Старый новый дом

– Я уже приготовил для тебя тряпку, которой ты будешь натирать бутсы победителя, – отвечал Илья.

– Вытрешь ей слезы после поражения, неудачник.

– Жду тебя, любитель, – уверенно произнес Илья, усердно тыкая на кнопки.

Мы зашли на кухню. Грязь нам сопротивлялась, фантики прятались в самых неожиданных местах, а пыль бегала от нас по всему помещению, но мы, в итоге, ее настигли. Когда с уборкой было покончено, я сел на стул, подвинул пепельницу к себе и закурил.

– Странно это все, – сказал Ваня. – со временем. Оно проходит, мы взрослеем, мечты постепенно уступают место бытовым делам, и вот я уже думаю не о том, как потрачу десять рублей на жвачку, а как буду расплачиваться за квартиру.

– Это неизбежно.

– Раньше так не казалось. Все эти серьезные дела были заботой взрослых, и мы верили в то, что так и останется.

– Нам нужно платить за беззаботное детство. Эта плата бьет по нашей жадности сильнее, чем высокая квартплата. И ведь, взрослея, не вырвешь из своих грез о будущем то, что хочется. Приходится довольствоваться тем, что дает нам жизнь. И порой она знакомит нас с чем-то новым, а ты и представить себе не можешь, хорошо это или плохо. И так все устроено, как бы ты ни хотел сделать все иначе.

– И все равно порой тоскливо становится. В основном в те моменты, когда собираемся вместе. Особенно мне грустно, когда мы тут с тобой сидим, а Сони, которая бы разделила с нами эту беседу, нет.

– Без нее пусто, согласен, – я выдохнул дым, кивая куда-то в пол.

– Да ладно тебе, перестань притворяться, что тебе это важно, – снисходительно бросил Ваня. – ты почти не общался с нами последние пару лет. Поэтому не нужно сейчас наигранных слов соболезнования.

– Да, я и правда отношусь к ее смерти, как к чему-то закономерному, потому что смерть – обыденность. Но ты не прав в том, что я ничего при этом не чувствую. Просто я стараюсь ужиться с этим, вместо ежедневных страданий.

– Раз ты такой чувствительный, то почему ты не дал кровь на переливание? Почему не поинтересовался, как она? – он негодовал.

– Ты прав, – пристыженно отвечал я. – у меня были мысли о том, чтобы помочь, но я был занят своими делами, я не думал, что меня там примут, я считал, что и без меня все пройдет удачно. И я не знаю, оправдание это или причина моего бездействия, но переливание бы не помогло.

– Ты не знал, поможет оно или нет. Ты не верил в то, что оно поможет, на худой конец.

– Я предполагал. Но это слабо тянет на причину. Это не оправдывает меня, но есть факт – переливание не помогло.

– Да суть не в этом уже, а в том, как ты поступил.

– А поступил я бесчеловечно и подло. Я знаю это, – я стыдился. – и я уже тысячу раз проклял себя за это.

– Проехали.

– Я отвратительный человек.

– Проехали, – более настойчиво вторил Ваня. – ты прав в том, что это и так не помогло. Теперь-то уже какая разница? Только вот, найди время, если, не приведи Бог, такое случится с кем-то из твоих друзей и близких.

– Я слишком много об этом думал, чтобы теперь поступить иначе.

– Это хорошо, – он успокоился и после небольшой паузы добавил. – ты сам-то как? Ты же писал рассказы, так ведь?

– Да. Пишу до сих пор.

– И как успехи?

– Никто не читает, но я продолжаю писать.

– Дашь почитать что-нибудь? – сказал он, скорее из вежливости.

– Становись в очередь, – ухмыльнулся я, вспомнив об Юне.

– Договорились.

– А у тебя как дела?

– Так себе. Работа, дом, и снова на работу. Живу от выходных до выходных. Взрослая жизнь, какой ее от нас скрывают обычно родители.

– Этот гол я посвящаю моему другу, лжецу и пьянице, – кричал Илья из другой комнаты. – это для тебя, дружок!

– Он не меняется со школы, – сказал я.

– Он больше всех переживал, что вы не общаетесь.

– Да, – я почувствовал тоску, которая все это время витала в воздухе и о которой говорил Ваня. – но вот мы тут!

– Это радует, – улыбнулся он.

– Да, друг мой, знал бы ты, как сильно.

Мы вернулись в комнату, и Илья сходу громогласно объявил:

– Три ноль! Как маленькую девочку! – он повернулся к Севе. – научить тебя играть? Я могу.

– Если бы мне сейчас еще не было плевать. – сказал Сева серьезно.

– Какой злой. Что, проиграл, что ли? – Илья повернулся ко мне. – а ты готов проигрывать?

– Барселону не берем.

– Да я тебя и за Терек обыграю.

– Ну, давай, посмотрим.

Я начал с середины поля и пытался вспомнить управление около двух минут. Когда я понял, как отдавать пас вразрез, обводить и бить с подкруткой, я двинулся в атаку. Илья часто пользовался подкатами и успел нахватать четыре желтых карточки к концу первого тайма. По воротам мне удалось попасть раз пять, но его спасало везение. Он же до моих ворот не добрался вовсе. Впереди был второй тайм.

– Скучно вы как-то играете, – заявил Сева.

– Это тебе не три ноль, да? – отвечал Илья.

– Да хоть так, – он обратился к Ване. – пойдешь курить?

– Я же не курю.

– Так я и не про сигареты.

– А-а, понял тебя.

– Да-да, дружочек. Пойдешь?

– Можно немного.

– А вы пойдете? – обращался он уже к нам. – потом будете доигрывать навеселе.

– Я пойду! – крикнул Илья.

– А ты, юный алкоголик? – обращался Сева ко мне.

– Пойдем.

Мы вышли в подъезд. Город на стенах продолжал дышать, но жизнь постепенно уходила из него. Свет за окном тускнел, тускнел он и в городе, въевшемся в бетон. Мухи продолжали неспешно летать, но их, кажется стало значительно меньше. Приятного аппетита паукам. В воздухе витала атмосфера каникул, тех, которые мы проводили вчетвером раньше.

Покурив, мы начали нести абсолютную чушь с абсолютным осознанием этого. Это сопровождалось то странными смешками, то диким хохотом. Город погружался в спячку, открывая двери для таких, как мы. По бесконечной улице, начало которой было очерчено плинтусом, на фоне витрин и аллеи, шло четверо парней. Один довольно высокий, в светлой рубашке и джинсах. Он оборачивался и называл парня в грязных джинсах и потертой черной рубахе придурком. Вслед за ними шел высокий рыжий парень в свитере и полуспортивных штанах по щиколотку, смакуя бычок. Замыкал четверку низкий и полный парень в очках и с легкой бородкой, прокручивая на пальце ключи от квартиры. Я невольно вспомнил обложку «Abbey Road».

Вернувшись к игре, дела мои стали плохи. Илья набрался уверенности и точности в движениях. Он уже не использовал подкаты, но это не мешало ему останавливать мои атаки. Я был несобранным. Он воспользовался тем, что я бросил всех игроков на его половину поля и, в конце концов, забил мне гол:

– Ха-ха-ха! Я же говорил тебе! Учись, сынок, играть!

– Это еще не конец матча.

– Да ты все равно проиграешь!

Мы вернулись к игре. Я старался не рисковать и через пару минут вкатил ему ответный гол, после чего он был все еще весел и уверен в своей победе. Он лишь смеялся:

– Подумаешь, забил один гол. Везение никто не отменял.

Дальше игра продолжалась в том же ключе – я осторожничал, а Илья давил своим напором. И вот, наконец, девяностая минута. Угловой у его ворот. Где-то в глубине души я знал, что забью. И в ту самую секунду, когда мой игрок коснулся мяча головой, я уже начал радоваться. Илья же негодовал:

– Да как? Как?! – он выпучил глаза, глядя на хохочущих ребят. – это не честно.

– Все честно, друг мой, – с улыбкой говорил я. – ты проиграл.

– Это не честно! – он переходил с одной фразы на другую, даже не заканчивая их. – Да конечно, я за Терек играл. С нормальным клубом я бы тебя выиграл!

– Но ты проиграл.

– Ну ладно, – он вошел в азарт. – у нас еще будет реванш.

– Я подумаю.

– Нет-нет! – восклицал он. – мы сыграем!

– Ладно. А пока идем, выпьешь пива.

На кухне было тепло. Солнечный свет пробивался сквозь оранжевые шторы и оставался радостными пятнами на полу. Гора посуды величественно возвышалась над уровнем маленького грязного моря, в котором плавали диковинные звери, вроде плавленого сыра, кетчупа и макаронин. Я достал из холодильника пиво и дал его Илье:

– Держи, неудачник, за твой проигрыш.

– Спасибо, везунчик.

Я все еще пил первую бутылку. Напиваться не хотелось, и всему виной жадность алкоголя. Попадая внутрь он словно поглощает все чувства и воспоминания. Паразитирует, откусывая огромные куски ощущений, а потом покидает тело, натоптав в голове и испортив желудок. Мне же хотелось чувствовать все и не забыть ничего. Я искренне смеялся, я стыдился, я радовался. И хорошо, что это не просто проходило фоном, а укреплялось в воспоминаниях.

– Как ты сам, брат? – спрашивал Илья. – чем занимаешься, где обитаешь?

– Я не знаю, как я, друг мой. В данный момент все хорошо, но, в целом, жизнь – это какой-то цирк. А я уже повзрослел, хотя и в детстве мне было не смешно, – я закурил. – ничем особенным не занимаюсь, живу в десятке километров отсюда.

– Совсем ничем? Помню, как мы еще в школе с тобой в футбол постоянно играли, потом в баскетбол, на великах катались. Постоянно были чем-то заняты.

– Да, было дело. А сейчас я обо всем этом пишу, – я слегка вздрогнул. Я никогда не рассказывал ему о том, что пишу, потому что считал, что он воспримет это не всерьез, что он посмеется и забудет. В общем, я считал, что ему это не нужно.

– Пишешь? В смысле, как писатель? – он улыбался, готовясь к шутке.

– Да. С той оговоркой, что писатели обычно публикуются, так или иначе.

– Ого. Это серьезно, – он притих, подняв губы и скорчив одобрительную гримасу.

– Ничего серьезного.

– Ну, ты прямо пишешь повести, рассказы?

– Вроде того. Рассказы пишу.

– Понял тебя. Круто! – он закурил. – если тебе нужна будет помощь с публикацией, могу поговорить с батей. Он наверняка кого-нибудь знает из издательств.

– Да ладно тебе, кому это нужно, – я не хотел просить помощи, но эта идея давала надежду, потому как его отец был каким-то местным другом мэрии.

– Как знаешь. Если что, скажи мне, я поговорю.

– Хорошо, дружище. В случае чего, я тебе сообщу. А ты с ним нормально общаешься?

– Нет. Мы уже год не общаемся с ним вообще. Но если тебе будет нужно, я готов с ним поговорить.

– В смысле, не общаетесь? Все по той же причине?

Илья торговал наркотиками, употреблял их, а его отец лишь грозил ему пальцем и давал взятки, чтобы того не упекли в тюрьму.

– Ага. Сначала, ну ты помнишь, он меня дома закрывал, постоянно следил за мной, орал на меня вместе с мамой.

– Ну, это было оправдано. И что?

– Что-что. Он нашел 15 грамм у меня в тумбочке, наорал и выгнал из дома. Кто же знал, что я вообще туда не вернусь больше, – он потушил оставшуюся половину сигареты. – я только вещи оттуда забрал и уехал на съемную квартиру. С тех пор и не общаемся.

– К этому, в принципе, все и шло.

– Наверное, можно было что-то сделать, но я не видел таких вариантов.

– Всегда можно было. Но мы не должны винить себя за выбор, пусть и глупый.

– Да, брат, я знаю. Я знаю, какой я идиот. И я знаю, что то, что я употребляю убивает меня. Я уже не остановлюсь, я просто не могу, – он отчаянно хотел, чтобы его поняли.

– Но если ты это понимаешь, то почему не остановишься?

– В том-то и дело. Я просыпаюсь, говорю себе, что сегодня не буду, но потом, к вечеру, нахожу повод или причину. И уже в этот момент я ненавижу себя. Но все равно продолжаю.

– Плохо дело, друг мой, – я потушил бычок.

– Да, очень плохо, – он хлебнул пива. – родителей жалко, себя уже не жалею. Что будет – то будет.

Повисла пауза. Я вспомнил, как все начиналось. С третьего класса мы неустанно дрались. Я считал его самым глупым человеком на свете. К пятому классу мы начали общаться. В седьмом, когда развелись мои родители, мы с ним пили дешевый вермут у меня дома, пока моя мама сутками работала, а к выпускному он уже регулярно курил травку. И с тех пор, как мы перестали драться, он только и говорил о том, что хочет стать моим лучшим другом. Он извинялся за то, что докучал мне в начальной школе, извинялся так, будто это было вчера. А я лишь говорил ему, что мы и так друзья. И вот мы здесь, пьем пиво и невольно вспоминаем былое.

– А помнишь, как ты физичку послал? Она тебе сделала замечание, потому что ты разговаривал на уроке.

– Хе-хе, – я начал припоминать. – да, точно, когда она сказала, что пойдет к моим родителям, а я сказал, что она пойдет к чертям, а не к ним.

– Она тебя еще в угол поставила, рядом с моей партой, как будто не знала, что мы будем болтать.

– Да-а, – протянул я и хлебнул пива. – физичку я не любил.

Пауза повисла снова, но Илья прервал ее своим традиционным разговором, от которого мне становилось не по себе:

– Ты не пропадай только.

– Я не пропадаю. Стараюсь, по крайней мере.

– Я скучал, брат. По тому, как мы у тебя дома сидели, как в футбол играли, по всему этому.

– Я тоже скучал, – я протянул ему руку.

Он пожал ее, и он вдруг выпалил:

– Ну ты и нюня, конечно.

– Да пошел ты, – я улыбался.

– Маленькая плаксивая девочка.

– Пошли в комнату, парни уже доиграли.

Он передразнил меня, и мы зашли в комнату. В комнате стояла духота и повсюду разносился запах пива. Источником были бутылки ребят, из которых медленно выдыхался напиток. Парни же ожесточенно тыкали пальцами по кнопкам, пытаясь уничтожить друг друга. Сева, увидев нас краем глаза, спросил:

– Какие у тебя планы?

– У меня? – уточнил я. – собирался на крышу.

– Зачем? – улыбнулся он, недоумевая.

– Посмотреть на пейзаж, может, вспомнить чего. Там, вроде, закат как раз, – я только было собирался пригласить всех с собой. – а ты что-то хотел?

– Ничего себе ты романтик. Увы, придется тебе повременить с крышей, – он поставил игру на паузу, отчего Ваня безмолвно встрепенулся. – через час нам надо будет подняться на этаж выше. Там вечеринка будет у моих знакомых. Девчонки, алкоголь и наркотики – все там. Ты идешь с нами.

Я покорно согласился. Не из-за культурной программы, девушек или алкоголя. Я просто хотел подольше остаться в компании своих друзей.

Мы посидели еще полчаса и начали собираться. Мы снова покурили, вспомнили несколько моментов из того безвозвратно ушедшего времени, которое навевала нам встреча, и вышли из квартиры.

– Чур, самая красивая девчонка – моя, – сказал Илья.

– До того момента, пока ты не напьешься и не пойдешь обниматься с туалетом – пожалуйста, – серьезно отвечал Сева. – тем более, когда с нами такой романтик, нам ничего не светит.

Я улыбнулся. Люди, окружающие меня сейчас, не были особенными, чрезмерно умными или интересными. Но они были одарены талантом попросту быть людьми. Я видел в них средоточие настоящей человеческой натуры. Они были парнями, такими, которых не показывают в кино, в новостях и о которых даже не пишут в блогах. Это были люди из всех мест, в которых был я. Они были и детьми, и пубертатными подростками, и совсем взрослыми мужчинами одновременно. Я знал их слишком хорошо, чтобы говорить о них, как об обычных прохожих. Я знал их судьбу и представлял их дальнейшую жизнь. Они были настоящими. Теми людьми, за которых обычно держатся, а не забывают, ведомые навязчивыми фантазиями о бессмысленности дружбы. И я почувствовал, как много потерял, когда прекратил общение с ними только из-за того, что это показалось мне глупостью. Я предпочел одиночество, и теперь, когда оно меня переиграло, я решил взять реванш.

Мы поднялись на восьмой этаж. Его расписные стены были такими же яркими и приветливыми. Повсюду, где только могли, стояли цветы в горшочках – от маленьких кактусов до огромных папоротников, возвышающихся до самого потолка. Солнечный свет тонул в пугающих темных волнах ночного океана, пытаясь протянуть нам последние оранжевые лучи только чтобы удержаться и не пойти на дно. Но он был обречен, оставляя рисунки на стенах жить дальше. Солнце уходило, его уже сменили тусклые подъездные лампочки. И какими бы ни были яркими звезды, пробивающиеся сквозь остывающее небо, они светили не нам.

От этого пейзаж летнего леса на стене начал навевать мысли об одиночестве. На нем были только деревья и тропинка, уходящая прямиком в чащу. Но там, где она заканчивалась, начиналась тьма. Деревья, стоящие хаотично и мешающие разглядеть ее душу, делали это словно нарочно, заманивая беззаботных путников. Лес был все еще зелен, но отбрасываемые на него последние лучи солнца и свет тусклых ламп, делали его почти осенним. Но это лишь рисунок, который таким и останется. За окном послышались звуки хлипкого металла, о который тихонько начинают биться капли воды. Гроза была не за горами.

Мы постучались и дверь нам открыл паренек в тельняшке.

– А мы свои пиратские костюмы забыли, – печально произнес Илья.

– Не смешно, – сказал Сева и обратился к парню. – Здорово, Лех!

– Здорово, пацаны. Проходите, располагайтесь, все уже пришли.

Я узнал его взгляд. Сейчас он был куда бодрее и ярче. Как минимум, были видны его глаза. Это был тот пьяный служивый со второго этажа, который уснул, пока мы с его другом месили друг друга.

– Шолом! Помнишь меня? – спросил я.

– Н-нет, – с недоумением отвечал парень.

– Ну, тогда будем знакомы.

Мы прошли в комнату, которую освещала разноцветная лампа, ритмично сменяя огоньки в такт музыке. Ночь за окном не ощущалась вовсе из-за раскаленной дыханием молодых тел квартиры, напоминающей помещение дешевого клуба. Звуки накрапывающего дождя не было слышно из-за громких барабанных ударов, но он был. Капли били где-то там за окном, куда никто, казалось не мог выбраться. Оконная рама была огромным полотном, на которое проектор отбрасывал кадры фильма, который не был интересен никому.

В трех квадратных метрах умещались все те же лица, которые я видел. Я был удивлен совпадению. Удивлен больше, чем обычно. Этот дом определенно был странным, но до сих пор не вгонял меня в шок. На диване в обнимку с парнем сидела Маша. Рядом с ними сидел служивый со шрамом над бровью. На его коленях сидела Рита. На самом краю дивана, в унынии сидел студент.

Вечеринка проходила в целом по всем канонам. Кто-то напивался, кто-то уже напился. Кому-то приспичило потанцевать, а кто-то просто сидел в углу комнаты. Я же как обычно сидел и ждал очередного собеседника. Моя роль всегда состояла в этом. Часто на вечеринках люди знают, зачем приходят. Я же всегда приходил лишенный каких-либо ожиданий и целей. Поначалу я слонялся среди тел в поисках собеседника, а потом понял, что наблюдать за людьми со стороны интересно. К тому же, собеседники сами находят тебя. Так что, моя роль была в том, чтобы не двигаться и пристально смотреть на участников этого бессмысленного мероприятия. Я был консультантом, роботом, который не танцевал, лишь изредка прихлебывал из стакана и раз за разом отвечал на реплики в мой адрес. Но помимо всего этого, существовало некоторое напряжение, вроде предчувствия или несварения желудка.

Тому были причины. Двое служивых не вызывали у меня доверия непосредственно своим существованием. Их женщины были почти так же милы с ними, как и со мной, когда парней рядом не было. Лишь скромный студент и мои друзья были оплотом спокойствия. Илья вышел из кухни, обсуждая что-то с Ваней и Севой. Последний вытащил меня из размышлений:

– Курить пойдешь?

– Пойдем.

– Тогда за мной. На балкон.

И мы двинулись на кухню. Мы прошли вдоль стола, наполненного алкоголем, коробками из-под пиццы, крошками, чипсами и прочей дрянью. Тут же мы свернули на кухню, и я удивился. В дальнем углу, медленно попивая лимонное пиво, сидела Юна и смотрела на меня огромными сияющими глазами. Мы одновременно, а потому и неловко поздоровались друг с другом, и больше не сказали друг другу ни слова. Это была не та встреча, которая всплывала в наших грезах. Не было томного ожидания, заставляющего слегка подпрыгивать на носочках, не было предынфарктного состояния в канун свидания, наконец не было фейерверков и теплых объятий. Было лишь похмелье, и тот вечер на третьем этаже казался какой-то фантазией, попав из которой в реальность, все перестало иметь смысл.

Меланхоличные позывы прервал Сева:

– Вы знакомы?

– Были на одной вечеринке.

– Клево! Она хорошая девчонка, как мне показалось, тебе стоит за ней приударить! – он закурил. – Илюша пытался с ней говорить, но у него все как обычно: детка, крошка, ты чудо, я влюбился, выходи за меня и прочее.

– А она что? – я закурил вместе с Севой.

– Она ему повторяла, что у нее парень есть и что ей это не интересно. Но ты же знаешь, он остановится только если уснет.

Меня вдруг пробрало. Парень? Значит, она такая же, как и все девушки здесь. И ради чего все это напускное презрение к девушкам? Как глупо! Отвратительная и жалкая ложь. И зачем тогда быть такой естественной в словах и взглядах? Или она краснела не от смущения, а от лжи? Вечер обещал быть еще более бесполезным, поэтому я решил поскорее забыть об этом разговоре.

– Мне нужно найти Илюшу, а потом мы пойдем в туалет разнюхиваться, ты с нами? – сказал Сева

– Нет, я, пожалуй, откажусь.

– Как знаешь. Самое главное – не теряйся, – он протянул мне кулачок и как только я отбил, он с серьезным видом вышел с балкона.

Я вышел вслед за ним. Все говорило о том, что нужно просто пить. Пить до тех пор, пока не наступит утро. Пить с друзьями, не касаясь неопределенностей, вроде бесед с Юной или еще с кем-либо. Я налил себе стакан виски и сел в кресло, пытаясь выцепить из череды однообразных событий что-то примечательное. Вот танцуют Рита и Маша. Ничего необычного – красивые ноги, оголенные плечи, всплески волос. Их парни рьяно обсуждают что-то, пытаясь перекричать музыку. Их вообще, кажется, не интересует происходящее. Наверное, снова вспоминают армейские годы. Студент сидит в углу, наверняка думая о скорой сессии, отчислении и о том, что он вообще здесь забыл. Рядом с ним молчаливо сидит Ваня. Сева нашел Илью, и вот они вместе идут в туалет, чтобы разогнаться. Нет только Юны. Ну и плевать. Что-то обязательно произойдет. У меня полно времени.

Ждать пришлось недолго. Откуда-то возникла Юна и позвала меня на кухню. Когда мы пришли, она сразу же сказала:

– Ну что, могу я прочесть твои рассказы?

Я вновь вернулся в тот вечер. То ли от выпивки, то ли от ее огромных карих глаз, молящих о немедленном ответе. Я ответил:

– Увы, с собой у меня ничего нет.

– Жаль. Впрочем, сейчас не самый подходящий момент, – она лукаво улыбнулась, не теряя при этом истинной монашеской скромности.

– Как и любой момент, – я был недоволен ей, непонятно отчего. Я не испытывал к ней ничего, кроме симпатии, но почему-то узнав о том, что у нее есть парень, я вспылил. Я считал себя обманутым.

– Ты чего?

– Тебе не стоит со мной заигрывать. У тебя есть парень, а я не хочу разрушать ничьи отношения, – сказал я прямо. – меня и так от себя тошнило в последнее время, и сейчас, когда все встало на свои места, я не хочу снова все испортить. Ты должна быть ему верна. Либо бросай его, и поговорим уже потом.

– Я не думала, что все будет так, – она опустила взгляд, повисла пауза.

– А надо было.

– Да я не об этом, – она замялась и вновь посмотрела на меня. – ты помнишь тот вечер?

– Да, помню. Твой парень об этом узнал?

– Послушай меня, – сказала она настойчиво.

– Хорошо, – я заинтересовался. Неужели она ему рассказала?

– Мы с тобой общались, играли с кошкой, ты рассказал мне стихотворение и это было удивительно! – ее брови поднялись, она была готова заплакать. – мы говорили почти обо всем.

– Это я помню, – я ждал, когда она оборвет эту цепочку воспоминаний.

– Так вот, тогда я не придала этому значения. Да, ты милый, ну и пусть, обычная симпатия, – она остановилась на секунду. – но на следующий день я снова вспомнила о тебе. А потом снова вспомнила. И так каждый день я вспоминала то, как мы смотрели друг на друга и общались. Как мы смеялись, глядя на кошку, гоняющую пробку от виски. И это было поистине чудесно.

– Но у тебя есть парень.

– Нет.

– А зачем ты сказала Илье, что он есть?

– Потому что ты мне нравишься, – она отвела взгляд и нервно задышала. – я сказала так, чтобы он отстал от меня, потому что я все это время хотела только встретиться с тобой.

– То есть, – я не сдержал улыбки и, недоумевая, добавил. – этот парень я?

– Ты какой-то совсем глупый, – улыбнулась она. – да!

– Ты даже не представляешь, как все сейчас перевернулось, – я обнял ее. – я тоже вспоминал тот вечер. Все и правда было чудесно.

– Правда? – она смущенно посмотрела на меня.

– Правда.

– Хи! – она моментально улыбнулась и сверкнула глазами.

Мы стояли в обнимку около минуты, пока наконец Юна не взяла меня за руку:

– Пойдем в комнату?

– С вами? Куда угодно!

Она вновь хихикнула и, взяв мою руку, быстро пошла в комнату.