Собачья площадка

Глава 38

Одного понимания недостаточно, думал Николай. Он пришел домой после посещения «головешек» или «обугленных», как называл всех выходцев с предгорий Кавказа, и настроение у него сделалось клокочущее. Непременно хотелось поделиться результатом, хотя бы и предрешенным два дня назад после встречи с главой землячества. Все это куда-то ушло. И Гарик, и работа, и сама встреча. Осталась только его победа, которую, по существу, не с кем было разделить. Даже с Виолеттой. Николай согласился бы и на это.

Но жена отсутствовала.

Странно, раньше его раздражало, когда она была дома, да ещё командовала его бытом: куда ставить тапочки, где должен висеть дуршлаг. Программа у неё всегда лежит на второй сверху книжной полке, при этом повсюду предметы её интимного туалета. То, что раньше его раздражало и казалось системой принуждения, теперь выполнялось чисто механически и не вызывало никакого протеста. Привык. Даже вид незакрытого тюбика зубной пасты перестал вызывать раздражение. Он походя нашел крышку и завинтил.

Понимание просто отделяет твои мысли от эмоций, пришел к выводу Иванов, но вызывает чувство изоляции. Он так долго смотрел на офорт с изображением луга, стога сена, колокольни на взгорке и непременных ворон, писарскими галками разбросанных по заштрихованному небу, что зарябило в глазах.

Он попытался вспомнить раннее детство, чтобы составить собственный психологический портрет и разобраться в ощущениях, но, кроме железных качелей в маленьком парке, куда ходили с ребятами из двора подглядывать за взрослыми женщинами, так ничего вспомнить не смог. Был ещё случай на карьере, где они купались и куда приходили солдаты в жаркие летние дни. Однажды солдаты, их было двое, затащили в воду девушку под предлогом научить плавать, но она так яростно отбивалась, что в воде соскользнул лифчик, и она, прикрываясь руками и рыдая, вышла под взглядами загорающих. Коле стало очень стыдно, и он убежал. Долго сидел в кустах и ощущал себя одним в целом мире.

Нет, решил Иванов, надо научиться отделять одиночество от того состояния, когда ты просто один.

И с Виолеттой не стоит спешить. Что такое Вадик? Первый. И всего-то. Да у него, исполнись планы, таких Вадиков будет тьма. Но зачем ему тьма? Тьма не нужна. Нужен быт. Иванову вдруг стало ясно, что именно отсутствие быта порождает нервозность и неспособность правильно оценить ситуацию. А ведь именно от самооценки и оценки окружения зависят наши пристрастия и желания.

Кто я?

Иванов никак не мог идентифицировать себя. А все это двойная мораль. Мужчины и женщины с незапамятных времен мастурбируют, но запрещают это своим детям. Когда мать говорит дочери, что секс – это изнурительная, но необходимая, почти бытовая обязанность мужней жены, разве не готовится этим очередная жертва самца? Большинство предпочитает жить по собственным выработанным правилам и установкам, считая их единственно правильными, но от других ожидают исполнения более суровых, пуританских законов поведения.

Иванов вышел на кухню и посмотрел на пустырь.

Когда-нибудь, вернее, очень скоро здесь закипит жизнь.

Он собрался и вывел Зверя из дома. Бабком у подъезда поздоровался с ним исключительно приветливо. Николай очень доброжелательно кивнул в ответ, а пенсионерку, у которой одновременно с качком сдохла дворняга, отличил особенно, поинтересовался, хочет ли она иметь другую, элитную собачку. Но та отказалась. Бездомных полно. Сходила в ветеранский госпиталь и уже привела Найдочку. Найдочка на сносях, и скоро в квартире прибавление. Наоборот, теперь может поделиться пометом с любым желающим. Не запишут ли её в общество?

Иванов дал согласие.

Они со Зверем пошли на пустырь, и собака выступала особенно царственно. Так, словно совсем забыла недавнюю трепку. На самом деле Зверь ничего не забыл. Его большие по человеческим меркам глаза смотрели на мир чуть грустнее и мудрее, словно в человеческих душах собаке открылась ранее неизвестная истина.

Иванова каким-то образом снова потянуло к месту гибели Евсея. Он быстро и безошибочно определил его по осевшей земле и подумал, что осело неестественно быстро. Вечерком надо отправить сюда качка с лопатой, пусть накидает землицы. Не холмик, этого ещё не хватало, а так... вровень. И утрамбует.

Потом они пошли обычным маршрутом вкруговую. У северного ответвления котлована услышали голоса. Иванов заглянул вниз, туда, где некогда было заложено основание бассейна и даже успели сделать ряд помещений под душевые или раздевалки.

Внизу спорили двое – Малыш и Герасим. Видимо, сегодня им некуда было себя деть, так как остальные отсутствовали, а сносного развлечения эти двое придумать не могли. У них не было Лолитиного плеера, у них не было цели Цветмета, у них ничего не было, кроме времени. И Малыш, ощутив переполненность мочевого пузыря, предложил пари: кто выше пустит струю. Герасим согласился. Переполненности не испытывал, но занять себя было абсолютно нечем плюс имел выигрыш в росте, а влупить в твердый лоб Малыша пять «горяченьких пиявок» одно удовольствие.

Малыш подошел к стене и отчеркнул куском угля свой рост, потом позвал Герасима.

– Подь сюда... Встань... Не дергай головой.

– Ты чего?.. – не понял сути проделанной операции Герасим.

– Рост отмечаю. Потом вычтем разницу из твоей струи, – объяснил Малыш.

Иванов наверху диву давался. Смышленый мальчик.

Между тем соревнование началось. Уверенный в собственных силах Герасим поднатужился и, чуть откинувшись назад, набрал побольше воздуху. Лицо его побагровело, а быстрая, тугая струя с жужжанием шмеля взвилась вверх и опала, не коснувшись стены. Он или слишком изогнулся, или близко в вертикали расположил инструмент, но первая попытка была неудачной. Израсходовав на неё добрую половину запаса, Герасим стал предельно внимателен, подвинулся ближе и проделал все ещё раз. Шмелиного жужжания уже никто не услышал, однако высота, покоренная соискателем, внушала уважение. Настала очередь Малыша испытать судьбу. Он примерился к стене, отсчитал четыре ступни, расстегнул штаны и набрал в легкие воздуху... Струйка со звоном ударила вверх и, по мере того как он все больше выгибался назад, ползла все выше и выше. Наконец достигла отметки Герасима. Потом начался быстрый спад. Источник иссяк.

– Ха. Подставляй калган, – деловито резюмировал победитель.

– Не буду, – отрезал заика.

– Это почему же?

– Потому.

– А разница?– понял победитель, куда клонит Герасим.

– Ты хотел, а я не оч-чень.

– Зачем тогда спорил?

– Подставляй, раз проиграл, – вмешался Иванов, спустившийся к тому времени на дно котлована.

Увлеченные соревнованием, они даже не заметили наблюдателя. Рядом равнодушно смотрел на мир Зверь.

Герасим нагнул голову и получил «пять горяченьких».

– Можешь погладить, – разрешил Иванов тронуть собаку.

Малыш уважительно почесал Зверя за ухом.

– Пойдем со мной, поможешь кое в чем, – предложил Иванов и, ничуть не сомневаясь, пошел к лестнице, потом оглянулся. – А ты зачем? – спросил строго-безразлично у заики. – Ты тренируйся.

Малыш вышагивал рядом с неимоверной гордостью. Жаль, что остальные не видели. Бабком у подъезда сошелся во мнении: Иванов – правильный мужчина. И порядок наводит, и культурный. Молодежь при нем присмирела. Жаль, у самого деток нет. Несмотря на общую осведомленность о жизни дома, они не имели и не могли иметь полной информации. Например, никто из них не читал докладной записки начальника штаба подполковника в отставке Бубнова Семена Семеновича.

ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА

Довожу до Вашего сведения, что, по данным внутреннего и внешнего патрулирования, на 17 апреля сего года выявлено и сдано органам МВД;

Торговцы фальсифицированной водкой – 1

Наркоманы – 2

При осмотре чердака д. 5 по Халявинскому переулку обнаружены два лица без определенного места жительства. При попытке задержания для последующей доставки в О/М один из бомжей сорвался с пожарной лестницы и скончался на месте. Документов не обнаружено, но его товарищ утверждает, что все знали его под именем Фишер.

Подполковник в отставке Бубнов.

P.S. Касательно общества. Считаю своим долгом, как бывший военный специалист, предупредить председателя о своем выходе из общества...

Что ж ты творишь, Николай? Зачем обидели женщину? Я знаю, это не Вы лично, но все это Бокоруки.

Разве не видишь, они уже везде. Среди нас. Спасай свою душу, Коля.

Иванов и пацан вошли в квартиру. – Виолетта!..

Жены не было. Оно и к лучшему. Правда, он так и не научил её оставлять хотя бы записку – это плохо. Хорошо, что Николай врезал замок в маленькую комнату. Сделано было ради безопасности: если приходили люди. Зверя запирали.

Теперь можно было воспользоваться нововведением.

Они прошли в комнату, и Иванов закрыл дверь. Малыш не обратил на это никакого внимания, весь поглощенный разглядыванием картинок на стене; Иванов вырезал из солидных спортивных журналов по бодибилдингу мужские торсы, и теперь уродливые аполлоны занимали полстены. Вторая половина была отдана собакам. В большинстве своем на картинках фигурировали бойцовские и охранные породы, несколько служебных.

– Нравится?

– Очень.

Ему действительно нравилось здесь все. И картинки, и белая гроздь кораллов, и африканская маска на ковре, но больше всего живой Зверь. Но, зная взрослых, дабы игрушку не отняли, пацан проявлял наибольший интерес по нисходящей. Потому потрогал коралл, а затем подошел к маске.

– Настоящие?

Иванов кивнул.

– Сам нырял?

Иванов снова кивнул.

– А это мне подарили в одном африканском племени, – кивнул он на маску. – Вырастешь – учись, становись профессионалом. Профессионалы везде нужны, – сказал он правильные слова.

Врет, подумал Малыш, кораллов сейчас в магазине навалом, а маска гипсовая, ещё и лакировка халтурная.

– А хочешь такого щенка иметь? – Иванов кивнул на Зверя.

– Не врешь, дядя?

Николая покоробило такое обращение, однако сдержался.

– Тебе, видимо, много обещали, но слово не держали. Я не из таких... А вообще кем хочешь быть?

– Не космонавтом точно.

– Это почему же?

– На земле дел много.

– Хотел бы быть таким? – Иванов кивнул на тот участок стены, где располагались культуристы.

– Ничего не выйдет, у меня конструкция другая и рост...

– Не конструкция, а конституция. Давай-ка раздевайся, поглядим на твою «конструкцию». У меня друг – тренер в клубе.

С этого бы и начинал, подумал Малыш.

– Триста и вперед, – сказал он.

– Чего... триста? – не понял Иванов.

– Или плеер, – поменял цену пацан, расстегнул две верхние пуговицы, обнажив цыплячью шею. – За проститутов хмыри больше берут. Я по-соседски.

Иванов окончательно растерялся. С одной стороны, это хорошо, что мальчик оказался с душком, опытный, с другой – разнесет, такого не запугаешь. Видно, нынешняя улица дает законченное воспитание.

Тупиковую ситуацию разрешил настойчивый звонок в дверь. Можно было не открывать, но тогда времени на решение вопроса «триста или плеер» не оставалось. Николай сделал знак Малышу держать язык за зубами и вышел в коридор.

На пороге стояла знакомая хозяйка эрделя в слезах.

– Ну что же это делается... Совсем невозможно на станцию сходить. Опять этот кобель левую заднюю порвал. Только заживать стало... Вы же говорили. Взносы собрали.

– Успокойтесь. Я сейчас.

Это было совсем ни к чему. Сначала продавщица, потом эта истеричка Ольга Максимовна, за ней Бубнов. Так может все рухнуть не начавшись.

Иванов позвал Зверя и пристегнул поводок.

Малыш увязался с ними. Хозяйка эрделя просто не обратила на него внимания – не до того. А Иванову второй свидетель был как раз. Этот случай он уже не упустит ни за что.

Они добрались до госпиталя почти бегом. Если люди слегка запыхались, то Зверь чувствовал себя великолепно. А ещё ему передался общий нервозный настрой. Нервничал хозяин, нервничала и жаждала крови женщина, предвкушал азарт и острые ощущения мальчишка.

– Вон он! – указала женщина. – Гадина! Они почти одновременно увидели кобеля палевого окраса с темными пятнами на лбу и боках, с длинной свалявшейся шерстью на грязном брюхе. Кобель где-то спер мосол и теперь, уединившись от остальной стаи бездомных, в одиночестве наслаждался желтым от старости гигантом с остатками хрящей и жил. Увидев людей и Зверя, бегущих по его территории, напрягся и заворчал. Принцип – кто смел, тот и съел, – неукоснительно соблюдавшийся в братстве госпитальных собак, мог быть нарушен или подтвержден прямо сейчас. Он боялся, но добычу отдавать не хотел. Во-первых, сам чуть не пострадал, когда отбивал кость на ближайшей городской помойке, а значит, на чужой территории, во-вторых, зачем им его еда. Зверь, он вон какой ухоженный, не то что месяц назад, а больше претендентов не видел. Так почему, скажите, ему делиться? Нет. Пес подгреб под себя мосел и оскалился. Похоже, что его предупреждение подействовало. Люди остановились и о чем-то заговорили.

– Ну что же вы? Вот. Это он. Я точно знаю. И морда его, и цвет... Гадина, – выкрикнула хозяйка эрделя.

Иванов отстегнул поводок:

– Ну, Зверь, взять его! Фас!

Палевый сделал ошибку. Ему бы бежать, поджав хвост. Мудрствования в такие минуты ещё никому не приносили удачи, а он, помня поведение бывшего собрата совсем недавно, вдруг выгнулся над мослом и яростно залаял на человека.

«Чего ты лезешь, мы сами со Зверем разберемся, бабу ещё визгливую притащили с собой... Зачем?» – думал палевый, заходясь в лае. Он даже привстал над добычей.

И напрасно.

Зверь воспринял движение как угрозу хозяину.

Мощно оттолкнувшись всеми четырьмя лапами, он бросил свое тело вверх и вперед, одним прыжком покрыв расстояние до палевого, и сомкнул чемоданоподобную пасть на загривке. Сдавил сразу и без размышлений. Шейные позвонки хрустнули, как капустная кочерыжка, и рот начал наполняться сладкой, теплой кровью.

Палевый не успел даже испугаться.

Глава 39

Соломон Погер был сильно расстроен. Поймал стажера на хищении. Ему было не так жалко денег, как молодого человека. Дело в том, что адвокат сам устанавливал сумму гонорара за услуги, исходя из предварительной прикидки на сложность, длительность и возможности клиента. Прикидывающихся бедняками чуял за версту. Конечно, существовали общепринятые расценки, но они касались в основном понятия «не менее». Можно сделать и «за так». Разные обстоятельства бывают у людей. Адвокат делал это редко, но взять меньше, возможно исчерпав все ресурсы клиента, позволить при своей квалификации не мог. Лучше посоветовать и дать адрес другого адвоката, чем прослыть рвачом или штрейкбрехером.

Молодой, в конфиденциальной беседе, намекнул владельцу коллекции оружия, что надо бы приплатить, в деле обнаружились дополнительные факты, что вызвало определенные трудности. Вручил оговоренную сумму Погеру, а разницу положил в карман.

Теперь перед Соломоном вставала дилемма: сообщить об этом в коллегию или просто вышвырнуть вон? Был ещё третий путь: не заметить и под благовидным предлогом избавиться от стажера. Но тогда придется лгать коллегам. Спросят. Вдруг кто-то за. хочет взять его к себе в качестве младшего стряпчего

Врать Соломон не любил. Мог сказать полправды.

Вот потому и был Соломон Погер, милостью Божией, терпением и усидчивостью, а также хорошей памятью и природным складом ума, уважаемый адвокат, в расстроенных чувствах. Даже последние события в жизни дома-корабля и исчезновение Евсея потрясли его куда меньше. И это вполне резонно потому что пока не ставили перед совестью неразрешимых проблем. Мы всегда надеемся на лучшее. В отношении общества, что оно в конце концов одумается и выберет правильный путь (было же в октябре семнадцатого, а потом спустя восемьдесят лет), ив отношении неблагодарного бомжа (сегодня пришло ещё одно деловое письмо из Лиепаи от знакомого адвоката, разыскавшего вторую дочь Евсея).