немало усилий, дабы предать этот род забвению. Отец Иоганна, Гуго ван Роттенхерц, был чернокнижником, еретиком и человеком, представлявшим немалую угрозу для всей Империи. Благодаря своему чёрному искусству и обширным связям рода он хорошо пристроил всех родственников, подготавливая прочную почву в сердце имперской власти. Двух теток, дядю, сводных сестер и множество других родственников Иоганна, Гуго также посвятил в тёмные искусства. Заговор раскрыл инквизитор Карл Магнус. Инквизиция умеет работать быстро, чётко, оперативно. Всех родственников, и каждого, кто имел хоть какую-то связь с Гуго, судили. Многих приговорили к виселице или костру. Весь род был отлучён. Само собой, владения и богатства поделили меж короной и тиарой, но они не окупили и десятой части ущерба, нанесённого родом Роттенхерц стране.
Мать Иоганна – учёная из Имперской Академии, сама не того не подозревая, помогала чернокнижнику доставать важные материалы из безбрежных архивов Академии. Её также сожгли. За ребёнка заступился ректор. Иоганна пощадили, но ещё десять лет он воспитывался в закрытом монастыре. Где все считали своим долгом напомнить ребёнку КТО его отец и ЧЕГО никогда повторять нельзя. Ребёнок крепко усвоил урок.
Усвоил урок и сделал призванием своей жизни охоту на монстров. Единственным желанием Иоганна долгое время было очистить доброе имя рода, вернуть себе фамильный герб и своими делами искупить злодеяния предков. Потому он просто охотился на монстров, не судил и не задумывался о поступках других людей, очищая своё доброе имя. Сначала неосознанно, потом намеренно. Но каждый человек рано или поздно переполняется злом окружающего его мира. Рано или поздно в каждом просыпается безудержный демон, имя которому справедливость.
Письмо было закончено через час. Затем переписано заново. Начисто. Посыпано песком, упаковано в конверт и припечатано личной печатью ван Роттенхерца – два скрещённых меча, глухой шлем и девиз "Верен лишь себе". Имя рода охотник успешно восстановил ещё лет двадцать назад (земли, правда, так и не вернули).
С утра Гиттемшпиц отправился выполнить обязанности почтового курьера. А Иоганн решил на пару дней задержаться в этом милом провинциальном городке.
* * *
Минула неделя. Был солнечный день. Пели птички. Нарядные горожане, из тех, у кого было свободное время, совершали ленивый дневной моцион по каменным тротуарам Штальвесса. Над горами вдалеке висели грозовые тучи. Но всем было понятно, что сегодня здесь дождя не будет. Дети перестали пропадать. И везде, кроме семей, потерявших своих крошек, царило приподнятое настроение, того особенного типа, когда много людей сразу понимают – пронесло.
Ровный грохот копыт был слышен издалека. Затем на дороге, ведущей вниз, под гору, показался столб пыли. За ним послышалась игра на волынке и весёлые звонкие голоса, потом стал виден блеск стали. Кирасиры ехали по три вряд. Блистали на солнце бронзовые украшения серых стальных кирас, развевались плюмажи на касках. Пистолеты надежно покоились в чехлах на седлах, а палаши в длинных, лакированных ножнах. Над строем гордо реял расшитый золотом с серебряными буквами штандарт Серого Ранненбергского Кирасирского Полка. В первой шеренге, на тяжёлом рыцарском коне, ехал майор в позолоченных латах, с дралоком на каске, в белом многослойном плаще и с эполетом на правом плече вместо наплечника.
«И когда только успели кирасы надеть, видать облачались незадолго до въезда в город», – усмехаясь про себя, подумал Иоганн ван Роттенхерц, наблюдая продвижение кирасирской колонны с балкона второго этажа гостиницы.
Часть колонны остановилась возле ратуши. Подчиняясь команде майора, десятеро бойцов спешились и направились к ратуше. У входа двое взяли под прицел пистолей полицейских, охранявших ратушу. Остальные бросились внутрь. Колонна продвинулась к полицейскому участку, туда так же бросились десятеро. Оставшиеся бойцы во главе с майором скрылись в направлении церкви.
Далее всё происходило довольно быстро. Весьма грубо – пинками и зуботычинами, на городскую площадь с фонтаном вытолкали бургомистра, полицмейстера и городского священника. Из троих только Мальбор сумел сохранить самообладание.
Горластый волынщик огласил на всю площадь обвинения негодяям, заморившим кукольного мастера и его дочь. К тому времени ещё двое кирасир прикатили к площади тюремную повозку с ржавыми прутьями и несвежей соломой на дне. Туда затолкали троих «арестованных» и отряд, выстроившись конвоем, отбыл из города. Перед отбытием майор с добрым, чуть грубоватым лицом, на котором ярко выделялись большие усы пшеничного цвета, говоря от имени имперской власти, назначил временным полицмейстером города капрала Ульриха Торгмутта.
Майора звали Адольф ван Таркенгофф, он был хорошим другом охотника на монстров, к тому же ещё и должником. Иоганн пару лет назад вытащил сестру майора Беллу, девицу вздорную, стервозную и с тараканами, из лап коварного вампира, имевшего на неё какие-то странные планы. Похоже, майор посчитал письмо друга и содержавшийся в нём призыв свершить справедливость достаточно важным, чтобы нагрянуть в Штальвесс со взводом и помочь делу правосудия крепким кирасирским кулаком.
Теперь отряд увозил арестованных и все доказательства, тайком переданные ван Таркенгоффу хальстом, в столицу. Где негодяев должны были судить. И если в мире ещё есть справедливость, должны были примерно наказать за содеянное. А Иоганну предстояло теперь починить карету, и возможно пару месяцев провести в своём тихом, уютном домике у озера, в полной томной рутины праздности. Он договорился через несколько месяцев встретиться где-нибудь с Адольфом, дабы майор поведал охотнику на монстров, чем завершилась история с Штальвесскими негодяями…
Злодеями не рождаются
Пути долга
Шваркарас, земля благословенной Гольвадии, где под властью веселых королей угнездился веселый и славный народ, населяющий остров Шварк и соседствующую с ним островную мелочь, гордо возвышающуюся над бурливой морской стихией крутыми утесами и пологими пляжами, флагами величественных крепостей и ветхими флюгерами прибрежных городишек. Шваркарас, где король думает, что правит, а герцоги мириада враждующих провинций думают, что позволяют ему это делать. Страна, где гильдия магов соперничает в могуществе с сонмом разрозненных церковных орденов, а ковен колдунов мудро взирает на эту детскую возню. Мир, где аристократы славны буйным нравом и быстрой шпагой, трон оберегают величественные гвардейцы в синих плащах с тремя пиками, а каждому, от маркиза до последнего крепостного, щедро отмеряна доля свободы в неравных пропорциях. Земля, славная интригами и подвигами, винами и балами, прекрасными стервами и галантными интриганами. Никогда и ни за что, по собственной воле, без злого умысла жители могучей и стабильной Алмарской Империи не отправляются в эту, надо сказать, соседнюю державу, без крайних обстоятельств. У Иоганна ван Роттенхерца такие обстоятельства были.
Теплый, влажный и томительный месяц вандратакас щедро нес Шваркарасу благословенные дожди и редкие грозы, год клонился к концу, но до дней, когда в мир придут ливни и холодные ветра, оставалось еще не менее месяца, месяца тепла и неги.
Месяц сна древнего языческого божества Вандора встретил Иоганна ван Роттенхерца в провинции Люзон, известной своими озерами и виноградниками. Под ногами лежала крепкая выложенная резным камнем дорожка, небо сияло синевой, и лишь вдали, над величественным озером Лами, нежными ангелами реяли небольшие облачка. Ветер нес прохладу, солнце вежливо улыбалось с небес суровому нездешнему джентльмену, которого скорее тянуло назвать «герр».
Высокий, статный мужчина, тяжело постукивая лакированной дубовой тростью с навершием в виде рычащего грифона, мерно шагал по плитам широкой дороги, ведущей к шикарному особняку, вольготно раскинувшемуся по круче над озерными волнами. Облик мужчины, будто искусно выточенный умелым божественным резцом, с некоторой суровой небрежностью, выдавал его благородное происхождение. Высокий лоб, признак ума, четко очерченные скулы, тяжелый упрямый подбородок, брови вразлет, тонкие, напряженно сжатые губы, прямой, чуть загнутый узкий нос, – все это складывалось в мрачной гармонии мужественной красоты, дополненной рядами ровных морщин и редкой сединой темно-русых волос, собранных в низкий хвост. А шрамы сеткой памяти прошлых боев и походов выдавали старые – бурное прошлое, свежие – нелегкое настоящее.
Мужчина был высок, по-алмарски широк в плечах и тяжел в кости, к своим сорока годам он продолжал сохранять юношескую подвижность, лишь немного разбавленную приходящей с возрастом солидной тяжеловесностью. Несмотря на теплый месяц, он был облачен в строгий черный сюртук с рядом серебряных пуговиц, плащ с пелериной, вздымающейся на ветру, узкие кавалерийские брюки с несколькими кожаными ремнями, удобные растоптанные ботфорты, перчатки-краги на руках и черный бархатный шейный платок, заколотый иглой с мелким, молочно-сияющим камнем. Образ портила несколько потешная походка – тремя месяцами ранее правую ногу Иоганна ван Роттенхерца в лоскуты изорвали не в меру ретивые адские гончие, защищавшие арестованную им на родной земле ведьму, и потому теперь он, исцеленный дорогостоящими алхимическими декоктами, ждал, пока мышцы, связки и кости окончательно зарастут. Ждал и носил тяжеловесную трость со встроенным пистолем, в дополнение к широкому палашу в ножнах из шкур тех самых гончих.
В Шваркарасский Люзон, на озеро Лами, во владение маркизов де Люмино, Иоганна ван Роттенхерца, знаменитого, подчас печально знаменитого охотника на монстров, привел долг. Грехи предков влекли алмарца в беззаконную страну, которую он предпочел бы видеть лишь на старых картах, неудержимо и жестоко. Предки Иоганна всегда были с ним излишне строги.
Впереди вырастал особняк. Бесподобное творение наемного архитектора, имени которого никто не помнил, кроме пыльного архива маркизата, и подневольных каменщиков, отрабатывавших барщину. Он угнездился на утесе, высящимся над кристально чистым озером Плевро, младшим кузеном раскинувшегося вдали озера Лами. Четырехугольное здание могло похвастаться лепниной, вычурными статуями на фронтонах, цветочными орнаментами, мозаичными окнами башенок-флигелей и гордо реющими прапорцами на их остроконечных вершинах, сияющих металлической черепицей. С каждым шагом особняк, обросший, как старый морской камень водорослями, пристройками и хозяйственными строениями, вырастал, подавляя трехэтажной высотой, толщиной колонн и придирчивым, брезгливым взором высоких окон, обрамленных широкими балконами.
Вокруг замка был разбит парк, с ровными аллеями ухоженных кустов и буйными дебрями внутренних дорожек, где скрывались игривые дриады-беседки. По дороге Иоганну встретился небольшой фонтанчик, украшенный парой мраморных ребятишек, один из которых радостно обнимал игрушечный меч, а второй лил воду из пасти большущей рыбины, которую еле удерживал в пухлых ручонках. Дети радостно улыбнулись случайному прохожему.
Ван Роттенхерц намеренно выбрал пеший путь через живописный сад, по каменной резной дорожке, сквозь легкий бриз с озер и зеленую прохладу парка, заросшего кипарисами. Ему хотелось подумать.
Не каждый день, и это приятно, приходилось отправляться за тридевять островов, в страну чуждую и разгульную, дабы навестить тихое, веселое семейство, и заявить: "Здравствуйте, мой папаша-чернокнижник лет тридцать-тридцать пять назад посылал вам богатый подарок, так вот он проклят, отдайте его".
Трость с бронзовым наконечником мерным набатом бухнула в камень тропинки.
"Вы, скорее всего, тоже прокляты, если не все, то половина – точно, позвольте вас проверить, это не больно. Больно будет неизлечимым". В такие моменты Иоганн особенно резко ненавидел своего отца – заговорщика, демонолога, черного колдуна. Не за десять лет, проведенных в аду монастырского училища, не за презрительные взгляды, не за страх в глазах окружающих и даже не за постыдное звание бастарда. Он ненавидел отца за такие вот моменты, когда состоявшийся, сильный и независимый мужчина, уже давно делами доказавший, что не имеет с предком-негодяем ничего общего, оказывался вынужден… Вынужден расхлебывать дерьмо, заваренное много лет назад мечтами безумного семейства ван Роттенхерц ввергнуть Гольвадию в пучину беззаконного правления. Ему приходилось уничтожать монстров, созданных черным гением родителя, раскрывать остатки его сети заговорщиков, ловить выживших после инквизиторской чистки учеников, и, конечно, уничтожать чернокнижные артефакты, которые отец, в качестве знаков внимания и благоволения, раздаривал направо и налево. Что могли такие артефакты? Да что угодно – они могли содержать в себе демона, превращать хозяев в нежить, "полоскать" им мозги, делая рабами давно сожженного и развеянного над рекой трупа. И множество других пакостей.
Род де Люмино был древним и могущественным, он приходился родственным герцогскому роду, владевшему обширной, богатой и людной провинцией Шваркараса Люзон, он был полезен для планов Гуго ван Роттенхерца, проклятого отца Иоганна, и наверняка мертвый старикан когда-то давно, желая заручиться поддержкой жадных де Люмино, отправил сюда нечто весьма эксклюзивное.
Найдя упоминание о подарке, нынешний ван Роттенхерц, бездетный, а потому последний в роду, поспешил в Шваркарас, дабы по мере сил изгладить вред, нанесенный его предком семье маркизов. Глядя на благолепный особняк и аляповатую, крашеную розовым, лепнину на фасаде, он думал о том, что не все еще потеряно. Иоганн, охотник на монстров, всегда привык ожидать худшего.
Внутренний двор особняка, просторный словно плац, встретил алмарца темной прохладой, исходившей от вычурных стен и старой липы, наросшей на решетчатое чугунное ограждение. Липа уютно шелестела листвой, а пожилой дворецкий, вышедший встречать гостя, был вежлив и предупредителен. Дворецкого звали Жак Лон, и этот согбенный, выглядевший отрешенным от мира, старец лет семидесяти произвел на Иоганна двойственное впечатление. Он был воспитан и обходителен, но в то же время неприятно напоминал охотнику настоятеля монастыря, где прошло его безрадостное детство. Потому, когда Жак проводил посетителя в затянутый розовым бархатом, со вкусом двадцати поколений благородных предков обставленный приемный зал, ван Роттенхерц был рад услать старика прочь, попросив приглядеть за тем, чтобы верный Гиттемшпиц – хальст, служивший алмарцу, получил так же надлежащий прием и все необходимое для организации комнаты своего патрона. Гиттемшпиц, представитель малого народа Алмраской империи – четырехглазых, коренастых и пушистых хальстов, как раз отправился в конюшню. Он прибыл по главной дороге, и теперь ставил в стойло лошадей, на которых они с хозяином ехали в особняк ровно до тех пор, пока тому не взбрела в голову идея прогуляться. Вежливо попросив гостя располагаться, дворецкий отбыл выполнять поручение.