Окна Александра Освободителя
- -
- 100%
- +
Объяснил и кое-как по памяти зарисовал Павлу Петровичу виденную мной во сне схему револьвера Сэмюеля Кольта, коряво, конечно, и не полно, но общую идею он ухватил. Обещал заняться безотлагательно и не в ущерб остальному, пошутив, что сон ему теперь будет только лишь сниться. Аносову выделил Фельдъегеря, задачей коего стало, находясь на государевой службе, поддерживать связь между Златоустом и Будущим Петербургским заводом Черепановых и Красильникова. Велел механизировать и увеличивать выплавку золота, наверх отсылая лишь старую норму, на сэкономленные деньги в чрезвычайно сжатые сроки привлекать и покупать новых работников с окрестных городов и весей, если что откроется в таких делах, то я пообещал в столице перед отцом взять вину на себя. Аносов поделился так же идеей отливки пушек, чем встретил моё полное одобрение и понимание, но я просил все проекты двигать побыстрее, ибо опоздания потомки нам не простят. Говорили мы о многом, он рассказал кое-что из своего прошлого, о своей мальчишеской мечте создания булата. О том, как чуть не сжёг училище, уснув в кресле со свечой в руках, сидя перед заграничным булатным клинком, всматриваясь, до рези в глазах, в его узоры.
На следующий день забрались, по примеру деда, бывшего здесь в 1824-ом, на Александровскую сопку, правда, из-за недостатка времени не на самый гребень. Юрьевич, из свиты, нарвал, чтобы отправить супруге, гелиотропов, колокольчиков и удивительной красоты нарциссов. Нет, вид с высоты был наикрасивейший, что за прелесть в сих местах уральские горы! Потом стреляли в карты из подаренного Павлом Петровичем изукрашенного оружия, хорошо повеселились. Василий Андреевич изволит дуться на меня, опять не спал, всю ночь переписывал свои черновики, выгораживая перед отцом декабристов. Мол, ради пользы России и сохранения хотя бы видимой гуманности русской монархии, деспотичность которой уже стала нарицательной в Европе. Видите ли, никогда случай, подобный теперешнему, не представиться Государю для облегчения действий его благости. Утром он передал запечатанный пакет фельдъегерю, вот только вручено тому было и моё послание, уже не первое из тех, где я резко выступал с критикой Учителя, ссылаясь на Французскую революцию. Как говаривал об этом историческом событии Наполеон, она стала возможной исключительно благодаря нерешительности Монарха всея Франции. Интересно, как папА воспримет оба этих письма, прочитав их одно за другим? Посмеется, не иначе.
Василий Андреевич, облегчив душу, повеселел, я был рад этому, и про содержание второго письма тактично промолчал, пусть старик порадуется. Наставник в этот день действительно стал веселее, создал среди свиты партии *чаистов* и *простоквашников, а после того, как поделил среди них всех спутников, создал партию *пирожкистов* и тут же возглавил её, выбрав сам себя на сей ответственный пост. Покончив с партийным строительством, стал увлечённо рисовать красоты неспешно проносящейся мимо природы, оттеняя их хлёсткими названиями. *Огромный Камень, посреди равнины, как вершина погребальной горы* или *Взволновавшаяся и окаменевшая пустыня*, *Горы, как лев или крокодил, лежащие поперёк. По спине их дорога*. Да, Василий Андреевич, определённо, в возвышенных материях сегодня витает.
7 июня были в Челябинске, промелькнул незаметно.
От Челябинска до Оренбурга сопровождал нас по этим прекраснейшим местам отряд казаков, ибо рядом были земли немирных киргизов и калмыков.
11-го прибыли в Оренбург, в городе жарко, лишь на берегу Урала было хоть немного, но полегче. Василий Андреевич уединился, почти по приезде, с *Казаком Луганским*, автором замечательнейших сказок, нёсшим службу при здешнем губернаторе. О чём они говорили, сидя вдвоём на берегу не ведаю, было сие сугубо приватно. Но, вероятно, вспоминали Пушкина, ибо оба присутствовали при его кончине, ловили его последние слова и дыхание. Нет, Пушкин, всё же был велик, а смерть подняла его ещё выше. Его слова, точны как стрелы, а это тоже оружие и не стоит об этом забывать. Но вот то, что Дантеса в солдаты не определили, как требует закон, это не порядок, Василий Андреевич любил поэта, как сына. Надо сделать себе узелок на память, ибо обижать моих преподавателей ни кто посторонний права не имеет, это лишь отец может себе позволить. Так что пусть пока полежит в кармане узелок-француз. Устроил нам на следующий день Василий Алексеевич Перовский, местный губернский голова, знатнейший праздник. Всюду он меня сопровождал неотступно, так что на час мы полностью удалили свиту и я, вкратце, рассказал о моих предыдущих предприятиях. Намекнул, что лишняя поддержка в Петербурге лишней быть не может по определению, и проезжий гость тоже может быть ревизором, я заверил, что видел вокруг одно лишь хорошее. Но как смотрит уважаемый Василий Андреевич на то, что на берегу появиться новая транспортная компания *Перовское Уральское Пароходство*.
От себя выделил лишь 2500 рублей за половину оного, просил внести губернатора такую же сумму, а на развитие дела предложил занять у местных откупщиков винных лавок беспроцентный кредит, на что уважаемый голова слегка изменился лицом, ибо не для кого не секрет, что взятки от этой категории купцов составляют львиную долю губернаторского прокорма. Когда были обговорены все вопросы распределения доходов, а они должны были пойти лишь через три года, до этого идя лишь на расширение дела. Так же я приказал отправить людей в Златоустовские заводские поселения, на помощь Аносову в производстве паровиков, а здесь готовить речные суда, с колёсами под немедленное установление двигателей, так же организовать здесь ремонтный цех и, если получиться, самому начать делать паровики. Чертежи вскорости будут обязательно, не у Аносова, так у Красильникова и Черепановых в столице. Рассказал про организованную фельдъегерскую связь, между Златоустом и Петербургом, выделил ещё одного офицера, теперь для линии Оренбург-Златоуст, велев поставить оного на местное полное довольствие, а так же организовать, своими силами ещё одного посыльного. Настойчиво попросил с делом сим не тянуть, так как от Англии уже отстаём изрядно и стоит нам проиграть хоть одно сражение из-за своевременного отсутствия паровых судов государь, нынешний или будущий, начнёт искать виноватых. Напомнил о проливах, в общем подогрел градус административно-патриотического рвения до точки кипения. Нагрузив почтенного голову новыми заботами, я предложил, чтобы директором нашего совместного предприятия стал *казак Луганский* Даль, за которого, мол, поручился Василий Андреевич.
Дальше был праздник, в котором Губернатор мастерски сумел воссоединить европейские удовольствия с азиатскими потехами. Присутствовали азиатцы, образованные на европейский манер, были новосформированные полки Башкирцев, смешанные с уральскими казачьими полками. А вечером киргизская орда, подошедшая заранее по просьбе головы, порадовала лихим зрелищем скачек полудиких киргизят на местных малых лошадках и верблюдах. Были дюжие борцы-киргизы, мутузившие друг друга на свой манер, были заклинатели змей и хождение босыми ногами по острым саблям, была так же дикая пляска. Была необычная музыка, на дудках и гортанная. Для отдыха, прямо посреди кочевья, была воздвигнута прекрасно освящённая галерея. В ней дали бал, прямо посреди оренбургской степи, я танцевал почти до часу ночи и не раз мне пришлось нарушить повеление отца, уделяя должное красоте местных юных созданий.
Василий Андреевич утром до праздника занемог, пришлось даже пиявки ставить, но вечером, на представлениях мы его, всё же увидели. Опять, как заведённый, строчил в своём дневнике-тетради, выспрашивая у местных названия танцев или музыкальных инструментов. Утром опять сказался больным, но, как я думаю хитрил слегка, чтобы не ехать в Елец и на Соляные Ломки, а пообщаться с Далем за бутылкой крепкого вина. Василий Андреевич и с местным головой был на короткой ноге, ещё когда тот был адъютантом отца, тогда великого князя. Оба Василия были байстрюками, правда Перовский являлся побочным сыном графа Разумовского, бывшего министра. А это, согласитесь, совсем не то, что помещик Бунин из под Тулы, так что вёл по перипетиям дворцовых коридоров своего закадычного друга именно Василий Алексеевич. Они даже благосклонно уступали друг другу право на внимание понравившихся дам. Как писал Учитель – *Любовь друзей не разделит*! К сожалению красавица ветреных друзей игнорировала, выйдя за более родовитого и богатого графа. Хоть сейчас бывших друзей разделяли годы, да и табачок у них был теперь врозь, Перовский, перед отъездом, встретился приватно с Наставником, вспоминая молодые годы.
Позже Василий Андреевич опять поссорился со мной из-за декабристов, при разговоре в сердцах оговорился, что будь я на месте Бенкендорфа, этой проблемы уже не было бы, так как отсутствовали бы сами, представляющие проблему. Сказал в сердцах, и над сказанным крепко задумался, не слушая боле попрёков Наставника. Если Господь сподобит ещё раз лицезреть необычную будущность в снах, обязательно спрошу светящийся ящик о жандармах царя Сталина, какие они были его синемундирники?
21 июня прибыли в Казань, встречались с местными учёнными, в частности с Лобачевским. Признаться, из его геометрии я мало что понял, но убедился, что чертежи составлять умеет. Тут же велел ему отправляться в Златоуст к Аносову, для организации на месте школы для местных мастеров и их отроков на строго научной основе. Дал ему 3000 рублей на обзаведение, по его просьбе, отправил с ним ещё четырёх его лучших учеников из небогатых семей, пожаловав каждому по тысяче. Покинул город второго дня, оставив туповатого, но преданного старого служаку с 5000 рублями и приказом организовать быстрейший перевоз и охрану вверенного профессора до места.
Интересное письмо пришло от отца по поводу старообрядцев, там было написано о необходимости не допускать их к власти на гражданских должностях, в частности в городском самоуправлении. Отец писал: «Я прав, находя особую важность в делах раскольников, предмет, мол, это трудный и требующий особой осторожности в принимаемых мерах. Терпеть их своевольства нельзя, а их желание брать к себе беглых попов бессмысленно, ибо где и в каком крае допустить можно, чтобы явно и с разрешения правительства кто-либо покинул свою должность и поступил на должность мнимую к людям, не терпящим над собой никакой власти? Никто не запрещает избирать и принимать к себе священников, но не беглых. Вот в чём они повинны. Так что правы земские начальники, утесняющие сих вольнодумцев сверх меры и творящие над ними произвол». Мысль отца была сугубо правильной, но напомнила мне, что у староверов была очень тугая мошна. С помощью Жуковского, при приватном разговоре с которым я выразил сожаление к несправедливостям, творимым над старообрядцами и попросил, не особо афишируя, привести мне двоих из местной общины, и чтобы были не последние в делах. Написал для них два письма без подписи, и дал их прочесть приглашённым купцам. В них я предлагал идти на поклон в Златоуст, создавать на местах речные пароходства, подобные Перовскому. Ибо, писал я, тот кто не будет содействовать военному и техническому прогрессу России не достоин в ней жить. Придёт время, смениться император, и вольности, которыми пользовались староверы при прежних Государях могут быть отменены. Ибо будет суд скорый, но справедливый и избегут его те, кто сможет приплыть на него на собственном пароходе.
28-го числа произошла в Саратове эта встреча, через день, после приезда в город. Я молю Господа, чтобы мои скромные действия пошли на пользу России, избавив от тех ужасов и поражений, виденных на светящихся страницах. Пусть даже будущее будет не безоблачным, но терпимым и я выкую оружие для грядущих сражений с дикими ордами и идеями. Всё что полезно для Родины, есть благо, всё что вредно, должно быть преданно забвенью.
Глава 3
РИ. РФ.Июль 2001.Каникулы хороши в первую неделю, а затем скука берёт за горло, как же хорошо было в школе, людно, а сейчас половина подруг разъехалась по морям, а мне это только в августе светит. Но нет худа без добра, в Интернет я теперь выхожу регулярно, скука пересиливает любые бзики. Ну, руки дрожат, ну голова коленца выкидывает, подумаешь! Вот моя подруга из соседнего подъезда ребёнка ждёт и не знает от кого из трёх парней, вот это действительно проблемы! А я не лузер, чтобы на не больших взбрыках собственного организма подолгу задерживаться. Я даже жду теперь от себя взбрыка, чтобы его исследовать с научной точки зрения, а он, зараза, ни как не приходит.
Нет, всё же хорошо было при союзе, почти обязательный пионерлагерь, а теперь только Сочи или Анталия на пару недель под присмотром предков. Ни тебе речей, ни тебе речёвок, пионербазы проданы под бордели. Так что променад по оставшимся подругам, а потом на спортплощадку, позже в кафе. И курить теперь лучше не пробовать, а то неделю назад я, как советовали подруги, зажевала, но отцу кто-то стукнул. Он не только дыхание проверил, но и пальцы мои обнюхал и потом всыпал так, что пару дней сидела с трудом. Так что приобщаться к табаку будем позже. Так что сейчас к Светке, потом к остальным, хорошо ещё луч в окошке имеется, послезавтра в ночную дискотеку «Страйк» идём. Такая вот моя тинейджерская доля-неволя.
Альтернативная История. Российская Империя.Июль 1837.
4-го июля прибыли в Липецк. Город на горе, вокруг пашни. Близ города село с каменной церковью. Город оказался весьма красив, особенно его Дворянская улица, в одном из домов коей мы поселились в доме Туровского, надворного советника в отставке, бывшего штаб-лекаря.
Осмотрели знаменитые лечебные ванны, сделанные из дерева. Рядом с ними располагался деревянный же залец для танцев. Имелись души, лавки, массивная каменная ротонда, где пьют лечебную воду. Больных на излечении было 32 семейства, да и любопытные подоспели, так что подгнившие доски одного из мостков не выдержали под напором народного любопытства. Благо ни кто сильно не пострадал, так как глубина была не больше метра. Любовались дворянским садом и прекрасным видом на озеро. Я подшучивал по пути над Василием Андреевичем, говоря что, наконец-то, секретарь общества «Арзамас» почтил своим присутствием родину «Липецкого потопа». Это ещё лет двадцать назад князь Шаховский представил комедию «Уроки кокетки или Липецкие воды», в которой высмеивал романтическую поэзию Наставника. В ответ Батюшков, Пушкин и ещё полдюжины его друзей-поэтов образовали общество «Арзамас», чтобы противостоять стилю Шаховского. И вот теперь бессменный секретарь сего общества прибыл, наконец-то, на родину этих вод.
Приятственный день перешёл в вечер, затем и в ночь, а затем уже в привычный сон. Знакомые руки, знакомое колечко, знакомый «Странник». Моему настойчивому вопросу хозяйка уже не удивлялась и прошелестела буквицами, а в окошке появилась надпись «Жандармы Сталина». Берия. Берия. Берия. Грузин. НКВД. НКГБ. Аппарат, 15% от вооружённых сил державы, 13% строительных мощностей, фабрики и заводы, на которых день и ночь трудятся заключённые, те же крепостные. Создание сверхмощной бомбы, уничтожающей города. Вот это картина, громадный гриб! Да, это мощь, вот это сила, ну ни убирай, пожалуйста, вот так, хорошо. А теперь набери Бенкендорф, нет, не Бекендорф, а Бенкендорф, чему вас только в школе учат, не знаете элементарного. Вдруг заупрямилась, стирает написанное. Нет, так не пойдёт, беру на себя управление рукам, что-то в голове трещит, набираю, двигаясь как в сиропе, по букве, поиск, девочка опять в шоке.
Читаем, вот тебе раз! Я знал, что наш главный жандарм герой, но вот чтобы такое, соратник Дениса Давыдова, не стал выполнять приказ и уничтожать партизанские отряды из беглых крестьян. Отбил город-порт в Европе и командовал генералами союзников, будучи сам полковником. Я, конечно, слышал это мельком, без подробностей. Его бояться, ненавидят, презирают, смеются над рассеянностью. А, вот почему отец ему так доверяет, почти как себе. Выволок его, из-под упавшей кареты в промозглый ливень, когда они, лишь вдвоем, мчались в соседний город с неожиданной проверкой, которые так любит отец. Значит, верит, что не предаст, а другим своим немцам лишь доверяет. Верит значит?
А чем плох синий мундир? Не любят? Бояться? Европа нос воротит? Так это же здорово! Общественное предубеждение, это внутренние проблемы общества и то, в основном, лишь столичного. Как я понял Николая Второго жаждала согнать лишь надушенная и вороватая шантрапа в обеих столицах, остальная Россия была за него. В этом направлении я слегка прощупал Жуковского, ничего конкретного говорить не стал, а то старик ещё больше расстроиться, но ему для упадка духа хватило даже намёков. Но вот то, что я сам набрал нужный вопрос это здорово, если будет следующий раз, буду знать заранее что спрашивать. Опять, наверное, где то через месяц. Посмотрим, подумаем, а пока насладимся дорогой и свободой.
5-го июля ненадолго задержались в Усмани. Дорога была приятной, по сторонам проносились поля с хорошим чернозёмом. В деревни Приваловка Василий Андреевич даже отказался от обеда, так был увлечён, зарисовывая местные красоты. А вечером прибыли в Воронеж. Поселились в доме Тулиновых, комнат на всю свиту не хватило, со мной рядом были лишь Василий Андреевич, Константин Иванович, Кавелин и Вильегорский. Так как Жуковский всё более и более тяготел к ссорам после высказывания моих новых воззрений и был слеп в своей доброте, я решил некоторые моменты обсудить приватно с Арсеньевым. Константин Иванович так же человек добрый, но патриот поболее Жуковского, в том смысле, что для блага России готов на большее, поговорим, посмотрим.
Случай представился в Воронеже 6-гот вечером, когда Василий Андреевич уединился с местным поэтом Кольцовым, найдя в нём более родственную душу и приятственного собеседника. Первый час моей беседы с Константином Ивановичем я потратил на осторожные манёвры, в которых проступали границы его преданности трону в моём лице. Начало было даже лучше ожидаемого и далее я рассказал ему о моих потугах по толканию России-матушки вперёд, то бишь о моих предприятиях с изобретателями, заводчиком и Губернатором. Рассказав, я спросил его мнения о моих действиях. Константин Иванович похвалил мой пыл в деле преобразования российской техники, но спросил меня, с чего мне в голову вдруг пришло заняться столь мелочной вещью, особенно в рядах высшего дворянства, как торговля и производство, мол, это же, в основном недавние дворяне, из скоробогатеев этим занимаются. Я объяснил ему свою конечную цель, на пути к которой другие мелочи теряют для меня всякий смысл. Паровые фрегаты, мощный флот, Черное внутреннее море. Я объяснил Арсеньеву, что англичане и французы в этом направлении сейчас рвутся вперёд и через десять лет нам за ними не угнаться. А так как я всего лишь наследник, то чтобы сдвинуть воз российского упрямства на океанских просторах, первым делом надо организовать речной торговый флот из пароходиков, он должен быть быстрым и сверхприбыльным. В погоне за наживой наши купцы вытащат на себе и морской флот, даже в случае моей внезапной кончины.
Константин Иванович задумался глубоко, затем встал и поклонился мне в пояс, сказав, что счастлив, потому как смог содействовать правильному миропониманию будущего Великого Царя России. Дальше, дождавшись пока собеседник сядет, я начал рассказывать о пользе «пароходок» и как можно быстрейшим способом способствовать прокладке железных дорог. Я доказывал ему, с приблизительными цифрами на руках, с какой скоростью мы сможем маневрировать войсками внутри страны, коли к нам пожалуют супостаты, а так же супротив внутренних мятежей. Говоря супостаты, я имею в виду Англию и Францию, тянущие свои загребущие руки во все стороны. Тогда Арсеньев спросил меня, как я отношусь к крепостничеству, видимо это была для него больная тема. Я крепко подумал и, прежде чем ответить, я потребовал клятвы, что ни одно слово из дальнейшей беседы не пересечёт порога комнаты. Клятва была дана, перед лицом Бога и Наследника. Прежде всего, сказал я, мне безразлично страдание крепостных в моральном взгляде, раз они не пошли за Пугачёвым, то это их дело. Раб остаётся рабом, если не хочет свободы больше жизни. Я же буду нести ответственность лишь перед будущим государства российского. История будит моим судьёй, а не бог и не люди. Держава не должна боле проиграть не одной войны, ликвидировать, в кратчайшие сроки, техническую отсталость, ибо она ведёт к потере преимущества на поле боя. Парады, парады они хороши и красивы, но куда более важны маневры пехоты и маневры флота.
Так что я безразличен к крепости, но отменю её при первой же возможности, ибо она ведёт к безынициативности и технической неграмотности. Но и особо торопиться и бежать вперёд лошади, советуя сделать это отцу, я не буду. Через десять лет или через двадцать, а пока я буду освобождать тех, кого мне удастся выкупить или украсть. А отец, я не верю что он, при всей своей решительности, рискнёт освободить крестьян. Уступив же дворянству в мелочах, он не добьётся ничего в главном, ибо он так же мечтает лишь о победах. Его же верные чиновники-немцы так же не хотят освобождения, ибо достаточно обрусели и обзавелись деревнями и крепостными. Так что единственный для меня путь выполнить задуманное, не повторив судьбу Петра 3-го, это на момент подписания указа об освобождении находиться в центре большого войска преданных лично мне воинов. И лучше всего, если в этом войске не будет ни одного дворянина, так как освобождать без земли я не намерен, а сами воины будут сугубо из крестьян. А ещё лучше, если я буду к тому времени богат как Крёз, и деньгами сглажу все острые моменты реформы. А острые углы обязательно появятся, дворянство же будет мне на первых порах необходимо, поэтому придётся ему помочь. В противном случае меня сомнут. Василию Андреевичу я ничего из оного в подробностях не расписывал, так как до конца не уверен прислушается ли он ко мне, и будет ли молчать о сказанном. Ибо его ведут музы, в его стремлении к доброте, а я хочу умереть в своей постели, поэтому понимаю лишь вооружённое добро, а добро, это благо для моих подданных. Всё, что улучшает их жизнь, добро, всё, что ухудшает, есть зло. Как вы относитесь к таким речам Константин Иванович?
Мой учитель статистики и географии думал, он не кинулся сразу с верноподданническим одобрением моего мнения, он думал о деле и спросил, какими будут мои действия, если возникнут проблемы с одобрением моих действий отцом? Я честно ответил, что сие возможно, но всё что я делаю, это, прежде всего, направленно на благо отца и Отечества и, если для того чтобы Отечество воссияло, а родитель пожил подольше, мне придётся доставить его в монастырь и окружить верными войсками, то я сделаю это, не задумываясь. Но до этого момента я буду стелить мягко, очень мягко, не в коем случае, до поры, не давая повода думать, что могу стелить и жёстко. Далее я заговорил о помощниках, верных мне и беззаветно преданных империи, помогающих тащить тяжёлую корону. Этакий царский отряд доверенных лиц, в котором я хотел бы видеть и его. Преодолев свои секундные колебания, Константин Иванович встал на одно колено и принёс мне клятву личной верности, до гроба. Когда последние недомолвки между нами исчезли, я поделился с моим первым доверенным помощником информацией о моих видениях в возможном будущем, которого необходимо избежать. Рассказал о картинах Крымской войны, пояснив, что видения посещают меня примерно раз в месяц, но про светящийся ящик из будущего промолчал. Сказал что, вероятно, мне присылает си кто-либо из святых, покровителей земли русской, кои не хотят её видеть под пятой чужеземных Наполеонов. Описал причины смерти отца, предательство Нессельроде и преступное бездействие генералов-пруссаков. Описал лица голодных русских солдат, радующихся битве как избавлению, ибо до неё их накормят досыта. Дальше, действуя больше от себя, я описал английские и французские войска с револьверными ружьями, которыми они, без устали и с далёкого расстояния, косят ряды нашей армии. И смерть и ад со всех сторон, как писал Пушкин. Вот этому будущему я и счёл возможным противиться. Сказал я ему так же, что опираться надо на военное сословие, но лишь после, военных заводчиков и армейских нижних чинов.
Во время этой пламенной речи, подействовавшей, отчасти, и на меня самого, я понял, что надо подробнее узнать в светящемся ящике о револьверах и о строительстве паровых судов. Будем надеяться, что прошлое видение не окажется последним. Ну, хватит о высоком, пора в путь.
7-го июля ехали в довольно быстро, мимо проносились ухоженные поля и сады. Миновали село Конь-Колодезь. Затем был Задонск, белый, старинный Монастырь Тихона-Чудотворца и его гроб под сводом. Вечером прибыли в Елец. Город большой, купечество сильно развито, остановились в доме предводителя местного купечества Кароулова. С ним я провёл уже ставшую привычной беседу о пользе пара и пароходов, рассказал, какие доходы ожидают тех купцов, которые прислушиваются ко мне и вкладывают деньги в это сверхприбыльное и в высшей мере патриотическое дело. Нашёл понимание и горячий отклик, правда, скорее верноподданнический, чем осмысленный. Ну, пусть и не понимает, лишь бы делал. Следующие недели города и веси сливались в одно, ибо я не находил нужных мне людей.