Суперопер
- -
- 100%
- +
Макар вместе с Сашкой Остапенко – тоже молодым из его же взвода – в свободное время сходили в «чепок» – магазин при части, купили по банке сгущёнки и пачке вафель, тут же всё это съели – погуляли. Остапенко – здоровый парень с Днепропетровска – не курил, как и Макар, по вечерам упорно выжимал гирю, мечтал к дембелю накачать мышцы, как у культуриста.
– Сегодня опять будут нас пытать – «Сколько до дембеля?» – Сашка злобно сплюнул. Ему тоже досталось. Причём, издевался над ним «старик» на голову его ниже и в два раза худее.
– Откуда знаешь?
– Так, деньги дали. Вот увидишь – вечером бухнут, и потянет на подвиги.
Его слова оказались пророческими. Через час после отбоя Макара подняли, опять ударом кулака в бок.
– Слазь.
Макар спрыгнул и увидел знакомую рожу Малькова.
– Сколько дедушке до приказа осталось?
– Дедушке Владимиру Николаевичу до приказа осталось сто пятьдесят четыре дня, – бойко отрапортовал Макар, стоя по стойке смирно.
– Хм… правильно. А до дембеля?
Макар быстро подсчитал. Ещё месяц примерно надо добавить.
– Сто восемьдесят четыре дня.
– Что-о! Ты что, сука, совсем охренел? Хочешь, что б я с последней партией уехал?!
В этот раз Макар упал более удачно, видимо уже опыт стал нарабатывать. Хотя, шуму он ухитрился наделать больше и табуреток больше перевернул. Одной из них он от души ударил по левому кулаку Малькова, которым тот наносил удар. Правую руку Мальков берёг, видимо ещё не отошёл от прошлого раза.
Когда время и звук встали на свои места, первое, что услышал Макар – дикий вопль Малькова. Тот присел, зажал левую руку между колен и скулил от боли:
– Ты чего такой костлявый? Бли-и-ин! Я, блин, уже и забыл, блин, что ты, сука, такой, блин, костлявый! Ай! – Он затряс повреждённой рукой. – Сука! – попытался ударить Макара ногой в тапочке, но потерял равновесие и упал на задницу. Другие «деды» и «помазки», лежавшие на койках, заржали,
– Что, молодые обижают тебя, Вова? – К Малькову подошёл Скрипченко, со смехом помог ему подняться, – ты скажи кто, я его порву, как грелку.
– Он уже своё получил, – важно сказал Мальков, морщась от боли и рявкнул на Макара, – что стоишь? Марш спать!
Макар не заставил себя упрашивать. Краем глаза заметил, что Скрипченко хочет добавить ему ускорения пинком, сам ускорился и мгновенно оказался в постели на втором ярусе. Скрипченко удивлённо посмотрел на него, на свою ногу, потом махнул рукой и повернулся к Малькову:
– Пойдём, догонимся, там ещё оставалось, – они, шатаясь, направились в каптёрку.
На следующий день выяснилось, что у одного из молодых сломано ребро, другой мочился кровью. «Почки отбили», ― сделал вывод Макар и задумался, хватит ли доказательств на уголовное дело. Получалось, что маловато. Записи на магнитофон в суде доказательствами не признают. Их можно использовать только для психологического давления. Да и мало их, в основном – на Малькова.
Вечером он должен был заступать в наряд на кухню. По установленному порядку, заступающие на дежурство после обеда должны были спать почти до ужина.
У входа в казарму Макара, направлявшегося к своей койке, остановил Мальков. Рядом с ним стоял ещё один «дед» по фамилии Мешалкин, который с наколкой «люблю покушать». Этот тоже уже дважды засветился в издевательствах над молодыми.
– Стоять, салабон! – Мальков правым кулаком легонько ткнул Макара в живот и поморщился, – с тебя рубль.
– За что? – Макар по-настоящему удивился. Про какие-то поборы, вымогательства он ничего пока не слышал. Машинально включил запись.
– Дедушкам на опохмелку, – пояснил Мешалкин и тут же завизжал громким шёпотом, делая страшные глаза. – Ты чё, не понял?! Рубь гони! – При этом он начал озираться, как бы готовясь ударить. Но вдруг в его глазах мелькнул испуг. Он дёрнул за рукав Малькова и показал ему глазами куда-то за спину Макара:
– Валим!
– Вечером готовься, – прошипел Макару Мальков и метнулся в казарму вслед за Мешалкиным. Макар оглянулся. От столовой в их сторону шёл старшина роты прапорщик Хмельков по кличке «Сашка Шмель». Вечно полупьяный и вечно злой, бывший боксёр, он наводил ужас на всю роту. В казарме всегда была идеальная чистота. Стоило ему заметить грязь где-нибудь на стыке плинтусов, – вся рота будет драить казарму по сантиметрам. В таких случаях Шмель вышагивал по казарме и лично контролировал, чтобы «деды» тоже работали. За малейшее упущение бил в морду. Причём, только старослужащих. А те потом отыгрывались на молодых. Поэтому Макар тоже рванул в казарму, от греха подальше. Когда старшина поднялся на второй этаж и прошёлся между рядами коек, Макар уже лежал под одеялом и делал вид, что спит.
Вечером он заступил в наряд на кухню. В процессе общения с парнями своего призыва выяснилось, что свои кровные рубли отдали «дедам» не меньше десяти человек. Причём, фамилии вымогателей все были знакомые. «Одни и те же твари, – размышлял Макар, – заведётся вот такая плесень в казарме, и никто их не одёрнет, даже такие же „деды“, хотя, могли бы».
Все разговоры Макар вёл под запись, прекрасно понимая, что потерпевшие, откровенничая с ним, могут отказаться давать официальные показания. Такое воспитание у нашего поколения. Чуть ли не с молоком матери нам вбивали в подсознание, что ябедничать могут только девчонки, парням жаловаться нельзя, «стучать» – это вообще позор. После каждой беседы Макар незаметно проговаривал в микрофон фамилию собеседника. Материала, по его мнению, уже было достаточно на несколько уголовных дел.
В столовой во время дежурства «деды» его достать не могли. Следующим вечером, Макар настраивался на бурную ночь. Он был уверен, что вечером «деды» его в покое не оставят. Ещё немного материала добавится и хватит. Но действительность превзошла все его ожидания.
Развязка
После отбоя никого из вымогателей по началу слышно не было. Макар даже начал дремать. Проснулся от какой-то возни и хихиканья.
Приоткрыв глаза, он заметил, как двое «дедов» повели под руки Витьку Власенко в сторону бытовки. С Витькой – молодым с его взвода – Макар даже успел подружиться. Маленького роста с приятным лицом, большими голубыми глазами, Витька любил рассказывать о своей сестре – близняшке, какие номера с переодеванием они иногда откалывали.
Оглядевшись, Макар отметил, что других «дедов» не видно. «Что-то новое задумали, сволочи, – мелькнула тревожная мысль.
Через некоторое время послышались шаркающие шаги и в полумраке к его койке приблизились две фигуры.
– Подъём! – Макар получил тычок кулака в бок и узнал голос Скрипченко.
Спрыгнув на пол, он увидел и Малькова. «Без этой мрази конечно же не обойдётся», – кроме ненависти и презрения Макара переполняло любопытство, что же они новое задумали?
– Вперёд в бытовку, – послышалась команда.
У входа в комнату, где обычно подстригались, гладили парадную форму перед увольнением, подшивали подворотнички, Макар получил увесистый тычок в спину и едва устоял на ногах, осматриваясь.
Все шестеро отморозков были здесь. Все пьяные. Витёк Власенко стоял на коленях, двое держали его за руки и зажимали рот, а Мешалкин, пристроившись сзади, стаскивал с него подштанники. Витёк что-то пытался мычать, сквозь зажимавшие ему рот крепкие руки, из его глаз текли слёзы.
– Счас из тебя тоже будем девку делать, – услышал он довольный голос Малькова и дружный хохот ещё двоих балбесов, перекрывших выход их бытовки, – снимай штаны!
– Это в честь чего ещё, – возмутился Макар, – что за беспредел?
– В честь того, что мордочка у тебя симпатичная, – снизошёл до пояснения Скрипуха и показал на Власенко, – как и у него. – Макар машинально взглянул на Витька и понял, что через несколько секунд будет поздно. Время остановилось.
Первым попал под раздачу Мешалкин. Хорошим футбольным ударом ногой по обнажённым причиндалам Макар надолго, если не навсегда лишил его способности к размножению.
Затем, на секунду задумавшись, вырубил остальных точными, парализующими и очень болезненными ударами.
Когда его отпустило, шесть человек лежали без движения, только один из них – Мешалкин – стонал, зажав руки между ног, и дёргался в судорогах.
Витёк медленно выпрямился, быстро натянул подштанники, огляделся и от удивления даже всхлипывать перестал:
– Ты что с ними сделал, убил, что ли?
– Нет. Очухаются, но не скоро. Ты пока побудь здесь, никуда не уходи. Я скоро вернусь.
– Я б-боюсь, – Витёк испуганно огляделся, – а вдруг сюда ещё кто-нибудь припрётся?
– Вряд ли. Но, если кто появится, скажешь, что это ты всех вырубил и его вырубишь, если будет себя плохо вести.
Макар быстро пробежал по коридору, спросил у дневального, застывшего у тумбочки:
– Дежурный по части здесь?
– Должен быть у себя в кабинете.
Спустившись на первый этаж, Макар без стука вошёл в кабинет с надписью «Дежурный по части».
За столом резались в карты лейтенант из КЭЧ (коммунально – эксплутационная часть) с красной повязкой на рукаве и старшина роты. На столе стояла начатая бутылка водки, на газете, расстеленной рядом, было нарезанные сало, хлеб и луковица.
– Срочно звоните особисту, – выдохнул Макар.
– Тебя что, вашу мать, стучаться не учили? – Шмель медленно поднимался из-за стола, багровея на глазах. Лейтенант быстрым движением убрал со стола бутылку.
– Там в бытовке шесть трупов, звоните особисту.
Лейтенант мгновенно побледнел, открыл рот, пытаясь что-то сказать, но не смог.
– Ну, если врёшь!.. – прапорщик оттолкнул Макара и выскочил из кабинета. Лейтенант рванул за ним.
Макар растерянно поглядел им вслед, окинув взглядом опустевший кабинет, отметил два телефона. Один полевой с ручкой сбоку, которую надо было крутить, чтобы позвонить. Второй – обыкновенный с круглым циферблатом.
Макар снял трубку, услышал гудок и набрал номер квартиры Соболева: двадцать, тридцать, сорок. Трубку сняли на четвёртом гудке.
– Слушаю, – услышал он знакомый голос, абсолютно свежий, как будто человек даже и не собирался спать.
– Товарищ майор, докладывает старший лейтенант Коробов. Задание выполнено. Вам желательно срочно прибыть в часть.
Трубка несколько секунд молчала, пока переваривалась информация.
– Трупы есть? – голос Соболева внезапно стал хриплым.
– Пока нет, но, если опоздаете, – вполне возможно. Да, шестерых желательно арестовать прямо сейчас.
– Жди, – Соболев отключился.
Макар положил трубку, взял со стола кусочек сала, закинул в рот, отломил немного хлеба, пожевал, зажмурясь от удовольствия. Хорошо! Соскучился по нормальной человеческой пище. С сожалением посмотрел на оставшуюся на столе закуску и решительно вышел из кабинета.
В бытовке лейтенант и прапорщик пытались привести в чувство «дедов». Шмель пинал их ногами и орал:
– Нажрались, сволочи, в стельку. Обалдеть можно! Что вы такое жрали, что все вырубились?
Лейтенант увидел Макара у входа в бытовку и подошёл к нему вплотную:
– Что здесь произошло? Что ты видел?
– Да, собственно, ничего я и не видел, товарищ лейтенант, – Макар отметил, что Витёк успел исчезнуть и решил сменить тактику, – они тут что-то шумели, там в казарме плохо слышно было, вроде, как ругались. Потом слышно было какие-то крики, стуки, как будто дрались, потом всё стихло. Я захотел в туалет, проходил мимо, вижу – они все лежат и не шевелятся. Я сразу к вам, думал, что они все мёртвые. Мало ли, может, отравились чем… А что с ними, товарищ лейтенант?
– Да хрен его знает!
Тут Макар краем глаза засёк подходившего особиста и вытянулся по стойке смирно. Лейтенант через секунду тоже вытянулся. Прапорщик Хмельков, стоявший к двери спиной, наклонившись, одной рукой приподнял Мешалкина за грудки, другой хлестал его по щекам, выкрикивая:
– Что жрали, суки?! Говори, тварь! Убью!
– Отставить! – Скомандовал майор, быстрым взглядом оценивая поле битвы.
Шмель отпустил Мешалкина, резко развернулся, увидев особиста, машинально хотел отдать честь, но, вспомнив, что без головного убора, замер.
Соболев наклонился к ближайшему «деду» – Малькову, тот уже почти пришёл в себя – сидел на полу и мотал головой. Особист двумя пальцами оттянул ему веко на глазу, посмотрел на зрачок, хмыкнул:
– Пьян.
Потом тоже самое проделал с другим дедом:
– И этот тоже.
Обошёл всех, задержался возле Мешалкина:
– Что ты за яйца держишься?
– Больно! – прохрипел тот.
– Этот ещё и по яйцам получил, – майор кивнул каким-то своим мыслям, посмотрев при этом почему-то на Макара, – значит, так, лейтенант, этих алкашей до утра – в «холодную». («Холодной» называлась комната при караульном помещении. Она почти не отапливалась. Туда, обычно на ночь, помещали пьяных солдат, чтобы быстрее трезвели). Прапорщик, займитесь. А вы, товарищ лейтенант, сейчас мне напишите подробный рапорт.
Потом он повернулся к Макару:
– А ты, боец, как я понимаю, свидетель?
– Я случайно шёл мимо, смотрю – лежат.
– Достаточно. Оденься, пойдёшь со мной.
– Есть!
Макар одевался спокойно, поглядывая на Витьку Власенко. Тот делал вид, что спит. Хотя, судя по характерному дыханию, не спал никто. Макар подошёл к Витьку и шепнул ему на ухо:
– Ничего никому не рассказывай, пока я не скажу.
В дежурной комнате майор отчитывал лейтенанта. Начатая бутылка с водкой стояла на столе рядом с закуской.
– Ты понял, лейтенант, – гремел особист, – ты не только устроил пьянку на боевом дежурстве, ты притупил бдительность, чем тут же воспользовались несознательные солдаты. Они тоже пьянствовали, будучи уверенными, что их никто не будет проверять. В результате было совершено преступление. Я ещё буду разбираться, что здесь произошло, но чувствую, кто-то сядет в тюрьму, а кто-то, – он ткнул пальцем в грудь лейтенанта, – снимет погоны. У тебя впереди остаток ночи – напишешь рапорт. Утром после завтрака, рота никуда не расходится. В девять ноль-ноль общее построение. Ты тоже никуда не уходишь после того, как сменишься. Командира части я предупрежу. Этого бойца я забираю, – он кивнул на стоявшего в дверях Макара.
Когда они отошли от КПП на приличное расстояние, Соболев не выдержал:
– Рассказывай.
Макар подробно рассказал про ночные подъёмы, избиения молодых, вымогательство денег и попытку гомосексуального изнасилования.
– Ты уверен, что это всё можно будет доказать?
– Уверен. Надо будет зафиксировать побои, фамилии пострадавших я укажу. Есть записи разговоров. Их можно будет использовать. Ни «деды», ни молодые не знают, что такие записи доказательствами не являются. Расколются, никуда не денутся.
Дома, пока Макар с удовольствием плескался в ванной, Соболев раскрутил авторучку, подсоединил вынутую из неё «хитрую» деталь к специальной технике и прослушал запись.
Когда Макар вышел из ванной в трусах и майке, настроение у майора было приподнятым:
– Теперь я верю, что никто не сорвётся. Там достаточно записей по всем эпизодам. Сейчас давай спать, надо хоть немного отдохнуть. На утро у нас работы намечено, как говорится, – выше крыши.
Утром Соболев выдал Макару его офицерскую форму – чистую, выглаженную. Макар с удовольствием покрутился перед зеркалом, что вызвало дружное хихиканье жены Соболева и двух его дочек.
– Что ты, как девица, собой любуешься? – засмеялся и Соболев.
– Так ведь соскучился по правильной форме, да и когда в последний раз эту шинель одевал, на погонах было по одной звёздочке, а тут – сразу по три.
– Это точно. Карьеру ты лихо делаешь, даже завидно. Шутка. Я на самом деле рад за тебя. Ладно, нам пора выходить. Я вызвал отделение бойцов из комендатуры, будем аресты производить.
Бойцы комендантского взвода курили возле входа в казарму. Макар поневоле залюбовался – парни в форме десантников, все высокие – под два метра, крепкие, подтянутые, автоматы без прикладов.
– Так, бойцы, я – майор Соболев, следуем за мной, – скомандовал особист и направился в казарму.
– Товарищ майор, по вашему приказанию рота построена, – доложил незнакомый старший лейтенант с повязкой на рукаве «дежурный по части». Бывший дежурный – лейтенант – топтался рядом. Когда увидел вошедшего вместе с особистом Макара в офицерской форме, опешил, будто увидел привидение.
Макар, воспользовавшись тем, что Соболев отвёл в сторону командира части – майора, тоже находившегося в казарме, и о чём-то с ним в пол голоса разговаривал, подошёл к лейтенанту, шлёпнул его ладонью по плечу и, ласково улыбаясь, спросил:
– Ну что, лейтенант, готов к получению заслуженного наказания?
Тот ничего не ответил, только раскрыл рот и хлопал глазами. Новый дежурный, с интересом наблюдавший за этой сценой, ничего не мог понять. Макара он точно раньше не знал, поэтому спросил:
– Товарищ старший лейтенант, разрешите узнать цель вашего прибытия?
Макар на секунду задумался и отчеканил:
– Для проведения задержаний и арестов, в рамках уголовного дела. Совместно с майором Соболевым.
Теперь челюсть отвалилась у нового дежурного.
Начальство закончило совещаться, и оба майора направились на второй этаж. Проходя мимо Макара, командир части молча протянул руку, здороваясь. Макар отдал честь, поздоровался и присоединился к начальству.
Стоявшие в строю солдаты, поначалу не обратили на Макара внимания. Повышенный всеобщий интерес вызвали десантники с автоматами, выстроившиеся у противоположной стены. Их разглядывали с любопытством и напряжением. Непонятное всегда пугает.
Затем внимание переключилось на незнакомого офицера в форме, отличавшейся от привычной цветом петлиц и просветов на погонах. Вдоль строя покатился шёпоток узнавания. У многих глаза округлились от удивления.
Макар, наслаждаясь произведённым эффектом, не спеша, прошёлся вдоль строя, с насмешкой глядя на «старичков», стоявших во второй шеренге и остановился рядом с особистом.
Соболев поднял руку, пресекая удивлённый гул, и сказал:
– Сразу объясню ситуацию. До нас доходили слухи о случаях дедовщины, граничащих с преступлениями в этой воинской части. Так как проверить и тем более – доказать факты правонарушений было сложно, в команду молодого пополнения под видом призывника был внедрён офицер МВД старший лейтенант Коробов. Узнали? – майор взглянул на Макара.
Строй загудел.
– Разговорчики! – рявкнул прапорщик Хмельков. Мгновенно наступила тишина.
– Так вот, продолжу, – Соболев обвёл взглядом строй, – в результате проделанной Коробовым работы, были выявлены не только случаи дедовщины, за которые полагается дисбат, но и уголовные преступления, за которые дисбатом не отделаешься. Я больше, чем уверен, что некоторые из вас окажутся в тюрьме. Все, кого сейчас Коробов назовёт, выходят из строя. Приступайте, товарищ старший лейтенант.
Макар прошёл вдоль строя и остановился напротив автовзвода.
– Ну, салабон! – раздалось угрожающее шипение со второго ряда. Макар узнал голос Малькова.
– Кстати, о салабоне, – Макар повысил голос, чтобы всем было слышно, – я отслужил срочную и ушёл на дембель три года назад, когда вы – «дедушки» – и салагами то ещё не были.
Глядя в упор на своего главного обидчика, Макар скомандовал:
– Мальков, выйти из строя.
Тот толкнул в плечо стоявшего в первой шеренге молодого, боец сделал шаг вперёд и в сторону, Мальков вышел вперёд и повернулся к строю лицом.
– Скрипченко! Мешалкин! – Макар вызвал шесть человек, потом повернулся к десантникам, что с интересом наблюдали за происходящим, – можете уводить.
Десантники пришли в движение. Каждому из задержанных завели руки за спину и надели наручники, что вызвало у Макара недоумение. Никуда бы они не делись и без наручников. Потом он сообразил: нарочитая театральность этих действий окажет огромное психологическое воздействие, на всю жизнь врежется в память присутствующим. Об этом случае солдаты много лет будут рассказывать новеньким. Хватит на несколько поколений.
Сделав пару шагов по направлению к Соболеву, Макар оказался напротив бывшего дежурного лейтенанта, остановился и пристально посмотрел на него. Тот начал бледнеть, видимо решил, что сейчас арестуют и его.
«Ещё в обморок упадёт, – подумал Макар и быстро отвёл взгляд, – с тобой, дорогой, без меня разберутся».
Когда задержанных вывели, Соболев продолжил:
– Сейчас все разойдутся и продолжат несение службы в обычном порядке. Останутся на месте те, кого назовёт Коробов. Продолжайте, товарищ старший лейтенант.
– Власенко! Коротин!..
Всего в списке потерпевших и свидетелей было больше двадцати человек. Макар, по совету Соболева, хотел переговорить с этими людьми до того, как с ними начнут работать следователи, чтобы никто не сорвался. А то начнётся: «не знаю, не видел, спал, сам упал» и тому подобное.
Макар повернулся к майорам:
– У вас будет что-нибудь?
– Да, – Соболев, что-то в пол голоса объяснявший командиру части, сделал шаг вперёд и, повысив голос, сказал, – хочу предупредить всех, кто уже считает себя «дедами», и тех, кто станет ими со временем. Такие, как Коробов, могут оказаться в каждой новой команде молодого пополнения. Это становится обычной практикой. Так что советую служить без извращений, чтобы не оказаться в тюрьме или дисбате. У меня всё, командуйте прапорщик.
– Разойдись! – Непривычно трезвый вид Хмелькова навевал солдатам плохие предчувствия.
Когда Макар вошёл в ленкомнату, отобранные им молодые воины дружно встали.
– Вольно, садись! – Макар усмехнулся, – я чувствую, что у вас есть ко мне вопросы, давайте начнём с них, а потом перейдём к делу.
Руку поднял Власенко:
– Товарищ старший лейтенант, а как вы…
– Стоп! – перебил его Макар, – давайте без званий и «выканья». Забыли, что мы с вами вместе больше месяца жили одной жизнью, одними интересами? Я питался вместе с вами в одной столовой, вместе мыли полы, драили туалет, ходили в наряды и вообще…, что ты хотел сказать, Витёк?
– Я не могу понять, как вы…, то есть ты через три года после ухода на дембель, стал офицером – старшим лейтенантом? Насколько я знаю, в военных училищах учатся четыре года, после чего получают две звёздочки на погоны.
– Всё очень просто. Это я ещё год потерял – после армии работал шофёром. А потом поступил в спецшколу МВД, два года обучения, получаешь диплом юриста и звание лейтенанта. Мне по выпуску дали на звезду больше за выдающиеся спортивные успехи. Во время учёбы я стал чемпионом СССР по самбо и занял первое место на международных соревнованиях. А вообще офицером в МВД – младшим лейтенантом – можно стать через полгода после дембеля, – переждав удивлённый гул, добавил, – если кому интересно позже расскажу подробнее.
А теперь по делу. Скоро вас начнут допрашивать следователи. Некоторые из вас, у кого имеются переломы рёбер, синяки, ссадины и другие травмы, будут обследованы в медчасти. У меня к вам просьба: не стройте из себя партизан на допросе, рассказывайте об этих скотах всё честно, как было. То, что все они сядут, я гарантирую. И оставшихся «дедов» можете не бояться. Они сейчас будут вести себя как мыши под веником и мечтать только об одном – дотянуть до дембеля.
И ещё: практически все мои с вами разговоры, где вы рассказывали об издевательствах со стороны дедов, записаны на магнитофон, так же там есть и голоса самих подозреваемых, где они придираются: «сколько дедушке до приказа?» и где вымогают деньги. Так что, ещё раз повторю: никто из них не соскочит.
– А как ты сумел записать? – это уже Гена Коротин не выдержал, – что-то я у тебя магнитофона не видел.
– А ручку четырёхцветную ты у меня видел?
– Да, видел, я её даже брал у тебя, чтобы письмо написать. Там только один цвет работал.
– Это и был тот самый магнитофон, который ты не заметил. С очень мощным микрофоном.
– Ни хрена себе, какая бывает техника шпионская, – Гена смотрел на Макара с восхищением, – а с виду – обычная ручка, чуть живая, ещё изолентой обмотана, что б совсем не развалилась. Такую деды никогда не отберут – побрезгуют.
– На это и расчёт. Ну что, я думаю, мы договорились. Со следователями ведём себя честно.
Глядя на кивающих головами бывших сослуживцев, Макар почему-то поверил, что парни дадут показания такие, как надо.
По возбуждённому военной прокуратурой уголовному делу работала целая бригада следователей. Так как подозреваемые содержались на гарнизонной гауптвахте, то и допрашивали их там же. Пытавшиеся сначала всё отрицать «деды», после ознакомления с магнитофонными записями их разговоров, «поплыли», начали выгораживать себя и валить друг на друга. В результате удалось даже доказать и попытку изнасилования, то есть попытку насильственного акта мужеложства.
Молодые, сначала робко неуверенно, потом всё смелее давали показания против своих обидчиков.
Соболев активно общался со следователями, и постепенно из всех показаний улетучились упоминания о Макаре. В обвинительном заключении он вообще нигде не упоминался, ни как свидетель, ни как потерпевший.