Смерть за 50 копеек

– Покажите мне все экземпляры сегодняшней "Лавки", – приказал Рыбкин, ощущая себя настоящим оперативником.

– Да вот они, – Ирина выволокла из-под прилавка пять газетных пачек. Упаковка верхней была разорвана, и она на глаз была потоньше других.

– А в фактуре указано только четыре пачки, – заметил почти капитан.

Ирина пожала плечами.

– Значит, где-то в другом киоске все наоборот.

– Не уверен. Вот смотрите: чем эти пачки отличаются?.. Правильно, цветом. Газеты из распечатанной пачки не имеют цветных обложек. Знаете, что это обозначает?

– Какие привезли, те и продаю, – все еще бодрясь, сказала Ирина.

– Это обозначает, что цветных обложек печатается меньше, чем реально газет. Улавливаете?

– Нет…

– А мне кажется, Ира, что вы все прекрасно понимаете. Сколько вы оставляете себе с каждого левого экземпляра "Лавки"?

– Я отказываюсь вас понимать!

– Детка, так только в кино говорят мелкие жулики. А я к вам без телекамеры пришел, один. Потому что сочувствую вам, понимаю, что зарплата маленькая, нарушение, вроде, копеечное, а вас так уговаривали помочь, обещая, что никто и не спросит даже об этих газетах. Так?

– Ну…

– Я ведь хочу, чтобы мы друг другу помогли. Зачем вам, Ира, фигурировать в деле о хищении в качестве сообщницы? Тут штрафом не отделаетесь. Ведь тогда могут и другие грешки всплыть, а? Мы копать начнем – не остановимся. Я же предлагаю вариант: вы мне говорите весь расклад, кто вам газеты возит и кто деньги за левые экземпляры забирает. Я, со своей стороны, обещаю, что никому не раскрою источник информации. Более того, постараюсь, чтобы и в качестве свидетеля вас не вызывали. Договорились?

– Ладно, – прошептала девушка, – я скажу… Левый тираж завозят вместе с остальными газетами. Так проще и незаметнее. Кто газеты считать станет? Занимаются этим экспедиторы. Одного Леша зовут, другого Стас. Они же забирают деньги. В курсе ли водители – не знаю, они обычно в кабине сидят, не выходят.

– Сколько еще киосков торгует леваком?

– 30, может 50.

– Их адреса, имена киоскеров?

– Я не знаю, – твердо сказала Ирина.

– Хорошо. Какие еще газеты допечатывают в издательстве?

– "Комок", "Реклама", "Торговый ряд".

– Кто организатор?

– Не знаю.

– А если подумать? – настойчиво сказал Рыбкин.

– Зачем бы мне это сообщали? Сама я не интересовалась.

– Ладно, верю.

– Эй, девушка, дай "Комсомолку" и "Вечерку", – за стеклом моталась нетерпеливая тень, – хватит шуры-муры разводить.

Ирина подала газеты.

– Другой вопрос. Вы же работаете посменно?.. Твоя напарница левыми газетами торгует?

– Не-ет, – протянула девушка, не понимая еще, куда клонит милиционер.

– Значит экспедиторы могут позвонить накануне и узнать, на твою ли смену придется завоз левака?.. Чего молчишь?

– Могут, – прошептала Ира.

– Вот тебе телефон, – Рыбкин достал ручку и чиркнул на первой подвернувшейся газете, – будь добра, перезвони мне и скажи, что, мол, знакомые интересовались, когда работаю, понятно?

Девушка кивнула.

– Так сколько с экземпляра берешь? – уже из чистого любопытства спросил Виктор Иванович.

– Пятьдесят копеек.

– Не густо.

В окошко сунулась лохматая голова.

– "Лавка" есть?

– Есть, – ответила Ирина и подала газету из верхней пачки – без обложки.

– Э-э-э, погоди, это же левак! – в Рыбкине проснулся заместитель по распространению газет.

– Да какая теперь разница? – еще сильнее побледневшее лицо Ирины было похоже на маску.

– Ну ты даешь!

То ли шок у девчонки, то ли "заячья храбрость", когда косой, загнанный в угол, на лису бросается? Виктор Иванович вышел из киоска и сощурился от яркого солнца. Может, действительно, пойти искупаться? Передышку он заслужил.

Непослушными пальцами Ирина закрыла замок, повесила табличку "обед" и, скорчившись на стуле, заплакала.

5.

Ощущение удачи и приподнятое настроение не оставляли Виктора Ивановича и на следующий день. Он явился в редакцию к обеду – хорошо выспавшийся и сияющий, как солдат на полковом смотре. Даже не глянув в сторону Любочки, Рыбкин смело открыл дверь в кабинет начальника.

– Здравия желаю, Станислав Юрьевич!

– Вольно, – сказал редактор. – Раскопал чего?

– Разрешите сесть?

– Садись, – тут шеф уже заинтересовался и отодвинул бумаги, которыми занимался перед этим.

– Пошел я, значит, вчера прямо до Красного проспекта, откуда был сигнал, а потом прямиком к набережной. Иду, значит, иду…

– Моя профессия – длинные очерки журналистов превращать в короткие деловые информации, – между прочим, сказал Станислав Юрьевич. – Не гони порожняк.

– Ладно. Я так и хотел, – с обидой в голосе сказал зам. – Накрыл я вчера один киоск. С поличным взял. Киоскершу припугнул.

– Надеюсь, ты не…

– Интеллигентно, – разводя раскрытые ладони, сказал Виктор Иванович. – Она и сама поняла, что лучше все рассказать.

– Милиция что говорит?

– Какая милиция? – удивился Рыбкин.

– Идиот, – совершенно спокойно (и тем обиднее) сказал Станислав Юрьевич. Даже не сказал, а констатировал.

– Мне дело поручено, и я его доведу, – твердо заявил Виктор. – А киоскершу в милицию сдавать резона нет. Скажет: пересортица случилась, или пачку, мол, лишнюю бросили. Кто ж ее за это арестует?

– Что же ты предлагаешь?

– Надо организаторов найти, тогда и ментов звать, за такое дело они уцепятся.

Станислав Юрьевич размышлял с минуту.

– Ладно, действуй, как знаешь, – махнул рукой он. – Тут на редакцию исковое заявление пришло, суд по клевете намечается, так что мне в детали входить некогда. Даю тебе карт–бланш и неделю сроку. В следующий четверг доложишь об успехах. Вопросы есть?.. Можешь идти.

– До свидания.

– Что значит: до свидания? Собираешься всю неделю по Красному проспекту шарахаться? Не выйдет. Все обязанности по редакции остаются за тобой. Бумагу ищи, доставишь ее с Клещихи прямо в "Сибирский полиграфист", компьютеры по бартеру организуй, хоть пару. Производственный участок на пределе же пашет. Машины лучше, кстати, под рекламу взять.

– Хорошо, я постараюсь, – пообещал Рыбкин. Но про себя он точно знал, что если выйдет на газетную мафию, то простится ему любая недоработка, а проворонит преступников, так никакая бумага по демпинговой цене не спасет.

Вышел из кабинета Виктор Иванович с видом победителя.

– Вот так-то! – он хотел было похвалиться Любе, но ведь эта дурочка даже не поймет какую операцию он провернул. А рассказать кому-нибудь всю историю с подробностями так хотелось. Выбор Рыбкина пал, естественно, на Игоря Свистуна. Во–первых, он уже в курсе, во–вторых – кто еще в редакции лучше знаком с оперативной работой, как не журналист по криминалу?

– Погоди, погоди, погоди, – сказал Свистун, едва Виктор Иванович открыл рот. Игорь пялился на экран монитора, словно пытался разглядеть в его синей глубине добычу. Журналист походил на рыбака, у которого поплавок в первый раз нырнул под воду.

Светлана Георгиевна с недовольным видом отвернулась к окну и еще плотнее прижала телефонную трубку к уху.

– …а она что сказала?.. Другие подробности известны?.. В чем заключалась реакция противной стороны?..

Не трудно догадаться, что таким деловым тоном редактор отдела права расспрашивает о скандале в семье подруги. Следовательно, делать тут ему нечего. Рыбкин покинул кабинет, но от своей идеи не отказался и отступил в курилку. На второй сигарете он увидел, как Большая Света помчалась к товаркам из отдела культуры рассказывать последние сплетни. Виктор Иванович бросил окурок и нырнул в комнату Игоря.

– Нет, нет, нет, – отмахнулся Свистун. Его пальцы двигались над клавиатурой, словно сплетая сеть. Журналист по-прежнему охотился на мысль. – Мне сейчас материал сдавать надо.

– Игорь, это важно.

– Для кого? – резонно спросил Свистун.

– Для всей редакции.

– Что-то случилось, Витя?

– Случилось, я накрыл киоск с левым тиражом, – сказал Рыбкин не без торжества. И чтобы наверняка завладеть вниманием коллеги добавил, – и киоскерша во всем призналась.

– Молодец, – похвалил Игорь то ли зама, то ли киоскершу. Он все еще пялился в экран.

– Газетная мафия, считай, у меня в руках!

Слово "мафия" на журналиста-криминалиста оказало магическое действие. Он отвлекся от своей работы.

– Отлично!.. Они ведь допечатывают не только наше приложение?

– Еще как минимум "Комок", "Рекламу" и "Торговый ряд".

Игорь на минутку задумался.

– Тут можно такой материал забабахать! Мы схватили за руку мошенников и помогли коллегам, которые не сумели этого сделать!

– Вот именно, – согласился Виктор Иванович не совсем, правда, довольный, что "я" в интерпретации Свистуна стало "мы". – Киоскерша обещала сообщить, когда будет работать в четверг – день завоза. Возможно – на следующей неделе. Тогда мы сможем взять экспедиторов и через них выйти на организатора всей мафии.

– Поклянись, что я первый из журналистов узнаю все подробности!

– Клянусь, – сказал Рыбкин, – но при одном условии.

– Согласен, – быстро сказал Свистун.

– У тебя же есть знакомые в городском управлении милиции?

– Есть, – признался Игорь.

– Мне нужно навести справки об этой самой киоскерше. Она же раскололась не сразу, а когда я пообещал, что всякие грешки всплыть могут. Если на нее что-то есть, то никуда она от нас не денется!

– Хорошо, я попробую. Но не обещаю. Как ее зовут?

– Ира Лапина, вот адрес и телефон, – достал из кармана бумажку Виктор Иванович. – Спасибо за помощь.

– Пока не за что. Сегодня пятница, я не успею, займусь этим в понедельник.

– Ладно, счастливо.

– Пока, – молвил Свистун и снова уставился в монитор. Чтобы не мешать творческому процессу, Рыбкин удалился. У него самого полно еще дел. Где бы соликамскую бумагу взять, да подешевле?

6.

Выходные прошли на редкость спокойно, без ЧП. Круглов валялся на диване, читал газеты и чувствовал себя, словно какой-нибудь клерк. Работа, как и положено у обычного служащего, началась в понедельник. Утром в кабинет майора вбежал Ильин и крикнул:

– Александр Иванович, у нас убийство!

– В управлении?

– Нет, – обалдел от такого предположения лейтенант, – на Фабричной.

– Эксперт?

– Леонид Петрович уже в машине.

– Поехали.

На нужный им подъезд указывал "газик" райотдела и кучка зевак, которые вырастают из-под земли хоть в четыре утра, хоть на окраине города. Потертые "Жигули"– шестерка остановились метрах в пяти от толпы.

– Старший сержант Филонов, разрешите доложить? – к майору быстро подскочил чернявый парень в форме. И смотрит, как старый знакомый.

– Мы встречались?

– Так точно, Александр Иванович. По делу старушки Аникеевой. Ее из-за квартиры внучка…

– Помню. Толя, кажется?

– Верно, – расплылся сержант.

– Докладывай, – не теряя времени, Круглов нырнул в подъезд.

Филонов едва за ним успевал, а Миша Ильин приотстал, доставая блокнот. Он самостоятельных дел пока не вел, числился в учениках у майора, но эту привычку позаимствовал у лейтенанта Коломбо. По ходу дела лучше вести записи, так ничего не упустишь. Шеф смотрел на это скептически, но писать "шпаргалки" не запрещал. Сам Александр Иванович полагал, что чтения справок, протоколов и рапортов по делу и так достаточно. Леонид Петрович Бах, эксперт со стажем, знал, что бежать по лестнице сломя голову, как это делает Сашка Круглов, ему не надо. Труп и отпечатки пальцев никуда не денутся. Если они вообще есть.

– Мы приехали минут десять назад по вызову соседей снизу,

– рассказывал старший сержант. – Их топить стало. Они давай названивать соседке, та не открывает и не отвечает. Соседи в ЖЭУ. Пришли дежурные слесари, дверь ломать побоялись, позвонили нам. Я сначала к соседям зашел, там уже с потолка – ручьем, решил ломать. Может, хозяйка на даче или еще где, чего ждать-то?

– Какой этаж? – спросил Круглов.

– Пятый. Выбили дверь, повезло, а то теперь каждая вторая железная, хоть сварку с собой вози, – пожаловался Филонов. – Входим, а она висит. Сразу видать – не меньше суток. Я дежурному и сообщил.

– Хорошо, Толя, – сыщики одолели последний пролет и вышли на финишную прямую короткого коридора.

Дверь квартиры была приоткрыта, пол представлял собой одну большую лужу, но, следует отдать должное строителям, глубина ее во всех углах полногабаритной трехкомнатной квартиры была одинаковой. Все следы на полу были потеряны, но в данном случае самое важное – тело покойной, для воды было недоступно. Оно висело в зале под крюком люстры.

Брюнетка, стрижка короткая, телосложение среднее, носила приблизительно 46–й размер одежды. На трупе надет белый шелковый халат, но поскольку пояс вместо талии обвивал шею хозяйки, то полы распахнулись. Другой одежды на теле женщины не наблюдалось. Прямо под ней лежал опрокинутый стул. Круглов осторожно вернул его в первоначальное вертикальное положение. Стул оказался чуть в стороне от ног трупа.

– Получается, что она его не оттолкнула, а спрыгнула? – сказал Ильин.

Круглов пожал плечами и положил стул на бок. Зачем делать выводы, если ничего еще не знаешь? Сыщики обошли просторную (тем более для одной жилички!) квартиру. В спальне кровать была не убрана, окна зашторены. На полу колыхались в воде полузатонувшие войлочные тапки. Один дрейфовал у балконной двери, другой у ножки кровати. Миша Ильин подергал дверь и проверил шпингалеты. Ход на балкон был надежно закрыт изнутри. Туалетный столик темного дерева был уставлен массой косметических причиндалов, но мужчины–сыщики поинтересовались только содержимым единственного выдвижного ящичка. Он был пуст.

Следующая комната оказалась кабинетом, ее убранство как-то не подходило для молодой хозяйки. Большой дубовый рабочий стол был покрыт сукном, на нем – письменный прибор из малахита, кожаный бювар, лампа с зеленым тканевым абажуром. Резное полукресло было задвинуто под столешницу, видна только высокая спинка. Круглов выдвинул ящики стола, они оказались набиты старыми пыльными бумагами. Вдоль стен комнаты выстроились книжные стеллажи, от позолоченных корешков книг веяло чем-то академическим. Стеллаж напротив двери был наполовину разобран, а книги сложены в большие картонные коробки.

– Продавать что ли собиралась? – кивнул Михаил на упакованные тома.

– А повесилась потому что в цене не сошлась, – пробормотал майор.

В гостиной подошедший эксперт с помощью старшего сержанта и еще одного милиционера сняли тело покойной и уложили на старинный овальный стол. Круглов и Ильин заглянули на кухню. В джезве на плите стоял давно остывший кофе, а в пластиковой хлебнице жизнь продолжалась несмотря ни на что: там начал зацветать черный "Бородинский" хлеб. В содержимом мусорного ведра им еще предстояло разобраться поподробней, а в холодильнике оказалось пусто: десяток яиц, масленку и банку латвийских шпрот стратегическими запасами не назовешь. Сыщики переместились в ванную комнату. Кран слесари закрыли, но вода в ванне еще оставалась. Михаил засучил рукав и достал со дна полотенце. Вода сразу забулькала, на поверхности закрутилась воронка.

– Получается, что полотенце упало, перекрыло сток, и вода полилась через край. А хозяйке было наплевать на незакрытый кран? – Александр Иванович оглядел кубическое из-за высокого потолка помещение. На крючках висели еще три полотенца, а еще два больших сушились на трубе, изогнутой в большую петлю.

– Многовато полотенец для одной, – произнес лейтенант Ильин, давая понять, что понял взгляд шефа.

– У холостяков в раковине всегда много посуды, но это не значит, что на ужин были гости, – назидательно сказал майор.

– Кстати, как ее звали?

– Не знаю, – отозвался из комнаты Анатолий. – Я, Александр Иванович, документов не находил.

– Поищи еще, – приказал Круглов, возвращаясь в госниную. – А ты, Миша, пройдись по соседям. С нижними еще раз поговори. Кто бывал у хозяйки, как она себя вела, может, кто видел ее день–два назад, – майор вопросительно посмотрел на Баха.

– Не знаю, – сказал Леонид Петрович. – Может, и больше или меньше.

– При такой-то температуре?

– А раз знаешь сам, что пялишься?

– Леня, не ной.

– Около суток девушке, – сказал эксперт. – Точнее пока не скажу.

– Вот и славно. А ты, Толя, внимательней смотри. Если, допустим, паспорт можно отдать на прописку, то где профсоюзная книжка, документы на квартиру, справки из поликлиники, комсомольский билет, наконец!

– Какой тебе сейчас комсомол, Саня? – удивился Леонид Петрович.

– Пусть будет скаутский билет, – согласился Круглов. – Самоубийцы их обычно перед смертью не уничтожают.

– Так то самоубийцы, – мотнул головой эксперт.

– Что ты имеешь в виду? – быстро переспросил майор. – Есть улики?

– Ты первым прочтешь мое заключение, – пообещал Бах.

– Я тут учебники видел, – сказал Филонов, – наверное, студентка. Такие от несчастной любви могут…

– Кстати, Саня, по твоей теории, у холостячек немытая посуда должна оставаться?

– Не знаю, Леня, не знаю. Мне и холостяком-то побыть практически не удалось. По друзьям сужу. А что?

– Покойная аккуратисткой была. Грязной посуды я не заметил, – сказал Леонид Петрович.

– А джезва с кофе на плите стоит – грязная.

– Она кофе сварила, а ей тут такое по телефону сообщили, что Ирина про него и забыла, – предположил старший сержант Филонов.

– Ирина, говоришь?

– Так точно, Александр Иванович. Я здесь пару тетрадок нашел, они надписаны одинаково: "Ирина Л.".

– Лапина, – сказал лейтенант Ильин, появляясь на пороге, – Ира Лапина ее звали. Около 22 лет, студентка. С соседями последнее время общалась мало. Где-то подрабатывала, видимо. В гости почти никто не приходил.

– Вот теперь и протокол осмотра места происшествия писать можно, – бодро заметил Круглов. – Миша, у тебя ручка есть? Бланки?

– Есть, – лейтенант оглянулся. – Писать негде.

– Пиши тут, я пока закончил, – и Леонид Петрович закрыл труп простыней и отошел от стола, освобождая место.

– Спасибо, я так, – стараясь не смотреть в сторону савана, Михаил взял с полки самую большую книжку и подложил под бланк.

– Только не читай, а то станет еще страшнее, – заметил эксперт. – Я пока кровать посмотрю.

Ильин заглянул под лист, прочел: А. Лаврин "Хроники Харона. Энциклопедия смерти" и поежился. Надо же так подгадать!

– Осмотр места происшествия производится в 10 часов 30 минут местного времени при естественном освещении.., – начал диктовать Александр Иванович. Лейтенант отбросил все мысли и застрочил.

7.

Игорь Рыбкина обманул. Не специально. Просто в понедельник с утра возникло столько дел, что о поручении Виктора Ивановича он напрочь забыл. Более того, выяснилось, что пришла его очередь дежурить по номеру. Это значит сидеть в редакции, читать материалы коллег и искать там ошибки. Потому что если эти ошибки будут опубликованы, дежурный редактор получит ровно такой же разнос, что и бестолковый автор. С другой стороны, за опечатки Свистуна иногда отдувались другие дежурные. Для Игоря, не очень-то любящего читать газеты вообще, погружение в тексты отдела политики или экономики напоминало реальное ныряние в глубину. В ушах начинали стучать молоточки, перед глазами маячил розовый туман. Только в воде можно в любой момент всплыть, а в статье, посвященной какому-нибудь рынку ценных бумаг, нужно непременно добраться до конца и еще сверить подпись под снимком мордатого биржевика.

– Зам не заходил? – заглянула к Свистуну Любочка в конце рабочего дня. – Шеф его ищет.

– Нет, я его сегодня вообще не видел, – ответил журналист и сразу вспомнил об обещании навести справки. Секретарша ушла, и Игорь придвинул к себе телефон.

– Алло, Миша? Привет. Игорь. Как поживаешь?

– Привет, – отозвался Ильин, – все нормально, без работы сидеть не приходится.

– А без зарплаты?

– Это интимный вопрос для меня и моей бухгалтерии.

– Обоим приношу извинения за бестактность, – сказал Свистун. – У меня к тебе дело тоже приватного свойства. Нужна небольшая справка…

– А нельзя отложить? – вяло отбрыкнулся Ильин, – а то я зашиваюсь.

– Миша, пожалуйста, срочно и очень важно.

– Хорошо, слушаю, – сдался лейтенант.

– Мне нужна информация об Ирине Лапиной… Алло! Ты записываешь?

– Записываю, записываю, – пробормотал Ильин, – Ирина Лапина? Студентка?

– Нет, киоскерша.

– Странное совпадение.., – милиционер помолчал. – Ты телефон или адрес своей Лапиной знаешь?