Граница дозволенного

С трудом вышло перевернуться, зацепиться за песочное дно долины и встать на все четыре конечности. И тут же пришлось отпрыгнуть в сторону. Мимо меня пронеслась мощная туша. Для нее оказалось неожиданным мое уклонение. Хвост, чей кончик увенчивала острая игла, не попал по мне. Я же успел нанести удар по задней конечности цура длинным когтем на руке, прижавшись после к песку.

Цур покатился кубарем вниз. Правда, встать на ноги он смог раньше, чем это получилось у меня. Массивная голова, украшенная твердым наростом на лбу, наклонилась к пескам. На меня направились четыре из шести глаз зверя. Не давая мне передохнуть, цур вновь рванул в атаку. Вообще цуры сами по себе мощнее и тяжелее любого эзха. Но несмотря на это и на то, что бежать ему пришлось вверх по склону, передвигался он очень резво. Вновь пришлось отскочить в сторону, уворачиваясь от хвоста с ядовитым шипом. В этот раз никакого урона я нанести не сумел. Однако, тут же совершил прыжок вдогонку, пока цур разворачивался. Мне повезло. Он почти обернулся, поэтому ядовитый хвост не представлял угрозы. Я повис на его короткой шее, почти сразу же переходящей в мясистое тело. Свои крупные боковые когти на руках я вонзил в самые незащищенные места на шее цура, пробив тонкую кожу. Удар оказался существенным, зверь взвыл. Но, видимо, силенок у него оставалось больше моего. Он с легкостью скинул меня на землю, от чего пришлось мигом откатываться в сторону, чтобы не оказаться растоптанным.

Силы покидали с каждым таким прыжком. Все-таки последний раз мне приходилось есть несколько дней назад. Я осознавал, что шансы победить уменьшаются. Но тогда я думал лишь о том, что необходимо закончить бой как можно скорее. И не потому, что приближалась буря. Я забыл об упавшем камне. Как только я пробил защиту цура и почувствовал, что за ней скрывается мясо, мной овладело лишь одно желание – добыть пищу.

Пришлось уклоняться от нападения зверя, занесшего на меня ядовитый хвост. Я прыгнул на его круп, однако не смог удержаться. Отскочив подальше, припал к мхам. Тогда о себе дал знать бок, сильно ноющий после первой успешной атаки цура, ударившего меня наростом на лбу. Слабость же продолжила захватывать конечности. Дыхание тяжелело не только от песка в воздухе. Цур воинственно встал на дыбы. Если бы не ветер, то я услышал его клич.

Наставник говорил, что тот, кто слабее, тот всегда проигрывает. Тот мясо для другого. Но почему я стал самым удачливым охотником, заработав себе иммунитет от попыток изгнать меня из племени на виду у всех? Я всегда охотился не так, как остальные. Исходя из того, что на самом деле все вокруг сильнее меня.

Цур встал на все свои ноги и вновь побежал на таран. Если бы я продолжил бой, как обычный охотник, то на этой атаке все и закончилось бы.

В этот раз цур слишком сильно опустил голову вниз, видимо из-за того, что нас разделял всего один мой прыжок и он рассчитывал, что я не успею увернуться. Да, он чувствовал слабость. Но, собрав все оставшиеся силы, я выпрыгнул в сторону и чуть вперед, зацепив когтем боковой глаз цура. В отместку он сумел ударить налобной пластиной мой хвост, из-за чего меня немного закрутило в сторону. Но этот маневр даже помог мне. Не пришлось делать второй прыжок. Хвост цура оказался прямо перед мордой. Я рубанул по нему. Кончик отлетел в сторону, из раны брызнула кровь, сворачивающаяся на песке в зеленые сгустки.

Неожиданный ответ застал цура врасплох. Он замотал головой от боли, достающейся от расцарапанного глаза, кажется взвыл. К тому же зверь завертелся на месте, не понимая, что же случилось с его хвостом. Мне лишь оставалось нанести последний удар. Поймав момент, я вновь запрыгнул на шею цуру и с упоением вонзил свои когти поглубже, оставив новые раны.

Добыча задышала тяжелее, перестала метаться и осела. После того, как я нанес еще несколько ударов, у цура окончательно подкосились ноги. Сильная добыча оказалась поверженной более слабой. Охота удалась. Мое тело же умоляло поесть. Запах свежего мяса, крови вскружил голову, будто это мхи снова манили к себе.

Ветер же поднимал слишком много песка в воздух. Я обернулся. Буря спустилась со склона и находилась на полпути к озеру. Голод тянул к цуру. Но вдруг любопытство потянуло сильнее в сторону берега. Впервые в жизни что-то смогло отвлечь меня от пищи, от возможности избежать голодной смерти. Меня тянуло к неизведанному. Манящему своей запретностью и возможностью изменить уклад эзхов.

Сглотнув, я уже было хотел развернуться в сторону озера, когда заметил еще одно движение выше по склону. Из-за поднятого в воздух песка я сначала не разглядел, кто же еще решил спуститься к пиршеству. Но мой мир не приемлет слабости. Я попятился. Спускающийся силуэт не бежал стремглав ко мне. А значит, не хотел атаковать, лишь отобрать пищу. Что ж. Я согласился на это. Главным оставалось то, что Ярго не смог убить меня, испытав цуром.

И чем ближе становился силуэт, тем отчетливее он проявлялся из пыли. Я медлил, а затем вовсе расслабился. Ко мне спускался еще один эзх. В той ситуации это было не так уж и плохо. По крайней мере с ним можно было договориться на счет доли в Охоте. Я уже различал его узоры на теле. Они хаотично перемещались. Эзха напугало падение камня.

Я тоже стал перемещать и изменять свои узоры, завязывая разговор. Эзх должен был видеть это, но он проигнорировал мою попытку разговора, неожиданно напрыгнув. К счастью, он не рассчитал прыжок, и я увернулся. Сдавленный стон вырвался из глотки. Каждое движение сопровождалось тяжелеющей усталостью.

– Здесь хватит нам двоим.

– Готовься умереть.

Он вновь выпрыгнул. Теперь у эзха получилось достать меня. Мы сцепились. В близкой борьбе я почувствовал, что и противник не самый свежий, что и он давно не ел. Я воспрял, продолжая сопротивляться попыткам убить меня.

Укусы оставляли жгучие ранки, попытки ударить друг друга когтями – глубокие царапины, рассекавшие кожу. В конце концов мы откатились в стороны. Я полуобернулся. Буря достигла озера.

– Не глупи. Иначе мы оба умрем. Ты видел, как упал камень? Это знамение мы должны донести до наставника, – хаотично двигались мои узоры, стремясь договориться.

– Этот грех останется в песке, а ты умрешь. Ведь ты – причина несчастий и надвигающихся бед.

Но эзха выдавал обезумевший взгляд и еле заметная дрожь. Страх опустошал жертву. Если бы не идеальная возможность наконец-то избавить племя от еретика, то он убежал бы как можно дальше, никогда не рассказав об увиденном никому, дабы не прослыть предателем веры.

Нас разделяли два прыжка и туша цура. Буря нависала. Теперь эзх вновь терялся и расплывался в темнеющем пространстве.

Мы одновременно рванули навстречу друг другу. Только второй прыжок я выполнил в сторону, уворачиваясь от атаки противника. Момент. И в моей руке оказался отрезанный от хвоста цура шип. Эзх не понял моего маневра. Он вновь атаковал, подставив живот. Нырнув под него после разворота, я нанес смертельный удар. Мы разминулись.

Только я остался стоять на ногах, а мой противник нет. Он упал на землю, намереваясь подняться, но конечности не слушались. Яд цура известен тем, что он убивает жертву сразу же, как происходит удар смертоносной иглой. Эзха начали бить конвульсии, а затем он быстро замер. Эзх не ест эзха. Да и теперь он мог годиться в пищу только другому цуру из-за яда в теле.

Я слегка припал к земле. Ветер налегал сильнее и сильнее, пытаясь перевернуть, а затем и покатить. Я из последних сил сопротивлялся. Становилось ясно, что Ярго одержал вверх. Еще немного и я пропаду в буре навечно. Меня занесет песком, а потом тело превратится в пищу для мхов. Единственное, что мне оставалось – это все же добраться до камня. И в последние мгновения жизни постараться расширить знания. Потому что иначе я не мог поступить.

Очертания останков камня практически пропали в завесе пыли. Но они продолжали манить с неуменьшающейся силой. Я смирился со смертью и голодом. Но с тем, что так и не прикоснусь к нечто новому – никогда.

Медленно поковылял к камню. Прогулка давалась с трудом, но я брел, спотыкаясь о порывы ветра. Убитые мной существа пропадали за спиной, а место падения камня наоборот – пока что только прояснялось в очертаниях. Чем ближе я подходил, тем заметнее становилось, что огонь никуда не пропал. Что горит и песок, и куски камня тут и там. Ветер таскал незнакомый и противный запах горящего. Горький, неприятный, заставлявший морщиться.

Огонь – редкость в моем мире. А тут он резвился, как мог, распространившись по округе. В конце концов я добрался до небольшого плоского куска камня. Он весь обуглился, почернел. Я осторожно наклонился, принюхавшись. В этот момент ветер подул в мою сторону, обдав сильнейшим запахом, от которого в носу закололо, а все четыре глаза защипали даже с закрытым вторым веком. Пришлось подойти с подветренной стороны к черному куску. Он походил на большую пластину чьего-то панциря. Я аккуратно дотронулся до него. И сразу же убрал пальцы. Предмет обжог даже мою грубую кожу. То есть он был горячее, чем песок, чем воздух…

Приближаясь к месту падения, под ногами чаще попадались различные предметы, хаотично разбросанные вокруг. Они интересовали меня меньше, чем несколько воткнутых в песок крупных фрагментов, к которым я продвигался. Ярго же старался сбить меня с ног ветром, поранить постоянным потоком песка в лицо, но второе веко защищало глаза, а грубая, толстая кожа противилась мелким песчинкам. Он проверял мою силу. Но ее почти не осталось. Ноги и руки увязали в песке, старавшемся укрыть мелкие части упавшего камня. Я обходил их стороной, потому что многие все еще горели или источали неприятный запах, кружа ими голову. Или это голод добивал обессилившего эзха?

Пройдя вдоль борозды, оставшейся после знамения, я удивился ее глубине. Оттуда тоже дымило и неприятно пахло, поэтому пришлось ограничиться только быстрым ее осмотром. Показалось, что в борозде свободно уместилось бы двое эзхов в полный рост. Песок медленно стекал с краев вниз, как вода, наполняя борозду неровным слоем наноса.

Первый большой кусок камня навис надо мной неожиданно. Я слишком увлекся осмотром борозды с ее края, то отходя в сторону, то возвращаясь. Как не старался, но ничего интересного в ней не обнаружил. Только огонь длинной дорожкой дрыгался на самом дне, но его постепенно тушил стекавший песок.

Часть камня стояла в земле неровно, наклонившись. Он весь горел и дымился. Наверху виднелись маленькие вспышки на концах тонких отростков, уходивших внутрь камня, то прекращающиеся, то вновь оживающие. Они казались соплеменниками тех точек, что я однажды видел, когда облака на мгновение разошлись передо мной ночью. Вновь возникло ощущение, что Ярго испытывает эзха. Что он хочет? Чтобы избранный им эзх, справился с ношей откровений и принес племени новую благодать? Это огромная честь! В порыве воодушевления, я дотронулся ладонью прямо до этого большого дымящегося куска. Дымил он не просто так, хотя запах от него явно чувствовался меньше, чем от более мелких кусков, не отвращая. Либо я уже привык к нему, так как вокруг и так все дымило и коптилось. Мои пальцы сразу же ощутили боль и жар, но я лишь сильнее прижал их к поверхности. На ощупь грубая и шершавая, как моя кожа, горячая, как… Как нечто неизвестное до этого. Голодный, почти без сил, среди огня и противного запаха, я решил, что выдержу испытание так долго, как смогу. А еще я тут же пообещал, что эти торчащие из песка части развалившегося небесного камня станут местом поклонения новому порядку. Песок не сможет замести их полностью, сколько бы буря не продолжалась. И если я выживу, то среди этих предметов эзхи переродятся. Как и я, сопротивлявшийся желанию убрать обожженную руку от жестокой черноты. Я смотрел на нее в упор, и видел возвышение эзхов над самим Ярго в бледном дыме, исходящем от места контакта с камнем. Зачем же ему это на самом деле?

Руку все-таки пришлось одернуть. Пальцы почернели и, обожженные, причиняли дикую боль. Я же двинулся дальше, оказавшись в самом центре явления. Прижимая пораженную руку к себе. Меня окружали четыре больших части, недавно бывшими одним единством. Две из них торчали из песка, стремясь обратно вверх. Еще две лежали плашмя. Причем одна из частей имела в себе что-то вроде пещеры. Внутри нее ярко горел огонь, сжигавший полость внутри оболочки. Вся земля вокруг то тут, то там горела. Между огней лежали части камня поменьше, чем четыре исполина, по сравнению с которыми я чувствовал себя совсем небольшим.

Захотелось упасть и умереть прямо там. Среди неизведанного, еретического, невозможного. Но мой взгляд наткнулся на белый продолговатый предмет, незамеченный мной издали, а теперь еле проглядываемый в буре. Белый цвет притягивал к себе, как порой притягивали далекие белые зубцы гор, к которым хотелось бежать стремглав. Бежать, чтобы увидеть окрестности свысока, чтобы разузнать, как там живется эзхам. Я осторожно начал подкрадываться к белому предмету, который, несомненно, являлся частью упавшего камня. Возможно, даже выпавший из него. И белый предмет, и камень не подходили моему миру. Но почему-то Ярго отправил их сюда. Они оба казались чужими, невозможными для их создания здесь.

Подойдя ближе, я склонился и аккуратно принюхался. Но ничего, кроме стоящего вокруг смрада, не ощутил. Тогда я так же осторожно дотронулся до предмета. Удивительно! Он не обжог меня. Не отрывая руку от него, я дивился тому, что он ощущается не таким горячим, оказавшись даже прохладным по сравнению с прошлыми частями камня. Я специально проверил еще раз.

Мягкость предмета позволяла проминать его. При это он оставался грубым, но точно нежнее, чем другие предметы здесь.

Я подошел с другой стороны. Тут предмет заканчивался двумя отростками. Они лежали, раскинутые слегка в стороны. Еще два отростка вытянулись вдоль предмета. Что-то они напоминали… Я аккуратно тронул их. Ничего не произошло. Но оболочка так легко провалилась под пальцем, что у меня получилось ткнуть что-то более твердое под ней. Правда, я не ожидал, что смогу вот так просто помять предмет, поэтому отпрянул в недоумении.

Немного посидев в стороне, не отводя взгляда от предмета, постепенно заносившегося песком, я все же решился подойти к нему вновь. Волнение никуда не пропало. Зато любопытства прибавилось. Руки сами потянулись к белой оболочке, чтобы как-то за нее ухватиться и потянуть. Но я вновь не рассчитал свои силы, дернув слишком сильно. Предмет перевернулся, и там, где он заканчивался простым обрубком, вдруг появился лаз, внутри которого я увидел нечто.

Оно было не таким белым, как оболочка, но все же сравнимым. Сначала я ничего не понял. Но затем даже сделал несколько шагов назад, пятясь от прояснившегося. Испуг прижал к земле, заставляя искать убежища. Из горла выкатился рык. Я спрятался за небольшой кусок камня за спиной, отгораживающий теперь меня от того, что скрывала оболочка. Морда с глазами! И ртом, широко раскрытым в неслышном за ветром крике. Глаза, открывшиеся внезапно. Круглые, выпученные. Маленькие. И отростки, дернувшиеся в мою сторону. Существо! Зверь в оболочке!

Мелкая дрожь проходилась по телу. Из-за облаков прилетел камень, разбившись о землю. Из него вышел зверь, окутанный в оболочку. Зверь, о котором никто никогда не слышал. Потому что охотники знают всю добычу угодий. Это существо не походило ни на что, что я видел сам, или, о чем слышал от других. Я осторожно выглянул из-за укрытия. Белый предмет лежал также, как и до моих касаний.

Страх долго не покидал, примостившись рядом. Пришлось сидеть на месте до тех пор, пока я не привык к тому, что рядом находится нечто живое и неизвестное. Что же хотел от меня Ярго? Собравшись, я сделал несколько шагов, выйдя на открытое пространство. От этого ничего не изменилось, что само по себе придало смелости. Ноги сами дошли до зверя. Я вытянулся, чтобы взглянуть на него вновь, стоя подальше. Морда существа показалась ужасной: мягкая, несимметричная, глаза не полностью закрытые, закатанные вверх, торчащие по всей морде выступы разной формы и размера. Я оглядел оболочку. В нескольких местах она поменяла цвет на алый, как мхи на самой жаркой стороне склона.

Внезапно со стороны набросился порыв ветра такой силы, что почти снес меня на несколько шагов в сторону. Буря набирала силу. Стоя над неизвестным зверем, я вдруг увидел его схожесть с эзхами – мы тоже рождаемся внутри крупной добычи, проедая себе путь наружу. Вдруг это существо тоже кто-то поместил внутрь добычи, чтобы оно росло и набиралось сил. И, кажется, оно должно вот-вот выбраться. Это дело рук Ярго? Но зачем ему это? Я все же дотянулся до морды зверя, осторожно тронув кожу. Она оказалась такой мягкой и нежной. Прямо, как у дитя. Но чьего? Неужели Ярго? Но ведь наставник учил нас, что он похож на эзхов внешне, а потомства у него не может быть, раз он единственный. Обычно я не задумывался о таком… Ветер же вновь попытался унести меня куда подальше. Голодная смерть в песках казалась неизбежной. Практически. Потому что старая пещера находилась недалеко отсюда. Я почему-то верил, что знаю в какую сторону следует идти. А еще я понимал, что неведанный зверь тоже не выживет здесь, если бросить его. Кем бы он не был. И если так, то я точно лишился бы возможности доказать наставнику свою правоту. Победить его не боем, а фактами, открывавшими новый мир.

Собравшись с духом, я осторожно приподнял зверя. Его морда исказилась, на мгновения полностью раскрылись глаза, но они вновь тут же закатились обратно. Пасть распахнулась в крике, унесенном ветром. И полностью обратно так и не закрылась. Маленькие зубы, прямо как у эзхов, но не такие острые, выглядывали наружу. Я огляделся, представив, откуда я пришел, и побрел в сторону, куда считал нужным.

В буре легко заблудиться. Именно поэтому она являлась неминуемой смертью для попадавших в нее. На мое счастье, и на счастье существа, камень упал в долине в том месте, откуда до склона с пещерой идти оставалось недолго. Только ветер усложнял и без того тяжелый путь. Ноги заплетались от ноши и нехватки сил. Песок скрыл за собой все, окунув меня в мутный мир, в котором ничего вокруг не происходило. Глаза всегда видели одно и то же. Не знаю, сколько я брел. Несколько раз ноги подкашивались. Приходилось опираться на хвост. И каждый раз усилий требовалось все больше. Мне казалось, что я не дойду. Что сгину вместе со знамением в песках. Однако, именно нежелание потерять доказательство того, что наставник ошибается и вместе с вождем ведет племя не туда, заставляло каждый раз вставать на ноги.

И как же стало радостно, когда в однообразной пелене выступила навстречу крупная тень. Я добрался до скал! Теперь оставалось только найти вход в пещеру. Песок скрыл все ориентиры, поэтому пришлось угадывать. Я пошел направо вдоль каменной стены, чтобы вновь не заблудиться в буре. И снова путь оказался очень долгим. Даже дыхание пропадало от напряженного вглядывания вперед. Из последних сил я переставлял ноги, упрямо прорываясь через мощь бури… Иногда бился об стену после очередного порыва. Но старался, чтобы ничто не повредило существо на руках.

Пещера никак не появлялась. Тогда мной завладел настоящий страх. Даже паника. Смерть никогда не осязалась так близко. Даже в боях. Наверное, потому, что в драке не думаешь о таком. А тут, оставшись один на один со стихией, вместе с неизвестным мне явлением, я почувствовал, как по пятам за нами шла смерть, ступая в точности по оставленным мною следам. Это пугало. Дрожь пробежала от хвоста до головы. Не справившись с чувствами, я развернулся, и с заплетающимися ногами зашагал в обратную сторону. Быстрее. Пока силы совсем не иссякли. Но теперь усталость сменилась полным нежеланием двигаться. Я с большим трудом заставлял себя идти. Старался не оглядываться, чтобы не увидеть за собой Ярго, готовившегося забрать уставшего эзха. Ветер шатал туда-сюда. То подгоняя, то заставляя сделать несколько шагов назад. Глаза застелила пелена. Или это песок вокруг стал темнее? Может наступал вечер, скрыв свет. Я потерял связь с жизнью. Даже со своим телом. Будто меня вытащили из него. А я сам наблюдаю за скрюченным эзхом с белым существом на руках. И вдруг стена пропала. Вместо песка под ногами я заметил каменистый пол, уходящий в сторону тьмы.

Пещера обнаружилась в подходящий момент. Неровными шагами я зашел внутрь. Твердый пол помог ступать более уверенно.

Сначала нас окутала тьма. Ветер прекратился. Да и песок перестал бить по телу. О буре напоминало лишь неутихающее завывание из-за спины. Я закрыл глаза. Чего делать не следовало: голову закружило, пол зашатался, ноги перестали держать, и я рухнул вместе со зверем. Странный гулкий звук раздался при падении. Послышался резкий крик, как будто проникнувший в меня, разрезав плоть. Он бы напугал, но быстро забылся, оставив в голове только ветер. Никаких чувств. Тело размякло и отказывалось повиноваться. Я лишь повернул голову в сторону белой оболочки и с трудом приоткрыл глаза. Существо немного подергалось и замерло.

А вокруг понемногу проявлялся свет. Он пускал неровное и слабое свечение со стен и потолка, немного рассеивая тьму, создавая сумрак. Светящуюся слизь давно никто не обновлял, но она еще позволяла худо-бедно ориентироваться в заброшенной пещере. Ее бывшие жильцы проявились вместе с первыми тонкими лучиками со стен. Старые скелеты лежали и сидели вдоль них, изучая незваных гостей пустыми глазницами. Никто не знал, почему это племя вымерло. Наставник твердил, что пещера проклята. И все обходили ее стороной, даже не думая проверить правдивость слов. Мне же страх соплеменников помогал. Пещера оставалась единственным местом, где я чувствовал себя в безопасности. Где я наслаждался одиночеством.

Выход из пещеры выглядел теперь иначе: темно-рыжая масса в проеме постоянно меняла фактуру, вторя вою ветра. Создавая рисунки вихрями, она все темнела и темнела. Может из-за того, что глаза привыкали к сумраку, может из-за надвигающегося вечера. Как бы то ни было, я, кажется, так и уснул.

Очнулся, когда от голода боль скрутила внутренности, не давая разогнуться даже после того, как я полностью вышел из сна. Мелкие судороги прошлись от горла до хвоста. С трудом, но получилось заглушить чувство пустоты и перевернуться на другой бок.

Упавший с камнем из-за облаков зверь не поменял позы. Морда также смотрела вверх. Глаза закрыты. Белая оболочка, кажется, светилась от напыления на стенах пещеры.

Снаружи все так же завывал ветер, разгоняя песок сильнее и сильнее, крутя, закидывая небольшое его количество в пещеру. И так должно было продолжаться несколько дней. Бури никогда не заканчиваются быстро.

Я не с первого раза встал на ноги. Лежание заметно ослабило. Но следовало позаботиться о неизвестном существе. Постараться понять, что оно такое. Тем более, что здесь, в пещере, мой нос вдруг уловил сильный запах, исходящий от зверя в белой оболочке. В нем чувствовалась не только слабость и что-то еще, нехорошее, но и притягательность, бывшая во много раз сильнее остального. Я наклонился и глубоко вдохнул аромат над мордой существа. Он заполнил все пазухи, проник во внутренности, раздражая свежестью и сильнее пробуждая во мне аппетит. Испугавшись, я отпрянул.

Передо мной лежала неизвестность, кидавшая вызов всем эзхам, всем нашим верованиям. А глубоко в душе я возжелал разделать его на куски, удовлетворившись дарованным Ярго мясом, а не возможностью доказать свою правоту племени, не возможностью повести их правильным путем. Любой бы эзх, оказавшийся в подобной ситуации, так бы и поступил: без раздумий принялся за еду. Но я же не любой.

Я кружил вокруг существа, изучая оболочку, гадая, с чего бы мне начать знакомство с ним. Что же мне следует сделать первым. Как привести зверя в чувство? Я старался не обращать внимание на пленительный аромат, манящий утолить голод, а искать что-то, что мне поможет познать это нечто. Слюни в пасти копились и копились. Желание отведать такую близкую пищу росло. Но я отважно боролся с этим чувством.

В конце концов я подумал, что раз зверь имеет оболочку, то ее можно снять. Зачем? Чтобы увидеть существо настоящим. Может съесть после этого… На ощупь она казалась не особо прочной. А за ней располагалась награда. Я никогда не встречал в моем мире подобной кожи. У всех жителей Ярго она грубая, толстая и прочная. Следовало сильно рвать зубами, чтобы откусить кусок от добычи. У павшего зверя кожа отличалась гладкостью и на вид казалась тончайшей.

Решив, что раз существует лаз, в котором видна морда, то стоит начинать раздирать оболочку оттуда, я поднес коготь к краю белой кожи. Но выполнить надрез оказалось сложнее, чем подумать о нем. Тонкая оболочка неожиданно не поддалась. Это обескуражило. Мои когти вскрывали недоступные панцири и кожу, скрывавшую мясо под своим толстым слоем. Здесь же более тонкая оболочка никак не рвалась от прикладываемых усилий. Но спустя несколько аккуратных попыток вышло сделать первый надрез, прямо у шеи существа. После него дело пошло быстрее, но я перестарался. Коготь ушел слишком быстро в сторону, повредив что-то внутри оболочки. Я быстро выдернул свое оружие, увидев, что оно запачкано липкой жидкостью. Она цветом не походила на кровь привычной мне добычи, но пахла похоже. От этой неосторожности существо лишь поморщилось и издало какой-то невнятный звук, задышав глубже и чаще.